В конце искусственных холмов находилась длинная каменная лестница, и сейчас у её подножия лежала женщина. Под ней уже растеклась огромная лужа крови. Шэнь Мяо и обе служанки оцепенели, но, поспешив ближе, с ужасом обнаружили, что это была наложница Цзин.
Она сжимала руками живот, её лицо, белое как бумага, покрывала испарина. Свернувшись в клубок, она издавала мучительные стоны. Шэнь Мяо подняла взгляд: на ступенях длинной лестницы виднелись следы скольжения. Очевидно, Лу Цзин только что скатилась по ней сверху донизу.
Увидев Шэнь Мяо, Лу Цзин с трудом протянула руку и, выдавив из себя лишь два слова: «Спаси… меня», потеряла сознание.
— Госпожа, что же… — растерянно начала Ба Цзяо.
— Зови людей, — нахмурившись, скомандовала Шэнь Мяо. — В конце концов, она носит семя дракона. Если пойдёт слух, что мы видели её и не помогли, пострадает только репутация резиденции вана Жуй.
Хоть она и не желала ввязываться в эти грязные дворцовые дела, но позволить, чтобы на резиденцию вана Жуй легла дурная слава, она тоже не могла.
Ба Цзяо кивнула и бросилась за помощью. Хуэйсян огляделась по сторонам и покачала головой:
— Вокруг никого.
— Давно сбежали, — прищурилась Шэнь Мяо. — У того, кто осмелился так дерзко напасть на человека прямо во дворце, смелости не занимать.
Она перевела взгляд на едва дышащую наложницу Цзин и вздохнула. В прошлом Шэнь Мяо уже видела женщин, теряющих детей; судя по состоянию Лу Цзин, ребёнка было не спасти. Шэнь Мяо не испытывала жалости к самой Лу Цзин, но ей было жаль нерождённого младенца. Если бы он не оказался в утробе Лу Цзин, разве столкнулся бы с такой страшной участью ещё до появления на свет?
При мысли о ребёнке перед мысленным взором Шэнь Мяо внезапно всплыло лицо юноши, которого она только что видела в роще. Её сердце болезненно сжалось. Если это действительно был Фу Мин, почему он не захотел с ней увидеться? А если это не он… как он мог быть настолько похож на её сына?
Размышляя об этом, Шэнь Мяо решила: во дворце не так уж много людей, и как только с Лу Цзин всё прояснится, она попросит императрицу Сяньдэ или Се Цзинсина разыскать этого юношу. Она не верила, что это была галлюцинация — она была в ясном уме.
Люди, которых позвала Ба Цзяо, прибежали быстро. Увидев состояние наложницы Цзин, все пришли в ужас. Пусть император Юнлэ и не проявлял особой заботы о беременной наложнице, это всё же был его первый ребёнок. А сейчас любому зрячему было ясно: дитя не выживет.
Без лишних слов наложницу Цзин спешно перенесли во дворец Цзинхуа, вызвали императорских лекарей и послали доложить императору Юнлэ и императрице Сяньдэ. Поскольку Шэнь Мяо была первой, кто обнаружил пострадавшую, она не могла просто уйти — независимо от её причастности, она была важным свидетелем.
Хуэйсян нервничала. Дела императорской семьи всегда невероятно запутаны, а когда речь идёт о наследнике — тем более. Легче всего в такой ситуации было сделать Шэнь Мяо крайней, и Хуэйсян даже начала подозревать, не заговор ли это против её госпожи.
Вскоре прибыли император Юнлэ и императрица Сяньдэ. Шэнь Мяо заметила, что Се Цзинсина с ними не было, и неизвестно, куда он подевался. Она хотела рассказать ему о Фу Мине, но теперь это пришлось отложить.
По прибытии император Юнлэ лишь кратко расспросил окружающих. В момент падения рядом с наложницей Цзин не оказалось ни одной служанки, иначе бы ей не пришлось скатиться с лестницы без единой попытки её поддержать и молить о помощи Шэнь Мяо.
