Дни в пути всегда тянулись долго, и вот, спустя три месяца, они наконец ступили на землю Великой Лян.
Кортеж Се Цзинсина передвигался весьма быстро. Обычным людям на такой путь потребовалось бы больше полугода. То, что Шэнь Мяо так рано прибыла в Лян, столицу которой звали Лунъе, было заслугой этих быстрых лошадей.
Ни в прошлой, ни в этой жизни Шэнь Мяо никогда не бывала в Великой Лян. В её представлении это было очень богатое государство, а Лунъе славился своим процветанием. Когда Фу Мин еще учился, он говорил ей, что если когда-нибудь выпадет шанс, он хотел бы своими глазами увидеть великолепие Лунъе и узнать, действительно ли в Лян царит такой мир и благоденствие, как пишут в книгах.
Но время не повернуть вспять. Фу Мин и Вань Юй давно обратились в прах, а она теперь ступала по земле Лунъе, неся в сердце мечту своего сына.
За эти дни Шэнь Мяо уже давно сменила свадебный наряд на одежду, специально подготовленную для нее Се Цзинсином — судя по всему, сшитую по стандартам супруги принца первого ранга Великой Лян. Когда их кортеж приблизился к воротам Лунъе, стража, увидев Се Цзинсина, пропустила их, даже не взглянув на жетоны. Огромная процессия торжественно въехала на улицы столицы, привлекая всеобщее внимание.
В толпе то и дело раздавались радостные крики:
— Его Высочество Жуй-ван вернулся со своей Ванфэй!
Сердце Шэнь Мяо дрогнуло. Се Цзинсин женился в Минци, но местные жители, казалось, знали все подробности и ничуть не удивлялись. Должно быть, Се Цзинсин заранее позаботился о том, чтобы эти вести разнеслись по Великой Лян.
Что же касается слов Се Цзинсина о том, что император Юнлэ давно обо всем знал и дал согласие, Шэнь Мяо в это слабо верилось.
Пока она размышляла, занавеска повозки приподнялась. Се Цзинсин, ехавший верхом рядом, спросил:
— Хочешь взглянуть на виды Лунъе?
Он уже снял маску — здесь, в Великой Лян, ему вряд ли нужно было скрывать свое лицо. Выражение его лица тоже изменилось: ленивая, циничная небрежность, присущая ему в Минци, слегка рассеялась, уступив место резкости и властности.
Шэнь Мяо выглянула наружу.
Всё было в точности как в книгах. Лунъе разительно отличался от Динцзина. Динцзин тоже был шумным и людным, но его веселье принадлежало лишь богачам и знати. Повсюду были роскошные рестораны, но разве простой люд мог себе их позволить? А здесь, на улицах Лунъе, лица прохожих светились искренними улыбками.
Шэнь Мяо заметила, что одежда на людях сшита из хороших тканей, они выглядели здоровыми и крепкими, словно каждый жил в достатке. Она подумала: «Народ Великой Лян живет в мире и довольстве. Слухи не лгали».
Лунъе был огромен. В Динцзине здания были изящными и вычурными, а здесь торговые лавки и рестораны поражали своим размахом и монументальным величием. Шэнь Мяо бывала и в царстве Цинь, но даже там не было города, вызывающего такое восхищение.
Несмотря на всю свою опытность и насмотренность, она не могла скрыть любопытства, разглядывая всё вокруг.
Заметив это, Се Цзинсин приподнял бровь:
— Не торопись. Будет время — я покажу тебе город. Лунъе немаленький, чтобы с ним познакомиться, нужно время.
Он не пытался говорить тихо, и стоявшие неподалеку зеваки с любопытством заглядывали в сторону Шэнь Мяо, переговариваясь:
— Его Высочество так добр к Ванфэй, так её балует!
— Неудивительно, что он отказывался, когда Его Величество хотел устроить ему брак. Оказывается, его сердце уже было занято!
— И Ванфэй настоящая красавица, они так подходят друг другу.
— Глядишь, скоро и маленького наследника родят.
Шэнь Мяо слышала эти разговоры, и её лицо мгновенно залилось краской. Жители Лунъе оказались удивительно доброжелательными: в их словах звучали лишь поздравления и похвала. Шэнь Мяо даже растерялась. Она всегда считала, что человеческая природа зла, что люди любят злословить о том, чего не понимают, не задумываясь, что их сплетни могут сломать чью-то жизнь. Приехав в Лунъе и выйдя замуж за Се Цзинсина — будучи чужестранкой из Минци, — она ожидала столкнуться с потоком критики. Но не услышала ни одного дурного слова. Это поразило её и неожиданно тронуло до глубины души.
