По дороге домой Шэнь Синь и Ло Сюэянь хранили тяжелое молчание. И как бы ни старались супруги скрыть бушующие внутри эмоции, полностью подавить их не удавалось. Шэнь Цю тоже сидел сам не свой, с помрачневшим лицом. Даже беззаботная Ло Тань нутром чуяла сгустившуюся атмосферу и в кои-то веки не смела открыть рот.
В конце концов, Шэнь Мяо нанесла прямое оскорбление Минъань — и, как следствие, наследному принцу Цинь. Клан Шэнь едва успел вернуться в столицу Дин, как тут же оказался под прицелом. Казалось, их судьбой управляет чья-то безжалостная рука, раз за разом бросая в эпицентр кровавой бури. Шэнь Синь и Ло Сюэянь не страшились клинков или политических козней, направленных на них самих, но сегодня на рожон полезла их дочь. Они до смерти боялись, что ядовитая ненависть Минъань сведет Шэнь Мяо в могилу.
Раз уж жребий брошен, оставался лишь один путь. Когда прорывает плотину, нужно искать твердую землю — Шэнь Мяо следовало защищать пуще прежнего. Иных вариантов не дано.
Вернувшись в резиденцию, Шэнь Мяо сразу проследовала в свои покои и сменила наряд. За окном уже сгустился мрак. Она зажгла масляную лампу и опустилась за стол. Гу Юй, заметив, что госпожа не собирается ко сну, тихо произнесла:
— Барышня всё ещё тревожится из-за дворцового приема? Оставьте это. Господин и матушка защитят вас от кого угодно, а от этой циньской девчонки — и подавно.
Шэнь Мяо медленно покачала головой. Гнилой нрав Минъань она знала лучше кого бы то ни было. Эта особа славилась безмерной гордыней и в прошлой жизни уже успела устроить Шэнь Мяо ад на земле. Тогда причиной её травли послужило банальное непонимание: как такой блистательный Фу Сюйи мог взять в жены подобное ничтожество? В этой жизни место Фу Сюйи в чёрством сердце Минъань занял Жуй-циньван — и снова Шэнь Мяо перешла ей дорогу. Мудрецы не лгут. Порой кровная вражда предначертана столь явно, что будет преследовать тебя из жизни в жизнь, лишь меняя маски.
— Можете идти, — ровным тоном велела Шэнь Мяо. — Сон не идет. Разыграю партию, потом лягу.
Гу Юй хотела было возразить, но Цзин Чжэ вовремя одернула её за рукав и почтительно поклонилась:
— Тогда мы удалимся. Барышне не стоит изводить себя мыслями. Осенние ночи холодны, поберегите здоровье.
Шэнь Мяо ответила сухим кивком, и служанки бесшумно покинули покои.
Доска для вэйци пустовала. Шэнь Мяо методично выставила белые камни на одной стороне, черные — на другой, и принялась играть сама с собой, хладнокровно переставляя фигуры.
Время тянулось, густое, как смола. Через пару страж доска покрылась россыпью камней, узор партии сплелся в смертельный клубок. Если в начале она ставила камни небрежно, то теперь каждый ход требовал долгого расчета.
Во дворе стояла гробовая тишина — даже ночные цикады замерли. Столица Дин погрузилась во мрак. Лишь ледяной ветер змеей скользил по карнизам.
Окинув доску долгим взглядом, Шэнь Мяо с шумом выдохнула.
Спустя два года все силы были приведены в движение, пешки расставлены по местам. Порой обычные пешки решали исход битвы вернее, чем ферзи — одними полководцами войну не выиграть. Это была её личная партия против Фу Сюйи, но сейчас ей казалось, что она упустила из виду нечто критически важное.
Мир менялся. Она сама изменилась. Единственной константой оставались сами перемены. И никто не знал, когда доска перевернется в следующий раз.
В последний раз смерив камни взглядом, она подошла к окну и распахнула створки. Осенний ветер ударил в лицо, принеся отрезвляющий холод. Тени ветвей плясали в свете угасающей лампы. Шэнь Мяо долго вглядывалась во тьму. Внезапно фитиль вспыхнул и погас.
Комнату залил серебристый лунный свет, холодный и чистый, как лезвие меча.
И тут со стороны стола раздался сухой стук. Взгляд Шэнь Мяо метнулся туда и замер.