Императрица Сяньдэ, нахмурившись, спросила:
— Разве наложница Цзин не беседовала с барышней из клана Е во дворце Цзинхуа? Почему она оказалась в Императорском саду? И где сейчас барышня Е?
Ни тени подозрения не упало на Шэнь Мяо.
Шэнь Мяо слегка удивилась, но не успела она ничего сказать, как из внутренних покоев раздался короткий вскрик. В следующее мгновение из спальни выбежали служанки наложницы Цзин, рухнули на колени перед императором и императрицей и начали безостановочно бить поклоны.
Следом вышел старый императорский лекарь. Вытирая пот со лба, он тихо произнёс:
— Ваше Величество, этот старый подданный оказался бессилен… Наложница Цзин скончалась.
В зале повисла мёртвая тишина.
— Скончалась? — переспросила императрица Сяньдэ. — Как она могла умереть?
Старый лекарь низко поклонился:
— С тех пор как наложница Цзин забеременела, она ежедневно принимала сильные тонизирующие средства. Это было излишне для плода и привело к переизбытку жара в её организме. Сегодняшнее падение было слишком тяжёлым, ребёнка спасти не удалось. К тому же наложница пережила сильнейшее потрясение и потеряла слишком много крови, поэтому…
В душе Шэнь Мяо поднялась буря смешанных чувств. Лу Цзин была глупа, это факт, но осознание того, что вместе с ребёнком она теряет свой статус матери будущего наследника престола, вероятно, стало для неё самым сокрушительным ударом. Именно это, скорее всего, и послужило причиной того «сильнейшего потрясения», которое добило её.
По лицу императора Юнлэ невозможно было прочесть ни гнева, ни радости. Он не ликовал, но и не горевал. Императрица Сяньдэ, напротив, мрачно спросила:
— С чего бы наложнице Цзин вдруг падать с лестницы? И куда подевались её личные служанки?
Служанки из дворца Цзинхуа поспешно склонились до самой земли:
— Её Милость ранее беседовала с барышней Е в покоях, а затем вдруг предложила прогуляться по Императорскому саду. Её Милость не любила, когда мы ходили за ней по пятам, и мы не посмели ослушаться приказа. Но барышня Лу [Е] так и не вернулась, и Её Милость тоже… В следующий раз мы увидели Её Милость только тогда, когда супруга вана велела её принести.
Служанки наложницы Цзин оказались под стать своей госпоже — с подвешенными языками, они незаметно, но чисто сняли с себя вину. Впрочем, раз с их госпожой случилась беда, избежать наказания им всё равно не удастся.
Императрица Сяньдэ, ни на миг не заподозрив Шэнь Мяо, тут же приказала:
— Где сейчас барышня Е? Стража, немедленно привести её сюда!
Дело касалось императорского наследника — это было событием колоссальной важности. Будучи владычицей гарема, Сяньдэ обязана была провести тщательное расследование. Император Юнлэ не произнёс ни слова, позволив императрице отдавать приказы. С самого начала инцидента он не проявлял особых эмоций, не давая никому разгадать свои мысли.
Шэнь Мяо тем временем думала о том, куда же в такой критический момент пропал Се Цзинсин, а заодно прокручивала в голове возможные сценарии произошедшего. Неужели это Е Мэй убила Лу Цзин? Но у неё не было на то никаких причин. Даже если она хотела войти во дворец и выведывала информацию через Лу Цзин, убивать её было незачем. К тому же Е Мэй никогда не марала руки сама. Она, безусловно, была жестокой и безжалостной, но всегда предпочитала действовать чужими руками, оставаясь в стороне белой и пушистой. Даже если бы она захотела избавиться от Лу Цзин, она бы не выбрала столь глупый метод. Всем было известно, что они ушли вместе — если с наложницей что-то случится, Е Мэй станет первой подозреваемой.
Всё это казалось Шэнь Мяо совершенно необъяснимым.
Пока каждый из присутствующих во дворце Цзинхуа был погружён в свои мысли, позади вдруг раздался панический женский голос:
— Наложница Цзин!
