Наложница Сюй, Сяньфэй, ослепительно улыбнулась и проворковала:
— Сестрица, отчего же ты не входишь? Неужели совершила какую-то оплошность и теперь стоишь на коленях, моля Его Величество о прощении? Может, эта младшая сестра войдет и замолвит за тебя словечко?
Императрица процедила сквозь зубы:
— Не стоит.
Борьба при внешнем дворе неизбежно тянула за собой обитательниц Задних покоев. Противостояние сторонников Чжоу-вана и Наследного принца шло не только за трон, украшенный резными драконами, но и за жизни тех, кто стоял за их спинами. Если Наследный принц падёт, долго ли Императрице удастся удерживать свою корону? Настанет день, когда император Вэньхуэй состарится и уйдет, и если на престол взойдет Чжоу-ван, какая участь постигнет Императрицу?
Даже в усадьбах обычных чиновников творилось столько грязи, что не счесть, что уж говорить о гареме. Один неверный шаг — и лишишься не только собственной жизни, но и погубишь весь свой клан. Жизнь здесь была вечным хождением по острию ножа.
Сяньфэй усмехнулась:
— Если сестрица не желает, я не стану настаивать. Впрочем, у меня к Его Величеству есть дело, так что не буду мешать сестрице предаваться этому занятию.
Она прикрыла рот рукавом, пряча смешок, и собралась было послать слугу доложить о себе.
Императрице до зубовного скрежета хотелось вцепиться в это смазливое лицо Сяньфэй. Она прекрасно знала, о чём та будет щебетать внутри: лишь о том, как бы подлить масла в огонь. Император Вэньхуэй всегда прислушивался к речам Сяньфэй, и теперь его ярость к Наследному принцу лишь вспыхнет с новой силой.
Но остановить её она не могла.
Сяньфэй уже собиралась переступить порог, как вдруг снаружи поспешно подбежал евнух. Увидев её, он виновато произнёс:
— Госпожа Сяньфэй, Его Высочество Жуй-ван ожидает снаружи и просит аудиенции у Его Величества.
Жуй-ван? Императрица и Сяньфэй одновременно замерли. Зачем Жуй-вану являться в такой момент?
Хоть Сяньфэй в обычной жизни и была избалованной, дурой она не была. Все эти капризы предназначались лишь для императора Вэньхуэя, а в делах государственной важности она не смела ошибаться. Поэтому она тотчас же произнесла:
— Тогда я зайду позже.
Императрица была на несколько лет старше Сяньфэй и куда лучше разбиралась в политике. Сердце её ухнуло вниз. Жуй-ван явился не раньше и не позже, а именно сейчас, когда Наследный принц попал в беду, а император вынес приговор. Бояться стоило худшего — он пришел не с добрыми намерениями.
Вскоре вышел личный слуга императора и что-то шепнул докладывавшему евнуху. Тот скрылся, а Императрица и Сяньфэй — одна стоящая, другая коленопреклонённая — увидели, как во двор легким шагом входит молодой мужчина в пурпурных одеждах.
Его лицо скрывала серебряная полумаска, а держался он с небрежной грацией. Императрицу внезапно захлестнула волна стыда и гнева: она, мать всей Поднебесной, предстала перед чужеземцем в столь жалком виде. Сяньфэй же, взглянув на него, на мгновение оторопела. Бывают же на свете такие люди: даже не видя лица, от их врождённого благородства и изящества перехватывает дыхание. Стоило ему появиться, как все взгляды невольно приковывались к нему.
Жуй-ван прошел мимо Императрицы, лишь вскользь мазнув по ней равнодушным взглядом. В его глазах не читалось никаких эмоций, а шаг ни на миг не замедлился. Казалось, он вовсе не заметил, что мать всей империи стоит на коленях у дверей павильона. Но это произошло отнюдь не из тактичности. Хоть лицо Жуй-вана ничего не выражало, Императрица нутром почуяла: ему просто лень было смотреть. В его безразличии сквозило холодное, врожденное презрение.
От этого ей стало невыносимо унизительно.
В кабинете император Вэньхуэй чинно восседал за столом. Вид у него был спокойный и невозмутимый, будто не он только что метал громы и молнии, громя всё вокруг.
