— Я слышал, что между ваном Жуй и его супругой царят очень глубокие чувства, — сказал Е Кэ. — На днях говорили, что они гуляли по Лунъе рука об руку. Очевидно, что ван влюблен в Шэнь Мяо до беспамятства. К слову, эта Шэнь Мяо уступает тебе в красоте, и я ума не приложу, как ей удалось так приворожить его, что он готов ради нее на все. — Е Кэ посмотрел на сестру. — Сестра, ты все еще хочешь стать хозяйкой резиденции вана Жуй?
Е Мэй чувствовала раздражение и смятение. Рядом с Се Юанем она совершенно не могла использовать свои женские чары. Когда-то в Циньчжоу, если она хотела использовать какого-либо мужчину, то не знала поражений. Но перед Се Юанем она чувствовала себя абсолютно бессильной. Он просто не обращал на нее внимания. Е Мэй чувствовала, что его взгляд, обращенный на нее, ничем не отличался от взгляда на Лу Ваньэр или на любую другую барышню из чиновничьих семей Минци. Ей казалось, что она никогда не сможет покорить Се Юаня, потому что он даже не воспринимал ее как женщину.
Подумав об этом, Е Мэй словно попыталась уйти от ответа:
— Поговорим об этом позже. Е Маоцай пока не поднимал эту тему, так что не стоит ломать голову. Сейчас важнее всего выяснить, что именно происходит с кланом Е. Если в один прекрасный день клан Е потерпит крах, мы не должны пойти на дно вместе с ними. Нужно заранее подготовить пути к отступлению.
— На самом деле… — замялся Е Кэ. — Е Маоцай уже приходил ко мне однажды. Кажется, он хочет, чтобы ты вошла во дворец.
Войти во дворец? Е Мэй нахмурилась, а затем вдруг рассмеялась. Ее смех был полон очарования, но в нем крылся глубокий подтекст:
— Значит, Е Маоцай понял, что Се Юаня так просто не зацепить, и решил, что я должна забраться в императорский гарем?
Войти во дворец, естественно, означало не просто нанести визит, а стать женщиной императора. Е Мэй холодно усмехнулась:
— Во дворце до сих пор нет ни одного наследника, здесь явно кроется какая-то тайна. Если я войду туда и не смогу родить, на кого я буду опираться в старости? А если император умрет, мне что, придется стать его погребальной жертвой? Е Маоцай печется лишь о том, как бы наладить связи с императорской семьей, а до моей жизни ему нет дела. Я не пойду во дворец. Пусть забудет об этом.
К концу ее голос прозвучал жестко и зловеще.
Не то чтобы Е Мэй никогда не думала о дворце, просто она всегда умела взвешивать все выгоды и риски. Раз у императора нет сыновей, возможно, проблема в нем самом. Долго ли протянет женщина в гареме без опоры в виде ребенка? Что уж говорить о дворце, даже на заднем дворе обычной знатной усадьбы отсутствие сыновей означает либо верную смерть, либо жизнь, полную страха и унижений. Ни того, ни другого Е Мэй не желала. Она хотела карабкаться вверх, постоянно подниматься все выше и наслаждаться властью. Это было для нее важнее, чем просто стать наложницей императора.
Е Кэ слегка смутился:
— Я так и подумал, что ты скажешь нечто подобное, поэтому сразу же ответил Е Маоцаю, что это невозможно.
— О? — Е Мэй искоса взглянула на него и легкомысленно бросила: — Ты действительно так ему сказал?
Е Кэ отвел взгляд, избегая смотреть сестре в глаза:
— Сестра, неужели ты мне не веришь?
Е Мэй усмехнулась — было непонятно, что именно скрывается за этой улыбкой, — и сказала:
— В любом случае, мы должны четко осознавать свое положение. Клан Е — не наша настоящая семья, а люди Е — не наши родственники. В конце концов, даже у родных бывают свои эгоистичные мотивы. Я найду способ выяснить, что на самом деле происходит с кланом Е и каковы их планы. Если клан Е когда-нибудь пойдет ко дну, мы не должны быть втянуты в это. Лучший план — это возможность выйти сухими из воды.