Шэнь Мяо обернулась и увидела, как стражники вводят Е Мэй. На её лице читалась паника, растерянность и неверие. Она сделала два шага вперёд, но была остановлена личной охраной императрицы.
Сяньдэ посмотрела на неё и холодно спросила:
— Где вы были, барышня Е, и почему явились только сейчас? Перед смертью наложница Цзин пошла с вами в Императорский сад. Как же так вышло, что с ней случилась беда, а вы бесследно исчезли?
Вопросы сыпались один за другим, полные агрессии и обвинений. Обычно спокойная и мягкая, сейчас императрица Сяньдэ демонстрировала поистине непререкаемый авторитет владычицы страны. Е Мэй невольно съёжилась под её напором.
Шэнь Мяо холодно наблюдала за ней.
Е Мэй с выражением полного недоумения опустила голову, словно пытаясь вспомнить детали:
— Я беседовала с наложницей Цзин во дворце Цзинхуа, когда она сказала, что на улице свежо и она хочет немного прогуляться. Её служанки хотели пойти с нами, но Её Милость сочла, что большой свитой неудобно гулять, к тому же это всего лишь прогулка по саду — ничего опасного. Она сказала, что с ней рядом буду я, и больше никто не нужен.
Присутствующие в комнате переглянулись.
Характер Лу Цзин был хорошо известен всем: она была капризной, а после того, как забеременела, стала ещё невыносимее. Возможно, её задело, что Е Мэй столь ослепительна, или были другие причины, но она действительно могла взять Е Мэй с собой, чтобы использовать её как служанку. И то, что она не взяла своих горничных, чтобы лишний раз поиздеваться над Е Мэй, — это было вполне в её духе.
— Мы прогуливались по саду, когда Её Милость внезапно сказала, что ей зябко, и попросила меня принести шёлковую накидку. Эта накидка была не во дворце Цзинхуа, а в покоях одной из наложниц. Я не очень хорошо знала дорогу, поэтому поиск этих покоев занял у меня много времени. А когда я, наконец, получила накидку, ко мне прибежали стражники императрицы и сказали, что с Её Милостью случилась беда. — Е Мэй рухнула на колени и воскликнула: — Когда я уходила, с наложницей Цзин всё было в порядке! Что именно произошло после, я клянусь, я не знаю!
Она внезапно что-то вспомнила и добавила:
— Если Ваше Величество не верит мне, пошлите людей к той наложнице, у которой я брала накидку! Она может подтвердить, что я была у неё в то время. Как я могла причинить вред наложнице Цзин, если я была занята тем, что искала её вещь?
Императрица Сяньдэ нахмурилась.
Характер наложницы Цзин был всем известен: заставить Е Мэй идти за накидкой в дальний конец дворца было в её стиле.
— Тётушка Тао, — обратилась императрица к своей фрейлине, — возьми людей, иди в те покои и выясни всё досконально. Если выяснится, что она лжёт — не пощажу никого.
Е Мэй поспешно добавила:
— Эту наложницу зовут Цао.
Тётушка Тао поклонилась и вышла.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Е Мэй стояла на коленях, её хрупкое тело дрожало, а лицо выражало глубокую обиду. Когда она улыбалась, она была соблазнительной, как кошка, способная вскружить голову любому, а сейчас, беззвучно плача, с распухшими от слёз глазами и вздрагивающими плечами, она выглядела столь жалко, что хотелось защитить её и прижать к груди. К тому же она опустилась на колени так удачно, что, если бы император Юнлэ опустил взгляд, он увидел бы её изящный профиль и беззащитную фигуру.
Императрица Сяньдэ наблюдала за этим представлением с ироничной улыбкой. Шэнь Мяо смотрела на это с восхищением: теперь ей стало понятно, почему в прошлой жизни она проиграла Е Мэй. Даже в такой критической ситуации та продолжала использовать свою красоту, чтобы манипулировать чужими сердцами. Шэнь Мяо, когда любила Фу Сюйи, молча отдавала себя, неуклюже стараясь принести ему всё самое ценное. А Е Мэй, когда хотела завладеть мужчиной, просто показывала свою лучшую сторону, заставляя других приносить ей дары. Однако… Шэнь Мяо мельком взглянула на императора Юнлэ: похоже, этот расчёт Е Мэй провалился — он даже не взглянул в её сторону.