Лишь спина оставалась неестественно прямой и напряжённой.
Юноша в пурпурном вошёл в комнату, лениво бросил «Ваше Величество», сочтя это за приветствие, и, не дожидаясь приглашения, небрежно опустился в кресло напротив. Он сидел так раскованно, словно хозяином здесь был он, а Вэньхуэй — лишь гостем. В его глазах не было ни капли почтения или трепета.
Глядя на него, император Вэньхуэй вдруг поймал себя на неприятной мысли: перед этим молодым мужчиной он, Сын Неба, казался абсолютным ничтожеством.
Наваждение длилось лишь мгновение. Вэньхуэй взял себя в руки, натянуто улыбнулся и произнёс:
— В последние дни Мы были по горло в делах и даже не поинтересовались, как обустроился Жуй-ван? Всё ли вас устраивает?
В этих словах сквозила явная попытка сблизиться. Сейчас, когда отношения с Цинь обострились до предела, если ещё и Великая Лян решит вмешаться, Минци окажется меж двух огней. Поэтому Вэньхуэй изо всех сил старался не испортить отношения с Великой Лян. Приходилось смирять гордыню и идти на уступки — лишь бы пережить этот кризис, а с остальным можно разобраться позже.
Потому-то он и заискивал перед Жуй-ваном. Если бы подданные Минци увидели своего правителя в таком виде, они бы лишь презрительно фыркнули.
Жуй-ван лениво усмехнулся:
— Милостью Вашего Величества, я живу вполне неплохо. Однако до меня дошли слухи, что Вашему Величеству в эти дни приходится несладко.
У Вэньхуэя дрогнуло сердце, но лицо осталось непроницаемым. Он лишь горько покачал головой:
— Мы не сумели должным образом воспитать сына, позволив Жуй-вану стать свидетелем нашего позора.
— Ваше Величество не в чем винить, — отозвался Жуй-ван. В его тоне невозможно было уловить ни насмешки, ни сочувствия. — В конце концов, у вас девять сыновей. А вот императора Цинь по-настоящему жаль. Прислал детей с данью в Минци, а в итоге потерял и Наследного принца, и принцессу. Воистину, гром среди ясного неба.
Улыбка Вэньхуэя стала откровенно деревянной.
Жуй-ван бил точно в цель. Император Цинь непрестанно требовал крови Наследного принца не только ради баланса сил, но и по другой причине. Два государства прислали посольства: Жуй-ван из Великой Лян цел и невредим, а вот Наследный принц и принцесса Цинь мертвы. Как это понимать? Минци намеренно бьет по Цинь? Или же это демонстрирует слабость Цинь, которая не способна защитить даже собственных отпрысков императорской крови?
В любом случае, это было колоссальным унижением для империи Цинь, и именно это приводило их правителя в бешенство. Поэтому, даже если Наследный принц Минци поплатится за это жизнью, уязвленное тщеславие правителя ещё долго будет подпитывать ненависть Цинь к Минци.
Император процедил:
— Мы делаем всё возможное, чтобы как можно скорее разрешить это дело.
Жуй-ван усмехнулся:
— Император Цинь вряд ли так легко отступится.
Вэньхуэй едва не задохнулся. Он старался говорить уклончиво, всеми силами избегая этой темы, но Жуй-ван словно издевался. Он методично сыпал яд на рану, не оставляя Вэньхуэю ни шанса сохранить лицо. Вэньхуэй, разумеется, не считал Жуй-вана глупцом, не умеющим читать между строк. Значит, тот делал это нарочно. Намеренно пришел его унижать.
Вэньхуэю до одури хотелось вскочить, взмахнуть рукавами и обрушить на наглеца свой гнев, как он делал это с непокорными чиновниками. Вот только Жуй-ван не был его подданным. Хоть он и носил титул циньвана, в каком-то смысле он был куда страшнее и опаснее самого императора.
Вэньхуэю оставалось лишь проглотить обиду и натянуто сменить тему:
— Так что же привело Жуй-вана к Нам сегодня?
Жуй-ван ничего не ответил. Он лишь согнул палец и начал мерно, неторопливо постукивать по столу. В повисшей тишине этот стук отдавался прямо в сердце императора. Вэньхуэя вдруг пронзила леденящая догадка: раз Жуй-ван явился именно в такой момент, значит, дело касается чего-то чрезвычайно важного.