В хвосте кортежа Цзи Юйшу сказал Гао Яну:
— Третий брат изрядно постарался. Чтобы народ Лунъе принял невестку, он давным-давно начал пускать слухи.
— Герою трудно устоять перед красавицей, — Гао Ян вздохнул, обмахиваясь веером. — Что поделаешь?
— Вот только Его Величество наверняка в ярости. А еще те барышни из знатных семей, которые по уши влюблены в Третьего брата… Боюсь, невестке придется с ними повозиться.
— Чего бояться? — хмыкнул Гао Ян. — Шэнь Мяо — не обычная девушка. Еще неизвестно, кто кого замучает. — Затем он с грустью добавил: — А теперь, когда мы возвращаемся на свои места, я даже немного скучаю по дням в Минци.
— И не говори, — Цзи Юйшу тоже вздохнул и похлопал Гао Яна по плечу тоном товарища по несчастью. — Пошли.
Императорский дворец Великой Лян занимал огромную территорию. Дворцы и павильоны тянулись нескончаемой чередой, сверкая золотой черепицей и алыми стенами. Видимо, императорская семья питала слабость к золотому и красному цветам, отчего весь комплекс казался невероятно величественным и монументальным.
Каменные львы у ворот выглядели грозно и гордо. На золотом троне извивался золотой дракон: его голова покоилась на спинке, сверкая двумя рубиновыми глазами, а хвост обвивал подлокотник. Каждая чешуйка на кончике хвоста была вырезана так искусно, что казалось, будто в следующий миг дракон оторвется от трона и взмоет в небеса.
В этот момент в пустом тронном зале не было ни души, кроме мужчины, сидевшего на троне. Он сидел прямо и величественно, но сейчас, когда солнце садилось, а свечи еще не зажгли, и свет медленно мерк, этот властный силуэт казался невероятно одиноким.
В зале раздалось цоканье шагов. К трону медленно приближалась женщина с длинным шлейфом, в короне с девятью фениксами. С мягкой улыбкой она подошла к мужчине.
— Ваше Величество снова сидит здесь в одиночестве и даже не позвал меня, — сказала она.
Мужчина поднял голову, словно только сейчас заметив её:
— А, это ты, императрица.
Императрица Сяньдэ мягко улыбнулась:
— Что тревожит Ваше Величество?
— Цзинсин сегодня вернулся, — император Юнлэ потер переносицу. — И привез эту девицу из Минци. Я бесчисленное множество раз говорил ему порвать с ней связи. А он не только не послушал, но и перехватил моих людей, сначала сделал по-своему, а потом поставил перед фактом. Привез её в Лян, в Лунъе, и сделал своей законной Ванфэй!
— Вашему Величеству не нравится Шэнь Мяо? — тихо спросила императрица Сяньдэ.
— Чужая кровь — чужие помыслы, — отчеканил император Юнлэ.
Эта короткая фраза полностью отражала его отношение. Она не из Великой Лян, а значит, никогда не будет предана их стране.
— Вашему Величеству не нравится Шэнь Мяо, но она нравится Цзинсину, — сказала императрица. — Иначе он не проделал бы такой долгий путь, чтобы привезти её в Лунъе, не прислал бы девяносто девять повозок с дарами и не стал бы заранее создавать ей доброе имя среди народа. — Она сделала паузу и добавила: — И уж тем более не пошел бы наперекор Вашему Величеству.
— «Лисица, очаровавшая государя», — процедил император Юнлэ, голос его был пропитан сдерживаемым гневом.
— Быть может, в Шэнь Мяо и правда есть нечто выдающееся, — мягко возразила императрица Сяньдэ, стараясь успокоить его. — Цзинсин всегда был себе на уме. Ваше Величество подбирали ему столько красавиц, но ни одна не пришлась ему по нраву. Если теперь он готов ради Шэнь Мяо на всё, значит, у него есть причины. Ваше Величество, не хотите ли довериться Цзинсину хоть раз?
— Я не ему не доверяю, — отрезал Юнлэ. — Я не доверяю Шэнь Мяо.
— Но у Вашего Величества нет другого выхода, не так ли?
Император с недовольством посмотрел на супругу:
— Императрица хочет сказать, что я бессилен?