Братья рода Се были как гранитные плиты: одной красотой их не возьмёшь. К тому же, император Юнлэ казался даже менее падким на женскую красоту, чем Се Цзинсин.
Но не успела тётушка Тао вернуться, как во дворец ворвались люди клана Лу.
Пришли и госпожа Лу, и глава клана, господин Лу. Дитя в чреве было потеряно, наложница Цзин мертва — помимо самой покойной, больше всех в ярости были члены её семьи. Лу Чжэнчунь, угрожающе сверкая глазами, ворвался во дворец Цзинхуа, не обращая внимания на стражу, — да и император не приказал их останавливать. Госпожа Лу с порога рухнула на пол и принялась рыдать, причитая о горькой судьбе своей дочери.
Шэнь Мяо смотрела на этот цирк с презрением. Если бы она действительно горевала по дочери, разве первое, что она сделала бы, войдя во дворец, не было бы прощанием с её телом? Но нет, она тут же начала разыгрывать спектакль перед императором и императрицей. Очевидно, горевала она не по дочери, а по «семени дракона», которое с таким трудом удалось зачать.
Лу Чжэнчунь от природы имел свирепый вид, а сейчас, с перекошенным от гнева лицом, он напоминал демона из преисподней. Казалось, если бы обстановка была иной, он решился бы даже на цареубийство.
Он заявил: «Ваше Величество, Цзин-эр и дитя во чреве пали жертвой злодейского замысла. Дело это чрезвычайной важности. Я растил Цзин-эр столько лет, надеюсь, Вы, Ваше Величество, проявите сострадание к отцовскому сердцу и дадите мне ответ».
Шэнь Мяо едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Послушать Лу Чжэнчуня — так он пришёл к императору Юнлэ с претензиями, словно тот был у него в должниках. Столь дерзкий тон — неужели это просто глупость человека, привыкшего быть «правой рукой» покойного императора Сяоу? Нет, скорее, он с самого начала ни во что не ставил нынешнего правителя. Сановники, замышляющие недоброе, всегда выдают себя непочтительным отношением к монарху.
Император Юнлэ ответил равнодушно: «Принцы и наследники — дело государственной важности. Ваши советы, генерал Лу, излишни».
Лу Чжэнчунь поперхнулся. Раньше Юнлэ относился к нему куда мягче, а теперь даже не старался соблюсти видимость приличий. Генерал прекрасно знал, что императорский дом втайне готовит удар по клану Лу. Он надеялся, что беременность наложницы Цзин даст его клану новый козырь, но в итоге всё рухнуло, как карточный домик — как тут не прийти в бешенство? Однако он уже не мог позволить себе открытую конфронтацию, как раньше. Тот «желторотый юнец» превратился в императора, обладающего куда большей хваткой, чем он предполагал, а позиции клана Лу пошатнулись.
В этом мире всегда найдутся такие люди: они наглы, пока видят слабость, но пасуют перед силой. Лу Цзин была такой, и Лу Чжэнчунь оказался таким же.
Госпожа Лу закончила рыдать и, посмотрев на Шэнь Мяо, спросила:
— Когда с Цзин-эр случилась беда, ты была на месте. Видела ли ты убийцу?
Шэнь Мяо покачала головой.
Лу Чжэнчунь рявкнул:
— Ты была там, Цзин-эр ещё могла говорить, значит, преступник ушёл совсем недавно. Как ты могла не увидеть его?
Не дав Шэнь Мяо ответить, вперёд вышел император Юнлэ:
— Супруга вана проходила мимо, и её вина в том, что она не видела убийцу, отсутствует. Генерал Лу, вместо того чтобы преследовать преступника, вы набрасываетесь на тех, кто здесь ни при чём. Страх за дочь лишил вас рассудка.