— Сестра, да откуда там взяться такой опасности, — пренебрежительно ответил Е Кэ. — Если бы все было так серьезно, клан Е уже давно начал бы искать пути к отступлению.
Е Мэй холодно усмехнулась:
— Боюсь, клан Е даже не подозревает, что беда уже на пороге.
В этот момент за дверью раздался голос:
— Старшая сестра, второй брат.
Е Кэ подошел и открыл дверь. Снаружи стоял Е Хунгуан, которого вез слуга. Е Маоцай, хоть и был расчетлив, к своему сыну-калеке относился неплохо: он приказал сделать для него специальное кресло на колесах, в котором слуга мог возить его, так что тот мог самостоятельно передвигаться по усадьбе. А вот госпожа Е не особо жаловала этого сына, рожденного наложницей, но записанного на ее имя.
Но сам Е Хунгуан очень любил Е Мэй и Е Кэ. Вероятно, он был счастлив, что после стольких лет одиночества в пустом и холодном особняке у него наконец-то появились брат и сестра. У него был очень простой и чистый, словно у ребенка, характер, совсем не похожий на нрав того, кто вырос в клане Е. Но если учесть, что он никогда не покидал пределы усадьбы, а все его занятия сводились к чтению книг и игре в шахматы с Е Маоцаем, такая наивность казалась вполне естественной.
Е Мэй улыбнулась:
— У третьего брата какое-то дело?
Е Хунгуан не был похож ни на Е Маоцая, ни на госпожу Е; скорее всего, он унаследовал черты покойной наложницы, так как его лицо было весьма утонченным. Он тоже улыбнулся:
— Отец просит вас зайти в кабинет. Заодно я принес старшей сестре головоломку «девять колец». Я слышал, что сестра — мастер в их решении, вот и захватил ее.
Е Мэй взяла головоломку и сказала:
— Как только разгадаю ее, лично принесу третьему брату.
— Спасибо, старшая сестра! — Е Хунгуан выглядел очень радостным.
Е Мэй слегка улыбнулась и оглянулась на Е Кэ. Они оба заметили тяжесть во взглядах друг друга. То, что Е Маоцай вызвал их в кабинет именно сейчас, явно означало, что у него появилось для них новое задание. Он хотел использовать их как марионеток, но разве Е Мэй и ее брат из тех, кто покорно позволит собой помыкать? Это непременно будет очередная игра разумов, полная взаимных проверок.
Новость о том, что наложница Цзин беременна, на следующий же день разлетелась по всему Лунъе.
У императора Юнлэ столько лет не было детей, и, разумеется, вокруг этого ходило множество самых разных слухов. Чаще всего поговаривали, что император страдает от скрытого недуга, из-за которого не может зачать наследника. И именно поэтому скрытая борьба при дворе не прекращалась ни на день все эти годы. Но беременность наложницы Цзин меняла очень многое.
Похоже, проблема была вовсе не в императоре Юнлэ, а возможно, это было его осознанное решение. И тот факт, что сейчас император «позволил» наложнице Цзин забеременеть, также кое о чем говорил. Поэтому множество чиновников снова загорелись желанием отправить своих дочерей во дворец. С другой стороны, некоторые сановники Лунъе, занимавшие выжидательную, нейтральную позицию, начали пересматривать свои решения. Как бы там ни было, беременность наложницы Цзин оказала значительное влияние как на двор Великого Лян, так и на гарем.
Обсуждая это с Се Цзинсином, Шэнь Мяо заметила:
— Раньше, поскольку у императора не было детей, в гареме было довольно тихо и обходилось без особых ссор. Но как только новость о беременности наложницы Цзин вырвалась наружу, министры наперебой бросились отправлять во дворец своих дочерей, стремясь родить наследников. Боюсь, теперь в гареме начнется настоящий хаос.