— Конечно, нет, — улыбнулась Сяньдэ. — Ваше Величество просто никогда не могли быть жестоки с Цзинсином. Поэтому он и ведет себя так бесцеремонно. Он совершил этот поступок, заранее зная, что, как бы Вы ни злились, Вы не станете по-настоящему наказывать его.
— Ты права, — через некоторое время ответил Юнлэ. — Но времени больше нет.
— Кем бы ни была его жена, мне всё равно, я не хочу его ограничивать. Но он не должен был привозить с собой фактор неопределенности. У этой женщины слишком специфическое происхождение. Если Цзинсин прислушается к её словам, это может привести к переменам в расстановке сил. Я не допущу подобного.
— Времени больше нет, — голос императора стал низким и глухим. — Ради процветания империи я готов пожертвовать чем угодно, и рука моя не дрогнет.
Он добавил:
— Завтра пусть они оба придут во дворец. Я хочу увидеть, что это за женщина так одурманила его разум, и напомнить ему, кто он такой. Пусть не забывает свою суть, даже прожив два года в Минци.
Императрица Сяньдэ слегка нахмурилась.
— Я позволил ему взять жену, но я же могу заставить его взять наложниц, — произнес он. После чего встал, спустился по длинной лестнице и вышел из пустующего зала.
Императрица осталась стоять на месте, во взгляде её сквозила печаль. Спустя мгновение она вздохнула и последовала за ним.
В Великой Лян был лишь один принц — родной брат императора Юнлэ, принц Жуй. Его личность была окутана тайной. Ходили слухи, что с юных лет он странствовал в компании мудрецов, поэтому его никто не видел. Даже верный евнух Дэн, служивший императору дольше всех, ничего о нем не знал.
Лишь два года назад пришло известие, что принц Жуй вернулся в Лунъе. На алтаре при жертвоприношении народ наконец увидел его: он был невероятно красив, элегантен и благороден. Сердца всех девиц и молодых жен в Лунъе были мгновенно покорены.
Поначалу народ сомневался: не самозванец ли он? Но, подумав о том, как строго и сурово охраняются тайны императорской семьи, люди отбросили подозрения. К тому же принц Жуй был до странности похож на покойную императрицу-мать и имел общие черты с императором Юнлэ. В империи Лян династия Се славилась своей красотой, так что сомнений не осталось.
Вернувшись в Лунъе, принц Жуй восстановил свой статус и стал посещать заседания двора. Некоторые чиновники возражали: принц столько лет не занимался государственными делами и ничего не смыслит в политике, как можно допускать его к управлению? Император пришел в ярость и наказал нескольких самых активных смутьянов, но чиновников было слишком много, всех не накажешь.
В итоге принц Жуй сам взялся за дело и быстро решил несколько проблем, годами терзавших двор. Протесты затихли: как можно говорить, что он ничего не смыслит, если он во всем прекрасно разбирается? «Просто гений», — решили придворные.
Словом, в глазах народа Великой Лян принц Жуй был прекрасным, добродушным и талантливым юношей. А самое главное — он был несметно богат.
К примеру, его резиденция по роскоши могла соперничать с императорским дворцом. Император Юнлэ, будучи мудрым правителем и весьма снисходительным к младшему брату, не стал его за это упрекать. Прохожие лишь слюнки пускали у ворот резиденции, мечтая, чья же дочь удостоится чести стать Ванфэй — это было даже престижнее, чем быть наложницей во дворце.
И кто бы мог подумать, что принц Жуй выберет себе в жены девушку из Минци?
Как только Шэнь Мяо ступила за порог резиденции, стражники в чиновничьих мундирах вытянулись в струнку и поклонились:
— Приветствуем Ванфэй!
Се Цзинсин, обняв Шэнь Мяо за плечи, повел её внутрь, отдавая распоряжения:
— Заносите вещи. Всё готово в новых покоях?
— Ваше Высочество, всё готово, — из глубины резиденции выбежал мужчина лет пятидесяти. Его облик был воплощением добродушия и простоты, а лицо светилось искренним смирением. — Прошу Ванфэй осмотреться.
— Благодарю за труды, — кивнул Се Цзинсин.
— Никаких трудов, совсем никаких! — улыбнулся старый управляющий. — Главное, что Ваше Высочество вернулись домой. — Он приподнял веки и с любопытством уставился на Шэнь Мяо.
Шэнь Мяо почувствовала, что статус этого управляющего явно не так прост, иначе Се Цзинсин — человек не из мягких — не разговаривал бы с ним так вежливо. Она встретила взгляд старика и слегка улыбнулась.