Шэнь Мяо удивилась такой поддержке — ведь император Юнлэ никогда её особо не жаловал.
Лу Чжэнчунь усмехнулся:
— Ваше Величество, в наши дни немало случаев, когда вор кричит «держи вора».
Императрица Сяньдэ нахмурилась:
— Супруга вана не способна на подобное. Я готова поручиться за неё своим положением императрицы.
Император и императрица выступили в защиту Шэнь Мяо, и Лу Чжэнчуню не оставалось ничего, кроме как умолкнуть. Он усмехнулся, но эта улыбка была исполнена такой злобы, что не предвещала ничего хорошего.
Шэнь Мяо произнесла:
— Хоть я и видела последствия случившегося с наложницей Цзин, но ведь барышня Е сопровождала её до самого момента происшествия. Генералу Лу, возможно, стоит спросить её.
Кто не умеет переводить стрелки? Это дело было затеяно Е Мэй, и Шэнь Мяо вовсе не собиралась брать на себя чужой грех.
Лу Чжэнчунь посмотрел на стоящую на коленях Е Мэй. В его глазах мелькнул хитрый огонёк, но он промолчал.
Шэнь Мяо всё поняла: этот «грубый вояка» оказался весьма расчётливым. Сейчас, когда клан Лу со всех сторон окружён императорскими войсками, им жизненно необходим союзник, и клан Е подходит на эту роль идеально. Но Е Маоцай был ещё хитрее — он до сих пор не решил, чью сторону занять. Лу Чжэнчунь, разумеется, хотел перетянуть их на свою сторону. В конце концов, дочь и внук уже мертвы, а будущее важнее — он предпочёл бы не наживать врага в лице потенциального союзника ради горстки праха.
В семьях, стоящих в центре власти, дети — лишь расходный материал. Сыновей ещё могут пожалеть, а судьба дочерей и вовсе не имеет значения — всё равно они станут частью чужого дома.
Пока Шэнь Мяо размышляла об этом, в зал вошёл стражник. Он подошёл прямо к императору и доложил:
— Ваше Величество, нашелся свидетель, который утверждает, что видел убийцу, столкнувшего наложницу Цзин с лестницы.
Эти слова потрясли всех. Император и императрица ещё не успели ничего сказать, как Лу Чжэнчунь перебил:
— Кто это? Что он говорит, кто убийца?
Госпожа Лу вскинула руки к небу в молитвенном жесте и простонала:
— Небо справедливо! Наконец-то мы найдём того, кто погубил мою Цзин-эр. Когда я найду его, заставлю заплатить кровью за кровь!
Театральность семейства Лу была просто невыносимой. Император холодно произнёс:
— Вести сюда.
Шэнь Мяо невольно перевела взгляд на Е Мэй, стоящую на коленях.
Девушка ссутулилась, её поза выражала полную беспомощность и растерянность. Но Шэнь Мяо заметила кое-что: пальцы Е Мэй, выглядывающие из-под длинных рукавов, были прекрасны, как молодые побеги лука, но большой и указательный пальцы левой руки нервно сжимались в кольцо и постоянно поглаживали друг друга.
Шэнь Мяо всю жизнь имела дело с госпожой Мэй, и, конечно, прекрасно знала, что означает каждый её жест. Этот жест был ей до боли знаком: когда Е Мэй плела интриги или когда была на пороге достижения цели, она невольно совершала именно это движение.
Сердце Шэнь Мяо пропустило удар. Неужели свидетель, пришедший дать показания, — это лишь звено в плане Е Мэй? Она собирается добиться своего? Или же смерть Лу Цзин действительно связана с ней? Но зачем?
В этот момент за дверью раздался звук, похожий на скрип колёс по полу. Шэнь Мяо прищурилась, глядя на вход.
Служанка вкатила внутрь человека в кресле на колёсиках. Ноги юноши были укрыты пледом, руки аккуратно сложены на коленях. Видно было, что он не может ходить, и кресло позволяло служанке без труда подвезти его к центру зала.