Что, если Жуй-ван сейчас потребует пограничные города между Великой Лян и Минци?.. Как тогда Вэньхуэй сможет ему отказать?
Его спина, поначалу неестественно прямая, покрылась испариной. Молчание собеседника давило на него, словно невидимая гора.
Спустя мгновение Жуй-ван перестал постукивать пальцем по столу и вскользь заметил:
— Дело в моей личной жизни.
— Что? — Вэньхуэй от неожиданности опешил. Не успел он переварить услышанное, как раздался ровный голос Жуй-вана:
— Мой старший брат давно желает, чтобы я остепенился. В этот раз, отправляя меня в Минци, он наказал мне вернуться не одному, а с супругой. У меня именно такие намерения.
Теперь император понял. Жуй-ван хочет найти себе жену в Минци? Но зачем? Инстинкт подсказывал Вэньхуэю, что здесь кроется какой-то заговор, однако подать виду он не мог. Он тут же нацепил на лицо добродушную улыбку:
— Вот оно что. Что ж, героев всегда тянет к красавицам. Жуй-ван — блестящий молодой талант, и вы, безусловно, заслуживаете несравненной супруги. Только позвольте спросить, на какой же девице остановил свой выбор Жуй-ван?
Жуй-ван уставился на него, и в его красивых глазах-персиковых лепестках внезапно промелькнула насмешливая искорка. Вэньхуэй замер, услышав ответ:
— Девица из дома Шэнь. Шэнь Мяо.
Улыбка Вэньхуэя исчезла.
Внутри него всё клокотало от ярости. Ему хотелось приказать страже выволочь этого наглеца вон и казнить, но он не мог. Однако поддерживать маску дружелюбия было уже выше его сил — лицо императора окаменело.
Он с трудом прохрипел:
— Вы сказали… кто?
— Законная дочь великого полководца Шэня, — повторил Жуй-ван. — Ваше Величество не помните? Недавно Наследный принц даже собирался взять её в наложницы, не так ли?
«Какая дерзость! Это уже за гранью!»
В голове Вэньхуэя пронеслись тысячи мыслей, а в конце захотелось горько усмехнуться. Этот Жуй-ван, вечно ленивый и расслабленный, делающий вид, будто ему нет дела до государственных союзов, на деле оказался тем, кто «притворяется свиньёй, чтобы съесть тигра». У него припасён козырь в рукаве!
Жениться на законной дочери великого полководца? Он хочет Шэнь Мяо или же он хочет захватить военную мощь клана Шэнь?
Вэньхуэй знал: для Великой Лян армия Шэней, возможно, была не такой уж и большой ценностью, ведь у них и своих талантов хватало. Но для Минци… почти все достойные генералы были разогнаны в первые годы его правления, клан Се пришел в упадок, и единственным оплотом силы оставался дом Шэнь. Потеряй Минци армию Шэней — и она станет тигром без когтей. Стоит Великой Лян снова надавить — и они даже не успеют вздохнуть, как их проглотят без остатка.
Каков Жуй-ван, какова Великая Лян!
Вэньхуэй выдавил из себя улыбку:
— У Жуй-вана отличный вкус. Но все знают, как Шэнь-генерал любит свою дочь. Боюсь, если вы будете настаивать, полководец Шэнь пожалеет свою кровинку и не захочет отдавать её так далеко, в Великую Лян.
— Разве это проблема? — Жуй-ван лениво покрутил на пальце кольцо-лучник. — Если генерал не согласен, разве Ваше Величество не может издать императорский указ?
Вэньхуэй оцепенел.
Голос Жуй-вана продолжал звучать, проникая прямо в сознание:
— Отношения между Великой Лян и Минци всё ещё остаются дружескими. Ваше Величество ведь не откажет мне в этой мелочи? — Он потянулся и добавил: — После этого я, пожалуй, сообщу старшему брату, что вопрос с пограничными городами улажен.
Вэньхуэй прожил долгую жизнь, но только сейчас понял, что значит «дрожать от ярости всем телом». Дом Шэнь был жирным куском мяса, и Жуй-ван не только вознамерился отобрать его, но и требовал, чтобы хозяин преподнёс его на блюдечке с голубой каёмочкой!