Когда тихую, спокойную гладь воды внезапно тревожит брошенный камень — это и есть самое страшное.
Се Цзинсин рассмеялся:
— Для начала им нужно еще умудриться родить.
Император Юнлэ заставлял их всех пить отвар, предотвращающий беременность. Случай с наложницей Цзин — это исключение. Но именно из-за этой случайности правила во дворце станут еще строже, и больше никому не удастся найти лазейку.
— Но клан Лу все же слишком поспешил, — Шэнь Мяо подперла подбородок рукой. — Дворец еще ничего не объявлял, а они уже сами все разболтали. Теперь об этом знает весь Лунъе.
— Чем быстрее распространяются слухи, тем быстрее приходит смерть, — сказал Се Цзинсин, надевая верхний халат.
Шэнь Мяо поднялась, чтобы помочь ему поправить воротник. Он посмотрел на нее сверху вниз и добавил:
— Впрочем, если бы ты носила моего ребенка, я бы тоже позаботился о том, чтобы об этом знал весь Лунъе.
Шэнь Мяо сердито сверкнула на него глазами:
— А если ты посмеешь позволить другой женщине зачать от тебя ребёнка?
— И что тогда? — нахмурился Се Цзинсин.
Шэнь Мяо с силой дёрнула его за воротник и прорычала с самым свирепым видом:
— Тогда о том, что резиденция вана Жуй была вырезана под корень, узнает весь Лунъе!
Се Цзинсин расхохотался, обнял её за талию и, наклонившись, прошептал прямо в ухо с двусмысленной улыбкой:
— Дома такая свирепая жена, что муж совершенно обессилен. Боюсь, ничего не выйдет.
— Свирепая?! — Шэнь Мяо уже была готова взорваться.
Се Цзинсин хотел добавить что-то ещё, но снаружи раздался голос Ба Цзяо:
— Господин, госпожа, повозка готова. Выезжаем сейчас?
Шэнь Мяо разжала руки:
— Вернёмся — договорим.
Се Цзинсин с невозмутимым видом ехидно усмехнулся:
— Весь во власти твоих желаний.
— Проваливай, — бросила Шэнь Мяо.
Им нужно было во дворец. Последние дни Се Цзинсин часто наведывался к императору Юнлэ — вероятно, они обсуждали план действий против клана Лу. Семья Лу, судя по всему, смутно чувствовала давление и начала перераспределять свои силы, но, с другой стороны, беременность наложницы Цзин внушила им ложную уверенность в том, что император не посмеет тронуть их. Сомнения вперемешку с самоуверенностью породили в рядах клана Лу хаос, что как нельзя лучше играло на руку императорскому дому. Пока стороны расставляли фигуры на доске, Се Цзинсин был чрезвычайно занят.
Шэнь Мяо тоже размышляла над письмом Пэй Лана, пытаясь предугадать текущее и будущее положение дел в Минци, и попутно помогала клану Шэнь ускользнуть из-под надзора Фу Сюйи.
Сегодня Шэнь Мяо планировала навестить императрицу Сяньдэ, а так как Се Цзинсину тоже было нужно во дворец, супруги решили ехать вместе.
Как только они прибыли, Се Цзинсин сразу отправился в кабинет к императору Юнлэ, а Шэнь Мяо, сопровождаемая тётушкой Тао, направилась к императрице. Заметив, что все дорожки в коридорах застелены коврами, а количество служанок заметно увеличилось, она с удивлением спросила, что происходит.
Тётушка Тао ответила:
— Это приказ наложницы Цзин. Она боится споткнуться или удариться, опасаясь за дитя, вот и требует вдвое больше прислуги. В эти дни весь дворец стоит на ушах. Императрица добра душой, не хочет с ней связываться, но наложница Цзин почти перевернула гарем вверх дном.