У доски сидел человек. Как долго он там находился — одному Небу известно. Он изящно сжимал между пальцами черный камень, который только что опустил на доску. Медленно подняв голову, незваный гость посмотрел прямо на неё.
Его пурпурный парчовый халат, расшитый золотом, хищно мерцал в лунном свете. Силуэт казался пугающе знакомым. Половину лица скрывала гладкая серебряная маска, отчего вся его фигура источала ауру опасной, мистической угрозы.
Шэнь Мяо не дрогнула. Не изменившись в лице, она твердой рукой затворила окно, отсекая сквозняк. Наощупь подошла к столу и высекла искру, вновь зажигая лампу.
В теплом свете незваный гость выглядел ещё более ослепительно и властно. Шэнь Мяо опустилась на стул напротив.
— Ждала меня? — голос мужчины обволакивал, как отравленный мёд. Во мраке он звучал до дрожи интимно, но за этой бархатной интонацией отчетливо лязгала насмешка.
Шэнь Мяо уставилась на маску. Даже холодный металл не мог скрыть его дьявольской привлекательности. Идеальная линия подбородка, чувственный изгиб губ — всё это лишь дразнило воображение. Поговаривали, что в императорском роду Великой Лян не рождается уродцев, и хотя лицо Жуй-циньвана скрывала тайна, представить его непривлекательным было невозможно.
— Ваше Высочество трижды ударили в ворота Дворца. Разве это не означало приказ явиться к полуночи? — голос Шэнь Мяо оставался ровным и холодным. — Смела ли я ослушаться?
Она могла бы поклясться, что под маской он улыбнулся.
— Какая умница.
Его тон балансировал на грани фривольности, почти флирта. Но Шэнь Мяо нутром чуяла ледяную пропасть между ними. Этот человек был безжалостен, и она это знала. Она взглянула на него исподлобья:
— Зачем Ваше Высочество пожаловали сюда?
Юноша в пурпуре вальяжно подцепил с доски черный камень и принялся крутить его в пальцах. Движения длинных фаланг напоминали искусную игру на цине — завораживающе и смертельно опасно. Скользнув взглядом по доске, он обронил:
— Забавная партия. Поднебесная — доска, люди — камни. Но мы мало что решаем. Кто знает, куда этот ход приведет Великую Лян? И какой фигурой стану я?
Даже в полумраке он безошибочно разглядел: камни на доске Шэнь Мяо были выстроены не по правилам вэйци, а в точности повторяли карту Минци.
Шэнь Мяо промолчала. Застыла, подобно клинку в ножнах.
Он продолжил с ленивой усмешкой:
— Видел тебя на приеме. Показалось, ты хорошо знакома с Минъань. Вы ведь встречались раньше?
Сердце Шэнь Мяо пропустило удар.
Она была абсолютно уверена: после её ледяного спектакля во Дворце ни одна живая душа не заподозрит её истинных мотивов. Где циньская принцесса — и где дочь полководца из Минци? Их разделяли тысячи ли, и Минъань прибыла сюда впервые. Но этот хищник напротив не просто раскусил её игру — он имел дерзость ударить в самое больное место.
Что он заметил? О чем догадался? Неужто просто сидел и потрошил взглядом каждое её движение? Шэнь Мяо пробил озноб. Если так — он не просто умен, он чудовищен.
Однако внешне она не дрогнула. Под широкими рукавами ногти до боли впились в ладони, но на фарфоровом лице расцвела сдержанная улыбка.
— Увы. Я никогда прежде не видела августейшую Минъань. Зато Жуй-циньван мне на удивление знаком.
Юноша в пурпурной мантии смерил её оценивающим взглядом, затем медленно подался вперед, нависая над столом. Его лицо оказалось в опасной близости от её уха.
— Неужели? — выдохнул он. — И с каких же пор?
Шэнь Мяо невозмутимо отстранилась. Их взгляды скрестились. Уголки его губ кривились в усмешке, но в черных, как омут, глазах не было ни капли тепла. В этом человеке не было света. Его ослепительная красота скрывала яд, от которого по спине тек липкий пот.
Не выдержав давления этой темной бездны, она опустила ресницы, сделав вид, что поправляет вышивку на рукаве. И, словно между делом, уронила:
— Я надеялась, что у тебя всё хорошо, Се Цзинсин.
Время в покоях рухнуло.