Когда он подъехал ближе, стало ясно, что это мальчик лет одиннадцати-двенадцати, с тонкими, изящными чертами лица. На нём была халат цвета слоновой кости, и выглядел он застенчивым и робким, а в глазах читалась едва уловимая тревога.
Шэнь Мяо замерла, став похожей на статую. Глаза её мгновенно наполнились слезами, которые вот-вот готовы были пролиться.
Фу Мин.
Её сын. Её Фу Мин.
Она не могла ошибиться. Не могла. Время словно повернуло вспять, и сквозь образ этого прекрасного юноши в инвалидном кресле она увидела маленького мальчика в ярко-жёлтом халате в глубине дворцовых чертогов, который с заискивающей, любящей улыбкой протягивал ей огромный букет красной сливы: «Матушка, я увидел, что в саду расцвела слива, залез на дерево и нарезал для вас. Если вы будете видеть эти цветы каждый день, вам станет легче на душе, и болезнь скоро отступит».
Он говорил: «Хотя сестры больше нет, я всегда буду рядом с вами, матушка».
Он говорил: «Не волнуйтесь, я буду прилежно учиться у наставника. Когда я стану сильным, никто больше не посмеет обидеть вас».
И теперь этот прекрасный, изящный мальчик подъехал к Е Мэй и тихо позвал:
— Старшая сестра.
Шэнь Мяо широко раскрыла глаза.
Он был… Е Хунгуаном, тем самым хромым сыном клана Е, рождённым наложницей и записанным на имя госпожи Е.
Человек из клана Е?
Слуга подтолкнул кресло Е Хунгуана вперёд. Юноша, казалось, нервничал, не зная, куда деть руки перед лицом властителя Великого Лян.
— Хунгуан приветствует Ваше Величество. Простите, что не могу совершить поклонение из-за немощных ног, — прошептал он.
Император Юнлэ равнодушно махнул рукой.
Казалось, впервые оказавшись перед таким количеством людей, Е Хунгуан испугался. Он невольно нажал на механизм кресла, стараясь подъехать ближе к Е Мэй.
Увидев это, Шэнь Мяо вздрогнула.
Почему Фу Мин ведёт себя так доверительно с Е Мэй? В глубине души поднялся импульс броситься к нему и вырвать его из её рук. Но она не могла… Для него она теперь — чужая.
Похоже, её взгляд был слишком пристальным — Е Хунгуан почувствовал это. Он бросил любопытный взгляд в её сторону, встретился с её немигающим взором, испуганно опустил голову и затрепетал, нервно теребя край пледа на коленях.
— Господин Е? — Лу Чжэнчунь нахмурился. — Ты видел убийцу, что погубил Цзин-эр?
Е Хунгуан замер. Вид свирепого Лу Чжэнчуня напугал его, и он с мольбой посмотрел на Е Мэй. Каждый раз, когда он смотрел на неё с таким выражением зависимости, Шэнь Мяо чувствовала, будто ей режут сердце ножом.
Императрица Сяньдэ мягко спросила:
— Хунгуан, ты сказал, что видел того, кто толкнул наложницу Цзин. Это правда?
Казалось, императрица симпатизировала юноше, её голос звучал нежнее, чем обычно. Е Хунгуан посмотрел на неё, страх немного отступил, и он кивнул.
— Тогда… кто этот человек? — спросила Сяньдэ.
Е Хунгуан опустил голову, выглядя запуганным. Он долго колебался, прежде чем снова поднять взгляд. Он посмотрел прямо на Шэнь Мяо, протянул дрожащую руку и, указав на неё, тихо произнёс:
— Это она.
Шэнь Мяо словно поразило молнией.
Лицо императрицы Сяньдэ изменилось, она сурово спросила:
— Хунгуан, ты понимаешь, что ложь перед лицом монарха — это преступление, караемое смертью?
Император Юнлэ тоже холодно процедил:
— Ты уверен, что хорошо разглядел?
Абсолютно очевидно, что император и императрица не верят словам Е Хунгуана. Тот, кто на вид казался робким и запуганным, под гнетущим давлением монархов внезапно проявил странную твёрдость. Глядя прямо на Шэнь Мяо, он подтвердил:
— Это именно эта госпожа.