Управляющий, похоже, был ошеломлен такой благосклонностью, и его лицо мгновенно вспыхнуло красным.
Се Цзинсин с явным недовольством взял Шэнь Мяо за руку и потянул вперед:
— Хватит смотреть.
Когда Шэнь Мяо вошла в так называемые «подготовленные покои», она невольно застыла от изумления.
Кровать была такой огромной, что на ней могли бы с комфортом разместиться семь или восемь человек. Она была застелена мягкими коврами, постельное белье сияло ослепительно-красным цветом. К этому можно было привыкнуть — в конце концов, в спальне молодоженов полагается быть праздничной атмосфере. Но что означали эти ряды «весенних картинок» (эротических гравюр), которыми были обклеены все стены?!
А еще повсюду стояли диковинные курильницы и лампы, источавшие подозрительно сладкий, пьянящий аромат.
— Пожалуй, я поищу себе другую комнату для сна, — сказала Шэнь Мяо.
— Что такое, госпожа? — забеспокоился управляющий. — Вас что-то не устраивает? Только скажите, старый слуга тут же велит всё исправить.
Се Цзинсин бросил на управляющего уничтожающий взгляд:
— Что за мусор развешен на стенах? Сорвать.
— Это невозможно, — настоял старик. — Всё это исполнено глубокого смысла. Вы ведь только сегодня стали супругами, и в этих делах, как говорят, вы еще совсем несведущи. Я столько времени искал эти пособия…
Шэнь Мяо: «…»
Слуги в резиденции Жуй-вана оказались поразительно прямолинейными. Даже если она не была робкой девицей, от таких слов невозможно было не покраснеть!
Се Цзинсин отложил в сторону кинжал, который держал в руке, и уставился на управляющего с таким видом, словно был готов отправить его на тот свет:
— Благодарю вас, дядя Тан.
— Но учить нас не нужно, — прошипел он сквозь зубы. — Я сам умею.
Управляющий опешил, а затем пробормотал:
— Ну, ученью нет предела…
Шэнь Мяо, махнув рукой, поспешила выйти. Эту беседу она больше не могла слушать!
День прошел в суматохе. Шэнь Мяо, будучи человеком новым, не проявила ни капли капризности. К тому же Лунъе оказался прекрасным местом, к которому трудно было придраться. Слуги относились к ней с величайшим почтением, хотя обращение «Ванфэй» по-прежнему резало слух.
Она никак не могла к нему привыкнуть.
Даже ужин дядя Тан подготовил специально с учетом вкусов жителей Динцзина — несколько легких, нежных блюд. После обеда Се Цзинсин куда-то ушел — видимо, дел у него было невпроворот. В отличие от Минци, здесь он был «Жуй-ваном», глубоко погруженным в государственные заботы.
Когда она закончила умываться, стемнело. Шэнь Мяо вернулась в покои — не потому, что горела желанием там находиться, а потому, что других комнат ей никто не предложил. Цзинчжэ и Гу Юй по-прежнему прислуживали ей, а Бай Лу и Шуан Цзян стали старшими служанками.
Цзинчжэ, расчесывая Шэнь Мяо волосы, приговаривала:
— До приезда в Лунъе я так боялась — всё чужое, всё незнакомое. А приехали — и стало так спокойно. Люди здесь к барышне относятся с таким уважением, верно, всё благодаря заботе нашего зятя.
— Почему «барышня»? — поправила её Гу Юй. — Теперь нужно говорить «госпожа».
— Точно, точно! Госпожа, — тут же исправилась Цзинчжэ. — Все вокруг говорят, что Великая Лян — чудесная страна. Теперь вижу: не соврали. Мне здесь очень нравится, да и госпоже, наверное, тоже.
— О? — поддразнила её Шэнь Мяо. — Неужели в Динцзине было плохо? Почему здесь нравится больше?
Цзинчжэ призадумалась:
— Не то чтобы плохо, но здесь к госпоже относятся лучше. Вы приехали как Ванфэй, это хорошее начало, и я чувствую, что дальше будет только лучше.
Шэнь Мяо усмехнулась. В Минци семьи второй и третьей ветви клана Шэнь плели интриги, а бабушка и вовсе желала зла их семье — положение самой Шэнь Мяо и всего клана висело на волоске. В глазах служанок её жизнь была не из легких, а слухи о её «глупости» только подливали масла в огонь.
Здесь всё было иначе. Она приехала в статусе супруги Жуй-вана, и отношение Се Цзинсина заставляло окружающих проявлять к ней должное уважение. Хорошее начало всегда радует сердце. Люди подсознательно хотят забыть невзгоды прошлого и начать жизнь с чистого листа.