Повисла мертвая тишина, разорванная лишь сухим треском горящего в лампе масла. Капля воска с шипением упала на стол.
Шэнь Мяо вскинула голову и встретила его взгляд.
На его лице играла едва уловимая, хищная полуулыбка. Их тени на стене сплелись воедино, создавая иллюзию пугающей близости — словно он собирался впиться поцелуем в её губы.
Но он лишь медленно откинулся на спинку стула, убирая руки со стола. С приторной, ядовитой нежностью он протянул:
— Я тоже надеялся, что у тебя всё хорошо… Шэнь Мяо.
Его рука неспешно поднялась к лицу и сбросила серебряную маску.
Безупречный излом бровей, глаза, полные злой иронии, хищный профиль и резкая линия губ. Если два года назад он был неукротимым юношей, то теперь превратился в ослепительного, сформировавшегося зверя. Его усмешка осталась всё такой же дерзкой, но из глаз навсегда выветрилась мальчишеская беспечность.
Это был мужчина, одно присутствие которого меняло плотность воздуха. От него разило властью и абсолютной уверенностью в собственном превосходстве. Словно ледяная луна, он подавлял волю сильнее, чем палящее солнце.
Глядя на Шэнь Мяо сверху вниз, он процедил:
— Не виделись два года. Как смеешь ты бросаться моим именем?
Шэнь Мяо не упустила того факта, что он отбросил высокомерное «я, ваш ван», перейдя на обычное «я». Она парировала не раздумывая:
— Что ж, теперь ты больше не юный хоу из Минци. Не нравится имя — могу звать тебя Жуй-циньваном.
В её словах звенел скрежет стали. От юного хоу Линьань до кровного брата Императора Юнлэ из Великой Лян — Се Цзинсин проделал кровавый путь.
Несмотря на почтительный тон, Се Цзинсин мгновенно уловил сарказм. Он лениво усмехнулся:
— Раз уж настаиваешь на имени — дело твое. Но учти: моё настоящее имя — Се Юань. Называя меня Цзинсином, ты ведешь себя так, словно мы делим постель. Это всё равно что я звал бы тебя Цзяо-Цзяо. — Его улыбка стала откровенно порочной. — Или ты повзрослела и стала более… сговорчивой? Перейдем на ласковые прозвища?
Шэнь Мяо яростно сдвинула брови.
Уменьшительные имена были кодом семьи или любовников. Кто же знал, что смена статуса сделает «Цзинсин» личным именем! И лишь сейчас она вспомнила: правящий род Лян действительно носил фамилию Се. Дьявольское совпадение.
Тем временем Се Цзинсин по-хозяйски налил себе чаю. Два года прошло, клан Шэнь успел покинуть столицу и вернуться, а привычка этого мерзавца вламываться в чужие покои и вести себя как дома никуда не делась. Сделав глоток, он с откровенным удовольствием насладился её гневом.
— Долг платежом красен. Наверняка ждешь, чтобы я звал тебя Цзяо-Цзяо?
Слово «Цзяо-Цзяо» слетело с его губ с такой обволакивающей хрипотцой, что любая столичная девица рухнула бы в обморок. Шэнь Мяо не была камнем — от этого звука вдоль позвоночника пробежал жар. Она лишь мстительно подумала, что этот мерзавец мог бы сколотить состояние в театре.
— О чем задумалась? — прищурился Се Цзинсин.
— О том, что с твоей смазливой физиономией любой столичный актер удавится от зависти. Неудивительно, что прячешь её под маской.
Она и подумать не могла, что это попадание окажется болезненным. Се Цзинсин поперхнулся чаем, его непроницаемая маска треснула, обнажив мгновенную вспышку ярости. Шэнь Мяо мысленно восторжествовала и уже открыла рот, чтобы добить, но он ударил первым.
— Так пристально за мной следишь. Начинаю верить, что ты по уши в меня влюблена.
— Жуй-циньвану не говорили, что принимать желаемое за действительное — признак глупости? — отчеканила Шэнь Мяо ледяным тоном, разом возводя между ними стену.
— Странно. — Се Цзинсин склонил голову к плечу. — В ту ночь, когда ты зажала меня в углу и лезла целоваться, ты не была такой ледяной.
Шэнь Мяо замерла, словно клинок, напоровшийся на камень.
Она ошеломленно уставилась на него, потеряв дар речи. В этот момент непробиваемая дочь полководца выглядела как новорожденный олененок — растерянная и абсолютно беззащитная.