Если он издаст такой указ, даже если Шэнь Синь из верности останется служить Минци, в его сердце навсегда поселится ненависть — ведь именно император заставил его дочь отправиться на чужбину!
А если он откажется… Вэньхуэй бросил взгляд на мужчину напротив. Лицо за маской скрыто, но император чувствовал: за личиной лени и пренебрежения скрываются методы невероятной силы. В условиях, когда союз с Цинь висит на волоске, вступать в открытую конфронтацию с Великой Лян — безумие.
Жуй-ван поставил его в тупик, из которого не было выхода. Любой ответ был ошибочным, любой выбор приносил убыток.
Мужчина пристально смотрел на него — точно кот, играющий с мышью в своих когтях. Лениво и неторопливо он спросил:
— Ваше Величество, вы уже приняли решение?
Вэньхуэй едва сдерживал дыхание. С самого вступления на престол он решил сотни сложнейших задач, но никогда ещё не чувствовал себя таким униженным. Да как кто-то смеет быть настолько грубым и дерзким с ним?!
Впервые в жизни император Вэньхуэй начал жалеть, что в прошлом, стремясь сосредоточить военную власть в своих руках, он расправлялся с влиятельными кланами. Если бы в Минци было ещё несколько таких храбрецов, как Шэнь Синь, пришлось бы ему сейчас так унижаться перед Великой Лян?
Но кто же продаст лекарство от сожалений?
Жуй-ван, увидев, что император молчит, усмехнулся, встал и сделал вид, что собирается уйти.
— Постойте! — окликнул его Вэньхуэй.
Жуй-ван остановился и с улыбкой произнёс:
— Ваше Величество, вы приняли решение? Помните: слова государя подобны девяти священным треножникам — их не забрать назад.
— Минци и Великая Лян живут в дружбе, я, конечно, с радостью помогу вам в этом благом деле, — улыбка Вэньхуэя вышла хуже плача. — Если дочь семьи Шэнь станет супругой Жуй-вана, это честь для неё, и я с радостью дам своё согласие. Не беспокойтесь, сегодня же я издам указ, а через пару дней на утреннем приёме оглашу его официально. — Он запнулся, а затем с огромным трудом выдавил: — Что касается тех городов…
— Будем считать это моим подарком Вашему Величеству, — Жуй-ван улыбнулся и, пребывая в отличном расположении духа, покинул кабинет.
Как только он ушел, Вэньхуэй без сил рухнул в кресло. На его лбу выступили капли пота, а лицо побагровело.
Гнев, стыд, унижение, ненависть — всё это сплелось в единый узел, раздирающий его душу. Но у него не было сил что-либо изменить.
Пожалуй, нет в мире ничего более невыносимого, чем сознавать своё полное бессилие, будучи императором, будучи «Истинным Сыном Неба».
Стоявший поодаль евнух Гао не смел даже дышать. Видеть, как правителя довели до такого состояния, — это само по себе внушало смертный ужас любому слуге.
— Принеси бумагу и кисть, — спустя долгое время тихо сказал Вэньхуэй.
Евнух Гао поспешно исполнил приказ.
Взгляд Вэньхуэя был тяжелым. Хотя Жуй-ван и пообещал временно не поднимать вопрос о территориях, это была лишь иллюзия спокойствия, купленная ценой брака Шэнь Мяо. Никто не знал, как долго продлится этот мир. Но главное — теперь, когда Шэнь Мяо станет женой Жуй-вана, Вэньхуэй больше никогда не сможет доверять Шэнь Синю.
Раньше он притеснял его лишь из страха, что тот затмит его славой, но всё же верил в верность рода великих полководцев. Теперь же, когда дочь оказалась в Великой Лян, та могла стать заложницей — кто знает, на что пойдёт Шэнь Синь, если Лян начнёт шантажировать его жизнью Шэнь Мяо?
Фигура Шэнь Синя как пешки в его игре была окончательно испорчена, а положение Минци стало ещё более шатким. Чтобы противостоять Великой Лян, Минци должна была немедленно восстановить союз с империей Цинь — только объединив силы, они могли надеяться хоть на какое-то равновесие.