Тётушка Тао была личной фрейлиной императрицы, поэтому могла говорить прямо, а из-за особого отношения Сяньдэ к Шэнь Мяо она считала её «своим человеком» и даже не пыталась скрыть неприязнь к наложнице:
— Ничего уж совсем из ряда вон выходящего она не творит, но всё время донимает всех своими капризами, отчего на душе становится гадко.
Шэнь Мяо приподняла бровь:
— А какова позиция императора?
Тётушка Тао странно усмехнулась:
— Император не стал относиться к ней лучше из-за этой беременности, вот наложница Цзин и злится, выдумывая новые способы привлечь внимание. Кстати, — вспомнила она, — сегодня во дворец приходили девушка и юноша из клана Е. Кажется, девица Е заходила навестить наложницу Цзин во дворец Цзинхуа. Неужели вы их не встретили, когда шли сюда?
Клан Е? Шэнь Мяо покачала головой:
— Нет, не видела.
В её голове зашевелились мысли. Девушка и юноша из клана Е — это, конечно, Е Мэй и Е Кэ. Зачем они навещали наложницу Цзин? Отношения между кланами Лу и Е не были такими уж близкими, чтобы ходить друг к другу в гости в такое время. Это было подозрительно. Но Шэнь Мяо шла к императрице, поэтому не стала донимать тётушку Тао расспросами и, полная сомнений, дошла до Императорского сада.
Императрица Сяньдэ была не во дворце Вэйян. Лето клонилось к закату, и даже в знойном Лунъе по вечерам начинало веять прохладой. После жаркого дня было приятно посидеть в саду. Шэнь Мяо застала Императрицу за чаепитием и была приглашена присоединиться.
— Это «Желтый чай с Осенних гор», привезли свежую партию в этом году. Мне он очень нравится, попробуй и ты, — улыбнулась Сяньдэ. Она, казалось, была страстной любительницей чая, и сама была под стать напитку — глубокая, спокойная женщина с послевкусием, которое хочется распробовать.
Шэнь Мяо сделала глоток: сначала горчило, но за горечью последовал долгое, нежное благоухание. И правда, чудесный чай.
— Ну как? — спросила Сяньдэ.
Шэнь Мяо поставила чашку:
— Чай, заваренный Вашим Величеством, бесподобен.
— У меня не так много увлечений, только вот это, — усмехнулась Императрица. — Чай горчит, многие молодые девушки его не любят, но почему-то я подумала, что он придётся тебе по душе. Наверное, потому, что считаю нас с тобой в чём-то похожими.
Шэнь Мяо лишь скромно опустила взгляд, а Императрица небрежно махнула рукой:
— Впрочем, оставим это. Цзинсин наверняка рассказал тебе о том, что произошло во дворце той ночью, когда ты вернулась.
Шэнь Мяо слегка замешкалась:
— Кое-что я услышала.
— Ты наверняка заинтригована. Цзинсин души не чает в своей супруге, конечно, он рассказал тебе всё без утайки, — улыбнулась императрица Сяньдэ. — И что ты почувствовала, выслушав его? Каким тебе видится нынешнее положение дел?
Этот вопрос был похож на прощупывание почвы. Шэнь Мяо, не решаясь на уклончивый ответ, немного подумала и сказала:
— Судьба клана Лу предрешена, и ребёнок в чреве наложницы Цзин не сможет переломить ход событий. Раз император и принц уже приняли решение, остальное должно идти своим чередом.
— А что насчёт ребёнка? — императрица сделала глоток чая. — Как ты считаешь, стоит ли сохранять ему жизнь?
Шэнь Мяо помолчала:
— Жить ему или нет — не окажет влияния на общую картину. Решение зависит лишь от Вашего сердца.
— От моего сердца… — императрица чуть слышно вздохнула. — В моём сердце всегда сидит заноза, но когда речь заходит о том, чтобы её вытащить, мне не хватает безжалостности. — Она самоиронично усмехнулась. — Похоже, место императрицы действительно не для меня. Одно дело — привыкнуть, другое — подходить для этой роли.