Но будет ли жизнь и правда становиться лучше? Шэнь Мяо в этом сомневалась. Не говоря уже о ситуации в Минци, планы Се Цзинсина явно не были простыми. Кризисы Великой Лян могут быть не менее опасны и запутаны, чем те, что она оставила позади.
Раз уж она оказалась верхом на тигре, с него не слезть — придется прорываться сквозь джунгли опасностей.
Однако, ко всеобщему удивлению, в её душе поселилась долгожданная легкость.
В этот момент она услышала, как Цзинчжэ и Гу Юй в один голос произнесли:
— Приветствуем Ваше Высочество.
Шэнь Мяо подняла глаза и увидела, что вошел Се Цзинсин. Он бросил:
— Свободны.
Цзинчжэ и Гу Юй поспешно удалились.
Он подошел к столу и сел. Пока Шэнь Мяо заканчивала расчесывать волосы, он спросил:
— Как устроилась? Привыкла?
— Всё в порядке, — ответила Шэнь Мяо. — Лунъе действительно достоин своей славы.
Се Цзинсин налил себе чаю:
— Однако тебе стоит набраться сил.
Шэнь Мяо подозрительно прищурилась:
— Что-то случилось?
— Императорский брат издал указ: завтра мы должны явиться во дворец. — Он сделал глоток. — Брат человек консервативный и суровый. Он крайне недоволен моим выбором жены, так что, скорее всего, попытается тебя припугнуть.
Шэнь Мяо искоса взглянула на него:
— О? Значит, он всё-таки недоволен? Выходит, ты действовал за его спиной, да еще и обманул моих родителей, уверяя, что он давно дал согласие.
Се Цзинсин усмехнулся:
— Это была лишь вынужденная мера. К тому же, какая разница, доволен он или нет? В этом мире полно людей, недовольных тобой — в Минци их было как рыб в реке, и разве ты не… — он сделал выразительный жест, имитируя отсечение головы, — …не отправила их на тот свет?
Шэнь Мяо тоже улыбнулась:
— Ты на что-то намекаешь?
— Ни в коем случае, — ответил Се Цзинсин. — Мы, члены семьи Се, не такие, как Фу. Мы не станем убивать друг друга ради власти.
— Не знала, что вы такие верные и благородные люди, — хмыкнула Шэнь Мяо.
— Не веришь? — спросил он.
Шэнь Мяо покачала головой:
— В императорских семьях нет места чувствам. Ваша нынешняя близость — лишь потому, что у вас нет конфликта интересов или вы стоите на одной стороне. Но как только позиции разойдутся, когда на кону окажется то, что каждый из вас считает своим, вы не побоитесь ударить. В тот момент о «братстве» забудут.
Хотя она старалась говорить спокойно, в её словах невольно проскользнуло глубокое отвращение.
Се Цзинсин пронзительно смотрел на неё долгое время. Шэнь Мяо почувствовала себя неловко:
— Почему ты смотришь на меня?
Он покачал головой, вздохнул и усмехнулся:
— Ты, кажется, совсем не веришь в чувства внутри императорской семьи.
Шэнь Мяо поджала губы и промолчала. Как ей верить? В прошлой жизни, находясь в глубине дворца, будучи главой шести покоев, она видела слишком много тайного. Женская доля в этом мире тяжела, и причина тому — мужчины. Даже госпожа Мэй, боровшаяся с ней всю жизнь — разве не за мужское внимание? Но мужчины во дворце были другими. Она видела принцев, которые вчера клялись в вечной любви наложницам, а на следующий день отдавали их своим помощникам, чтобы подкупить тех. Она видела, как ради баланса сил они заставляли своих возлюбленных, с которыми выросли, уступать место «равным женам» и ввозили в дом дочерей влиятельных чиновников. Мужчины выбрасывали женщин как старую обувь, да и к братьям относились ничуть не лучше — предательство, убийства отцов и сыновей были обычным делом.
Насмотревшись на всё это, Шэнь Мяо было трудно верить в «родственные узы». Возможно, они и существовали, но она была не в силах в это поверить.
— Со временем ты всё поймешь, — Се Цзинсин сменил тему. — Мой брат не так плох, он хороший император. Но для тебя он — человек, с которым лучше не иметь тесных связей.
Шэнь Мяо подумала, что так отзываться об императоре Юнлэ мог только Се Цзинсин.