Шэнь Мяо пошатнулась, не веря своим ушам. «Эта госпожа»… Фу Мин назвал её «эта госпожа». Её сын сейчас находится рядом с её врагом и помогает этому врагу обвинить её саму.
Как же это абсурдно!
То, что Шэнь Мяо пошатнулась, в глазах окружающих выглядело как доказательство её вины и нервозности.
Лу Чжэнчунь сузил глаза и, не раздумывая, бросился на Шэнь Мяо, намереваясь схватить её прямо на глазах у всех. Ба Цзяо и Хуэйсян тут же встали на защиту госпожи. Никто не ожидал от генерала такой прыти. Стражники поспешили прикрыть императрицу Сяньдэ и императора Юнлэ, а Юнлэ рявкнул:
— Лу Чжэнчунь! Ты устраиваешь побоище во дворце Цзинхуа, хочешь поднять бунт?
Лу Чжэнчунь, продолжая теснить Ба Цзяо и Хуэйсян, кричал:
— Ваше Величество! Мой клан Лу потерял Цзин-эр, а убийца стоит прямо перед вами! Позвольте мне сначала отомстить за смерть дочери, а потом уже судите меня! Даже если люди узнают, они скажут, что я поступил правильно!
Лу Чжэнчунь вёл себя как безумец, и лицо императора Юнлэ посинело от ярости.
Ба Цзяо и Хуэйсян должны были сдерживаться, помня о своём статусе и защите Шэнь Мяо, а вот Лу Чжэнчунь действовал безжалостно, нанося удары на поражение. Две девушки начали сдавать позиции. Тем временем Шэнь Мяо, не мигая, смотрела на Е Хунгуана, стоящего рядом с Е Мэй. Казалось, мальчик избегал её взгляда, не желая смотреть на неё, и вместо этого что-то тихо шептал Е Мэй.
В этот самый момент у Лу Чжэнчуня внезапно подкосились ноги, и он рухнул на пол. Никто не успел понять, что произошло, только раздался звонкий «пак» — это на пол упали два золотых слитка.
Лу Чжэнчунь схватился за колено, корчась от боли.
Спокойный голос раздался снаружи:
— В моё отсутствие всякая шавка может обижать мою женщину?
Голос звучал даже более высокомерно и вызывающе, чем у Лу Чжэнчуня. В этом спокойствии слышался гнев, от которого у любого пошли бы мурашки по коже.
На пороге появился Се Цзинсин. В руке он держал ещё один золотой слиток — очевидно, именно им он только что пробил колено генералу.
Он широким шагом подошёл к Шэнь Мяо. Увидев её бледное лицо, он решил, что она сильно напугана, и это вывело его из себя ещё больше. Развернувшись к Лу Чжэнчуню, которому уже помогали подняться подчинённые, он ледяным тоном произнёс:
— Господин Лу, вы чем-то недовольны в отношении меня?
Се Цзинсин был невероятно красив, но его ледяной тон заставлял спины присутствующих холодеть.
Лу Чжэнчунь, хотя и был разъярён позором, решил не отступать:
— Цзин-эр была убита! Юный господин из клана Е видел это своими глазами: именно Шэнь Мяо совершила преступление. Я мщу за свою дочь, и моё дело правое!
— Юный господин из клана Е? — Се Цзинсин обвёл взглядом комнату и остановился на Е Хунгуане в инвалидном кресле.
Он медленно подошёл к юноше и посмотрел на него сверху вниз.
Се Цзинсин сам по себе был человеком, чьё присутствие давило на окружающих, и Е Хунгуан, не выдержав его взгляда, заёрзал, пытаясь уклониться от прямого контакта.
Се Цзинсин с полуулыбкой произнёс:
— Каким глазом ты видел, как она совершила убийство?
Не дожидаясь ответа, он добавил равнодушно:
— Тот глаз, которым ты видел, я прикажу вырезать.
Добавить комментарий