Шэнь Мяо промолчала — сейчас любое слово могло быть неуместным.
Императрица сменила тему:
— Супруга принца, ты бесспорно способна управлять всей резиденцией вана Жуй. Но если в будущем тебе придётся нести бремя тяжелее, если придётся столкнуться с куда более сложными вещами, справишься ли ты?
Сердце Шэнь Мяо подпрыгнуло. В словах императрицы скрывался намёк. Если бы это было раньше, она бы не стала ломать голову, но после того, что рассказал Се Цзинсин об императоре Юнлэ, она почти мгновенно догадалась, к чему та клонит.
Собравшись с духом, она ответила:
— Ваше Величество, будущее непредсказуемо. Но я буду рядом с Его Высочеством, и что бы он ни предпринял, я буду во всём ему помогать.
Императрица посмотрела на неё и покачала головой:
— У тебя нет амбиций — это хорошо. Но это и плохо. — Она продолжила: — Впрочем, Цзинсин — не император, поэтому тебе повезло. Но пойми: однажды, достигнув определённых высот, ты поймёшь, что многие вещи приходится делать против воли. Ты будешь не в силах признаться даже себе, что тебе это не по душе. Ты будешь обязана так поступать, потому что таков закон мира.
Императрица говорит о своих собственных чувствах? Шэнь Мяо спокойно ответила:
— Я не буду так поступать. Когда первые «законы мира» только провозглашались, многие сомневались в них. Если человек не может оставаться верным своему сердцу, то какая ценность в достижении любой высоты? Фраза «против воли» — лишь оправдание того, что человек не приложил достаточно усилий, чтобы изменить окружающую среду.
Императрица надолго погрузилась в себя. Очнувшись, она посмотрела на Шэнь Мяо долгим, сложным взглядом. В нём смешались зависть и самоирония.
— Возможно. Ты права. Но половина моей жизни уже позади, и у меня нет времени на перемены.
Она выглядела подавленной. Шэнь Мяо заметила, что с их последней встречи Сяньдэ стала выглядеть гораздо более измождённой — не внешне, нет. Она всё так же была элегантна и величественна, но в её глазах поселилась бесконечная усталость, как у глубокой старухи.
«Неужели из-за наложницы Цзин?» — подумала Шэнь Мяо и решила спросить:
— Слышала, сегодня брат и сестра из клана Е тоже были во дворце, навещали наложницу Цзин?
— В клане Лу появилась наложница, носящая «семя дракона», и насекомые в Лунъе, разумеется, зашевелились. Клан Е сегодня приходил ко мне, но я видела, что их истинная цель — совсем не визит ко мне. Похоже, увидев, что наложница Цзин беременна, они решили разыграть свою карту и попробовать подобраться к делу с её стороны, — взгляд императрицы устремился вдаль. — Та барышня, которую клан Е недавно разыскал, невероятно красива. Она не только прекрасна, но и умна. И, что самое главное, честолюбива. Такие женщины созданы для выживания в гареме.
Шэнь Мяо замерла:
— Е Мэй хочет войти во дворец?
Е Мэй в прошлой жизни стала императрицей при Фу Сюйи в Минци. Неужели теперь, став уроженкой Великого Лян, она изменила не только своё происхождение, но и будущее? Неужели она намерена стать женщиной императора Юнлэ и метит в императрицы Великого Лян? Шэнь Мяо показалось это абсурдным и смешным.
— Вероятно, — безразлично ответила императрица. — Но нынешний гарем Великого Лян — это лишь формальность, существующая на бумаге. Если Е Мэй хочет плести здесь интриги ради власти, то она просчиталась. К тому же, император сейчас не намерен никого принимать.
— А что, если у неё есть другой план? — спросила Шэнь Мяо.
Е Мэй была жестока и не брезговала никакими средствами, чтобы взобраться наверх — в прошлой жизни она испытала это на себе. Верить, что Е Мэй уйдёт с пустыми руками, было бы ошибкой. Шэнь Мяо не хотела недооценивать противницу и, тем более, допустить роковую ошибку из-за собственной беспечности.