Цинь всё ещё пылала гневом из-за смерти Хуанфу Хао и принцессы Минъань, и Минци должна была доказать свою искренность.
Наследный принц должен умереть.
Вэньхуэй закрыл глаза.
Вопреки ожиданиям всех при дворе, указ о приговоре Наследному принцу был издан с пугающей поспешностью, не давая никому времени опомниться. Было объявлено, что Наследный принц покончил с собой в тюрьме.
Был ли это действительно суицид — понимал любой, у кого были глаза. Но ради сохранения достоинства императорского дома нельзя было позволить Наследному принцу, как последнему преступнику, лишиться головы на глазах у черни, да ещё и по обвинению в убийстве наследника другого государства. Если бы такое произошло, на следующее утро от авторитета династии Минци не осталось бы и следа.
Народ легко обмануть, но придворные знали правду. Однако династия всегда предпочтет красивую ложь уродливой правде.
Когда пришло известие о смерти принца, Императрица, говорят, устроила бурный скандал, а затем слёгла с тяжёлой болезнью, запершись в дворце Куньнин и не показываясь на людях.
Наложницы в гареме задрожали от страха. Почему Императрица вдруг так сильно заболела? Да потому, что принц пал, а вместе с ним рухнула и опора Императрицы. Теперь никто не мог сказать, удержит ли она своё положение. Потеряв единственного сына, Императрица наверняка затаила злобу на императора, а Вэньхуэй, разумеется, будет держать её под неусыпным присмотром — болезнь ли это на самом деле или добровольно-принудительное заточение, знали только они сами.
Если Императрица падёт, кто станет следующей хозяйкой Задних покоев? Все взгляды сходились на наложнице Сюй, Сяньфэй. Император был к ней благоволителен, к тому же у неё было двое сыновей. Хотя принцы Чжоу и Цзин вели смертельную борьбу с фракцией Ли-вана, у того, по крайней мере, не было могущественной и любимой императором матери.
Шансы принцев Чжоу и Цзин были наиболее предпочтительными.
Поэтому наложницы старались вести себя тише воды, ниже травы. В такой момент нельзя было подставляться под удар, чтобы случайно не стать чьей-то пешкой в чужой игре.
Дело Хуанфу Хао погубило не только принца и Императрицу — оно обрушилось на всех причастных. Но больше всего пострадал дом помощника министра Ван.
Ведь именно господин Ван предложил в тот день отправиться в «Пиньсян», взяв с собой супругу. Теперь же Ван Би и Шэнь Дунлин были обречены.
Однако приговор им был вынесен совсем по другой причине.
Помощника министра обвинили в тайной торговле контрабандной солью. Торговля солью в обход казны — тяжкое преступление, которое тянуло на дно весь дом Ван. Ван Би и Шэнь Дунлин приговорили к отсечению головы, остальных мужчин рода Ван ждала ссылка, а женщин — участь военных наложниц на окраинах империи.
Подобный жест императора Вэньхуэя был очевиден всем: правитель был в ярости и, словно будучи чем-то глубоко уязвлён, вымещал злобу на всех, кто попадался под руку. Но мысли императора всегда оставались тайной за семью печатями, и хотя придворные недоумевали, они лишь покорно исполняли волю монарха.
Шэнь Мяо пила чай, слушая, как Цзинчжэ рассказывает о событиях последних дней. Рядом с ней Лу Таньбез устали запихивала в рот «снежные конфеты».
Эти конфеты принёс Цун Ян, обмолвившись, что это лакомство готовит прославленный кондитер из Великой Лян — такое подают только к императорскому столу. Шэнь Мяо не придала этому значения, но Ло Тань, попробовав однажды, пришла в полный восторг. Она донимала Шэнь Мяо расспросами, где та их купила, и Шэнь Мяо приходилось лишь что-то невнятно бормотать в ответ, отделываясь общими фразами.
— История с принцем Минъанем наделала шума, — жуя, произнесла Ло Тань. — Скольких людей он утащил с собой в могилу… Одного принца в качестве платы явно недостаточно. — Под конец голос её стал тише, будто она боялась, что у стен есть уши.