— Если он будет запугивать тебя, не бойся. Пока я рядом, никто не посмеет тронуть тебя и на волосок, — продолжил он. — Моя невестка, императрица, — женщина достойная. С ней можно общаться. При возможности поговори с ней побольше.
Сердце Шэнь Мяо дрогнуло. Се Цзинсин словно давал ей инструкции.
— А ты завтра не идешь? — спросила она.
— Что, боишься быть одна? — он заметил, как она нахмурилась. — Я пойду с тобой. Просто брат наверняка попытается отвлечь меня, чтобы поговорить с тобой наедине. Если он наговорит тебе всякого — не принимай близко к сердцу, просто считай это чепухой.
Шэнь Мяо помолчала:
— Поняла.
Се Цзинсин рассмеялся, подперев подбородок рукой:
— Шэнь Цзяо-Цзяо.
— Что?
— Мне кажется, с тех пор как ты приехала в Лунъе, ты стала гораздо покладистее. — В его глазах заплясали опасные искры: — Не бойся, твой муж тебя не бросит.
Шэнь Мяо глубоко вздохнула, отложила расческу на столик, поднялась и сказала:
— Я спать. А ты когда уйдешь?
— Уйду? — он приподнял бровь. — Это моя спальня, с чего бы мне уходить?
У Шэнь Мяо расширились глаза. Се Цзинсин тоже встал и, невозмутимо потянувшись, улегся на кровать.
Шэнь Мяо: «…»
Разве такие вещи не должны подразумеваться сами собой? Во всех книгах, что она читала, фиктивные супруги спят раздельно — один в кабинете, другой в спальне, и это считается правильным. Почему Се Цзинсин ведет себя не так?
Она сказала:
— Тогда я пойду посплю в другом месте.
Не успела она договорить, как её руку резко дернули. Шэнь Мяо не успела удержать равновесие и повалилась прямо на кровать. Пара сильных рук подхватила её, и в следующее мгновение она оказалась в его теплых объятиях.
Шэнь Мяо почувствовала, как её нос уловил приятный аромат зеленого бамбука, исходящий от него. Его грудь мерно вздымалась, а дыхание стало горячим. В этот миг она даже не смела поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
Так они пролежали, скованные оцепенением, пока над её головой не раздался низкий голос:
— Два месяца.
— Что? — она инстинктивно вскинула голову и тут же утонула в глубине его персиковых глаз. Сейчас в них читалось нечто такое — властное и агрессивное, — от чего сердце Шэнь Мяо невольно заколотилось в бешеном ритме.
Се Цзинсин, обнимая её, лениво протянул:
— Даю тебе два месяца. Через два месяца я больше не буду сдерживаться.
Шэнь Мяо замерла. Се Цзинсин изогнул уголки губ в злой, многозначительной усмешке:
— Быть благородным мужем — не в моей натуре. Я никогда не был «хорошим человеком».
Шэнь Мяо резко вскочила:
— Я пойду спать в кабинет.
Се Цзинсин схватил её за руку:
— Нет, я пойду спать снаружи.
Шэнь Мяо не решалась посмотреть ему в глаза.
Когда они были в Минци, вокруг всё время находились люди из клана Шэнь, и Се Цзинсин не осмеливался вести себя слишком вольно. Но здесь, в Лунъе, не было никого, кто мог бы помешать. А самое главное — она не могла ему отказать. Ведь они были супругами, и любые его действия казались вполне естественными.
Се Цзинсин толкнул дверь и, судя по всему, в отличном настроении вышел вон.
Шэнь Мяо прижала руку к груди — сердце всё еще неистово билось. Стоило Се Цзинсину покинуть Минци и вернуться в Великую Лян, как он стал вести себя гораздо смелее. Если в Динцзине он еще сдерживал свой нрав, то теперь он без тени сомнения показывал свою истинную сущность.
Как вообще живут мужья и жены? Шэнь Мяо задумалась. В прошлой жизни она до самого конца не знала, что значит быть по-настоящему близкими супругами. В других делах у неё был богатый опыт, но в этом она оставалась несмышленым ребенком.
Спустя долгое время, собравшись с мыслями, Шэнь Мяо просто натянула одеяло на голову и рухнула на постель.
«Дерево у горы обязательно найдет дорогу, лодка у моста — путь», — гласит пословица. В других делах она могла опираться на опыт прошлой жизни, но здесь… пусть всё идет своим чередом. Она просто позволит жизни течь, как она того хочет.
Добавить комментарий