Императрица Сяньдэ с любопытством взглянула на Шэнь Мяо:
— Похоже, ты питаешь к этой барышне из клана Е неприязнь.
Затем она сменила тон на более понимающий:
— Разумеется, у этой Е Мэй недобрые помыслы, я и сама вижу. Я прожила в этом дворце много лет, и в её глазах слишком много алчности. Твоя подозрительность вполне естественна. Во время той императорской охоты ходили слухи, что ты из ревности придиралась к ней, и я тогда подумала, что эта Е Мэй — не так проста. Сегодня убедилась в этом воочию.
— Я действительно её недолюбливаю, — подтвердила Шэнь Мяо.
— Из-за Цзинсина? — Императрица кокетливо подмигнула, поддразнивая её. — Не волнуйся. Цзинсин достаточно умён, чтобы не прельститься слишком «умной» женщиной. А уж женщиной, столь алчной и честолюбивой, как Е Мэй, — и подавно.
Шэнь Мяо промолчала. Слова императрицы заставили её почувствовать себя какой-то неловкой простушкой.
— Цзинсин и император решили не слишком вовлекать клан Е в свои дела, и я догадываюсь, что в этом есть и твоя заслуга. Но я и сама терпеть не могу людей из этого клана. Хотя они и числятся гражданскими чиновниками, в них нет благородства, присущего учёным мужам. Лишь скользкость, лицемерие и тайные мысли об измене. Клан Е в целом погряз в пороках, хотя… — императрица словно вспомнила что-то приятное, — младший господин из клана Е весьма неплох. Я беседовала с ним — он чист душой, как дитя. Жаль только, что он калека, к которому в доме не питают особого уважения.
Шэнь Мяо слышала о хромом юноше из клана Е, но ничего не знала о его характере. Слова императрицы вызвали у неё лёгкую грусть: редкий случай, когда хороший человек обладает настолько дурной судьбой.
— Скоро обстановка в Лунъе станет очень напряжённой, — продолжила императрица. — Резиденция вана Жуй будет под прицелом. Цзинсин постоянно в отъездах, и в усадьбе могут быть бреши в защите. Береги себя.
Шэнь Мяо посерьёзнела:
— Я понимаю, Ваше Величество.
Борьба с кланами Лу и Е неизбежно поднимет бурю в столице, а она, будучи женой Се Цзинсина, супругой вана, станет главной мишенью.
Императрица ободряюще похлопала её по руке:
— Тебе пора начинать учиться справляться с подобными вещами.
Шэнь Мяо кивнула. В этот момент к ним подошла тётушка Тао вместе с маленькой служанкой.
— Ваше Величество, Хэ-пинь и Нин-гуйжэнь устроили скандал в павильоне «Среди цветов», дело дошло до открытой ссоры. Не желаете взглянуть?
В эти дни, с тех пор как наложница Цзин забеременела, остальные женщины гарема утратили покой. Раньше никто не имел наследников, и внимание императора не имело решающего значения, но теперь всё изменилось. В людях проснулись корысть и эгоизм, конфликтов стало больше. Вдобавок чиновники вновь зачастили с предложениями своих дочерей для гарема. Прежний покой был нарушен, и мелкие склоки, пусть и не опасные для жизни, постоянно отравляли атмосферу.
На лице императрицы отразилось раздражение. Даже у самого терпеливого человека лопнет терпение, когда его постоянно отвлекают на подобную чепуху.
— Иди, посмотри, — мягко сказала Шэнь Мяо. — Обо мне не беспокойся.
У неё не было желания идти «смотреть на цирк». Гарем в Лунъе её мало интересовал, да и помочь она ничем не могла. Императрица, вздохнув, поднялась:
— Я схожу в павильон. А ты отдохни здесь, выпей чаю. Если станет скучно — прогуляйся по саду, только не уходи далеко.