Шэнь Мяо слегка улыбнулась, не подтверждая и не опровергая её слов, но в душе она содрогнулась от жестокости и решимости Вэньхуэя.
Действительно, яблоко от яблони недалеко падает. В прошлой жизни Фу Сюи, желая вырезать клан Шэнь под корень и не оставляя себе лишних хлопот, ни на миг не задумался о судьбе Фу Мина и Вань Юй. Тогда она поражалась, как на свете могут существовать настолько бездушные люди. Теперь же она видела, что действия Фу Сюи — лишь бледная копия того, на что способен император Вэньхуэй.
В глазах семьи Фу родственные узы, любовь или дружба — лишь зыбкий песок, и лишь неограниченная власть является единственной целью всей жизни. Ради того, чтобы крепче сидеть на троне, пожертвовать собственным сыном — пустяк, ведь всегда найдутся другие женщины, готовые родить им новых детей.
Пожалуй, именно эта беспощадность была в крови у всего рода Фу.
Ло Тань, глядя на тарелку, где оставалось совсем немного конфет, принялась загибать пальцы:
— Тётушка с дядей попробовали, кузен Цю попробовал, остался только брат Лу Лин, который их ещё не видел. Оставим остатки для брата Лу Лина? — Она вопросительно посмотрела на Шэнь Мяо.
Шэнь Мяо, конечно, не была мелочной, когда дело касалось угощения, и кивнула.
— Вот бы ты вспомнила, где именно купила эти конфеты, — вздохнула Лу Таньс искренним сожалением. — Я перепробовала всю выпечку в Сяочуньчэне и почти все лавки в Динцзине, но впервые встретила что-то настолько восхитительное. Раз уж ты запамятовала, завтра я сама поручу кому-нибудь разузнать — непременно найду эту лавку!
Шэнь Мяо молчала. Эти конфеты готовил личный повар императора Великой Лян, и даже если Лу Таньперевернет вверх дном весь Динцзин, она вряд ли найдёт эту «лавку». Шэнь Мяо даже пожалела, что в своё время не сказала, будто купила их у случайного уличного торговца.
Лу Таньпродолжила:
— Брат Лу Лин тоже любит сладости, ему они наверняка придутся по вкусу. — Затем она что-то вспомнила: — Впрочем, в последние дни брат Лу Лин ведет себя как-то странно.
— Почему? — спросила Шэнь Мяо. Она была поглощена совсем другими делами и совершенно не замечала перемен в поведении Лу Лина.
— Кроме службы в Военном министерстве, он почти не выходит из дома, всё время проводит во дворе, упражняясь с оружием, — Лу Таньподперла подбородок рукой. — Раньше брат Лу Лин не был таким требовательным к себе. И когда я пытаюсь с ним заговорить, он какой-то подавленный, словно получил тяжелый удар. — Лу Таньпосмотрела на Шэнь Мяо: — Маленькая кузина, ты такая умная, ты не знаешь, что с ним?
— Я же не хожу за ним по пятам, откуда мне знать, что у него на уме? — ответила Шэнь Мяо. Видя, как сильно тревожится Ло Тань, она добавила для утешения: — Не переживай, скорее всего, приближается конец года, дел в министерстве невпроворот, пройдёт это время — и всё наладится.
Лу Танькивнула. В этот момент в главный зал вошли Шэнь Цю и Лу Лин. Увидев их, Лу Таньпомахала рукой:
— Кузен Цю, брат Лу Лин, идите сюда, попробуйте «снежные конфеты»!
Войдя в комнату, Лу Лин первым делом бросил взгляд на Шэнь Мяо. Та же в этот момент, лучезарно улыбаясь, смотрела на Шэнь Цю. Взгляд Лу Лина померк, и он, не говоря ни слова, отошёл в сторону и сел.
Шэнь Цю без церемоний схватил конфету и отправил её в рот:
— Откуда у вас сегодня столько свободного времени?
Лу Тань в шутливом тоне обменялась парой фраз с Шэнь Цю, как вдруг снаружи послышался голос слуги, возвещающего о возвращении Шэнь Синя и Лу Сюэянь.
— Как раз вовремя! Отец и мать вернулись, пора ужинать, — отозвался Шэнь Цю.