Рядом с Шэнь Мяо были Ба Цзяо и Хуэйсян, обе владели боевыми искусствами, так что опасаться нечего было. Да и дворец был наводён стражей.
Императрица удалилась. Шэнь Мяо осталась с чашкой чая, но в голове крутились слова Сяньдэ.
Она чувствовала двойное дно в её речи. Если император Юнлэ действительно болен и не проживёт долго, кто тогда сядет на престол Великого Лян? Пока наложница Цзин не была беременна, их планы явно не предусматривали наследования детьми Юнлэ. К тому же, из-за последствий яда, их дети могли родиться слабыми. Получается, единственным, у кого была кровь династии и право на престол, оставался Се Цзинсин.
Стал ли Се Цзинсин императором в её прошлой жизни? По крайней мере, когда она умерла, а Минци пал, Юнлэ был ещё жив, а Се Цзинсин лишь командовал армией.
Значит ли это, что теперь Се Цзинсину предстоит стать императором? Если он станет императором, она неизбежно станет императрицей. А в истории не было случаев, когда в гареме была лишь одна женщина. Она твёрдо заявила императрице, что не потерпит соперниц. Если это станет реальностью, единственным выбором Шэнь Мяо будет разорвать отношения с мужем — «Ты меня не ценишь, я ухожу».
Но эта связь, которую они выстраивали две жизни, была слишком ценной, чтобы так легко её разорвать.
На душе стало тревожно. Она встала и решила подойти к пруду, чтобы освежиться, Ба Цзяо и Хуэйсян последовали за ней.
Сад был полон густых деревьев, чьи ветви переплетались, создавая множество извилистых тропинок. Дорожки перекрещивались, уводя в разные стороны, каждая открывала новый, изящный пейзаж.
Однако Шэнь Мяо не была настроена любоваться красотами. Она дошла до пруда, и прохладный ветер, коснувшийся лица, принёс желанное облегчение, помогая успокоиться.
Простояв так некоторое время, она собралась вернуться к каменному столу, решив, что императрица Сяньдэ уже должна была вернуться. Уходя, она небрежно бросила взгляд в сторону рощи.
И именно этот взгляд всё изменил.
Шэнь Мяо резко остановилась.
Она пристально смотрела в одну точку. Кровь то леденила её тело, то вспыхивала жаром, ударяя в голову так сильно, что она едва устояла на ногах. Ба Цзяо и Хуэйсян, обеспокоенные её состоянием, тоже посмотрели в ту сторону, но ничего не заметили.
Шэнь Мяо внезапно оттолкнула ветки деревьев перед собой и бросилась бежать по узкой тропинке.
— Госпожа! — испуганно воскликнули Ба Цзяо и Хуэйсян, поспешив за ней.
Шэнь Мяо бежала так быстро, что не замечала, как пыль с веток оседает на её волосах и платье. Если бы кто-то присмотрелся, то увидел бы, что её руки сильно дрожат, губы побелели, а глаза широко раскрыты — она боялась упустить хоть малейшую деталь.
Она видела лицо юноши, прячущееся в тени ветвей. Скромная улыбка, знакомое выражение лица… Это был Фу Мин.
Её сын. Её Фу Мин.
Она не могла ошибиться. Не могла. Шэнь Мяо бежала, не жалея сил, но тропинки в Императорском саду разветвлялись, переплетаясь в лабиринт. Деревья стояли стеной, и силуэт юноши исчез так стремительно, что она почти поверила, будто это был лишь морок, ошибка её собственного воображения.
Дорога оборвалась. Впереди виднелся лишь край тёмного озера, искусственные холмы и длинная беседка.
Шэнь Мяо не могла найти юношу. Хуэйсян и Ба Цзяо, поспевшие следом, увидели её стоящей на месте с потерянным, обезумевшим видом.
Троица ещё не успела прийти в себя, как впереди раздался короткий женский вскрик, а следом за ним — тяжёлый звук падения чего-то в воду.
— Плюх!
Добавить комментарий