Шэнь Синь и Лу Сюэянь вошли в залу, но на этот раз даже самая беззаботная Лу Тань почувствовала неладное.
Лицо Шэнь Синя было мертвенно-бледным, выражение его глаз не предвещало ничего хорошего, а Лу Сюэянь выглядела не менее разгневанной. Даже если у них случались неурядицы вне дома, супруги Шэнь никогда не показывали этого детям. Обладая широкой душой и легким нравом, они редко когда выходили из себя.
Но сегодня они выглядели людьми, находящимися на грани того, чтобы взорваться от ярости.
Слуги, следовавшие за ними по пятам, не смели даже вздохнуть, низко склонив головы, и поспешили ретироваться.
Лу Тань и Лу Лин, будучи племянниками, хоть и чувствовали смятение, не решались расспрашивать. Шэнь Цю уже было открыл рот, но, увидев выражение лица отца — взгляд, словно говорящий: «кто спросит, того прибью», — в нерешительности замолчал.
В конце концов, первой заговорила Шэнь Мяо. Она посмотрела на Шэнь Синя и Лу Сюэянь и с улыбкой спросила:
— Отец, мать, почему вы выглядите такими расстроенными? Случилось что-то недоброе?
Стоило Шэнь Мяо заговорить, как оба родителя одновременно обернулись к ней. В глазах Шэнь Синя смешались гнев, досада и глубокое чувство вины, а во взгляде Лу Сюэянь читались растерянность и глубокое сожаление.
Сердце Шэнь Мяо пропустило удар, но она мгновенно всё поняла: если супруги Шэнь выглядели так, значит, дело касалось её.
Лу Сюэянь глубоко вздохнула и улыбнулась:
— Ничего страшного, милая, просто дела при дворе. Цзяо-Цзяо, ты ведь проголодалась? Давай сначала поедим.
Только улыбка её вышла настолько натянутой, что даже Лу Тань пришла в замешательство.
Что могло произойти такого, что даже всегда прямодушные и бесстрашные Шэнь Сини решили это скрывать? Неужели ситуация стала настолько критической?
Шэнь Мяо молчала. Она не отвечала ни «хорошо», ни «плохо», а лишь смотрела на родителей. Её поведение не оставляло сомнений: она требует объяснений, и отговорки Лу Сюэянь ей ни к чему.
Шэнь Цю на миг показалось, что перед ним Шэнь Мяо из прошлого. Тогда она была избалованной, не столь близкой с ними и больше времени проводила со второй и третьей ветвями семьи. Когда она чего-то хотела от отца, то точно так же молча стояла перед ним, упрямая до невозможности.
На самом деле, хотя внешне Шэнь Мяо сильно изменилась, в самой глубине души она осталась прежней.
— Цзяо-Цзяо, будь послушной, — тихо произнёс Шэнь Синь. Он редко бывал строг с дочерью, и если бы это случилось раньше, Шэнь Мяо наверняка бы расплакалась.
Лу Лин посмотрел на неё с тревогой.
Шэнь Мяо оставалась невозмутимой. Её лицо по-прежнему хранило спокойствие, когда она произнесла:
— Почему отец и мать не говорят мне правду? Если проблема мне не под силу, то, озвучив её, мы хотя бы разделим бремя. А если я смогу её решить — не будет ли это лучше? Скрывать от меня всё — значит только отдаляться. Я не ребёнок, я, как и старший брат, член семьи Шэнь.
Шэнь Синь открыл было рот, но так и не смог вымолвить ни слова.
Шэнь Мяо смотрела на него глазами, прозрачными, как горный ручей. Под этим взглядом было невозможно лгать. Она добавила:
— К тому же, это дело касается меня, верно?
Лу Сюэянь вздрогнула от неожиданности. Лу Тань и Лу Лин в изумлении уставились на Шэнь Мяо, а Шэнь Цю застыл в полном недоумении.
Шэнь Синь, услышав её слова, пристально смотрел на дочь долгую минуту, после чего наконец глубоко вздохнул и с горькой усмешкой произнёс:
— Сегодня на утреннем приёме император огласил указ.
— О даровании брака с тобой, — с трудом выдавил он. — С Жуй-ваном.
Добавить комментарий