— Что это значит? — медленно, по слогам выдавила она.
Се Цзинсин молниеносно вскинул руки, крепко сжал её щеки пальцами и тут же отпустил. Она даже не успела отшатнуться. К тому времени, как она осознала произошедшее, его руки уже спокойно лежали на столе.
— Кажется, ты забыла, как перед самым отъездом я нанес тебе прощальный визит, — лениво бросил он.
Шэнь Мяо тупо смотрела сквозь него.
Се Цзинсин притворно вздохнул.
— Так я и думал. Натворила дел по пьяни и в кусты. Неужто не помнишь, что со мной вытворяла?
Лицо Шэнь Мяо пошло пятнами.
Она всегда знала меру, но то цветочное вино в деревне оказалось коварным. Чтобы не сболтнуть лишнего и не выдать своих тайн, она заперлась в дальней комнате в одиночестве. Она и в страшном сне не могла представить, что… он был там?!
— Жуй-циньван изволит шутить. Я — всего лишь случайная прохожая в вашей жизни. Что я могла сделать? — Шэнь Мяо отчаянно пыталась запихнуть панику обратно в горло. Она не знала ничего об играх мужчин и женщин. В прошлой жизни она лишь слепо служила Фу Сюйи, оставаясь чистым листом. Что, во имя Неба, она могла натворить наедине с этим беспринципным чудовищем?!
Се Цзинсин растянул губы в хищной, блаженной улыбке, упиваясь её мучениями.
— Да так… Рвалась стать Императрицей. Требовала, чтобы евнух Ли устроил фейерверки. И чтобы наследный принц с принцессой бегали у тебя на побегушках, — он прищурился, вбивая гвоздь. — Императрица Шэнь?
Шэнь Мяо едва не подавилась воздухом.
Она так давно не слышала этого обращения. На мгновение ей почудилось, что перерождение — это лишь бред, что её клан мертв, а она всё ещё гниет в Холодном дворце, ожидая плахи.
Она окаменела. Сначала ей казалось, что он просто глумится. Но теперь стало кристально ясно: он не лжет. Иначе откуда бы он вытащил эти имена?! Он не божество. Вопрос в другом… сколько она успела выболтать? Се Цзинсин был дьявольски умен — неужели он сложил всю мозаику?!
Её бледность не укрылась от Се Цзинсина. Его глаза потемнели, но усмешка осталась.
— Не трясись. Я джентльмен. Хочешь знать, что ты сделала со мной?
— И что же? — деревянными губами спросила она.
— Пустяки, — он вальяжно подпер подбородок кулаком. Выражение его лица оставалось будничным, но слова сочились ядом и пороком. — Всего лишь вцепилась в меня мертвой хваткой. Зацеловала. А потом орала, что хочешь быть моей Императрицей и чтобы я тебя не отпускал.
Шэнь Мяо поперхнулась воздухом, но быстро оправилась.
— Ложь. — Как бы сильно она ни напилась, она физически не могла вообразить такого об этом человеке. Это перечеркивало всю её природу.
— Решила пойти в отказ? — брови Се Цзинсина сошлись на переносице. — Шэнь Цзяо-Цзяо, так не играют.
— Я заплачу, — процедила Шэнь Мяо, не выдержав напряжения. — Назови цену. Я завалю тебя золотом.
Се Цзинсин замолчал. Его взгляд тяжело, как два куска свинца, опустился на неё. В одно мгновение из насмешника он превратился в палача. Комната пропиталась убийственным холодом. Секунды растянулись в вечность. Наконец он обнажил зубы в жутком оскале:
— Я тебе что, уличный пес? Золото? У меня нет нужды в золоте.
Шэнь Мяо прикусила язык.
Се Цзинсин глубоко вдохнул, возвращая себе контроль.
— Как ты узнала?
— Что? — сбитая с толку резкой сменой темы, выдохнула она.
Он крутанул серебряную маску по столу.
— Как ты меня вычислила? Два года назад я сгнил на поле боя. Нужно быть безумцем, чтобы связать мертвеца с Жуй-циньваном.
— Я знала это до нашей встречи, — хладнокровно отбила Шэнь Мяо. — Знала, что ты из Великой Лян, хоть и не знала о твоей императорской крови. На приеме твоя спина показалась знакомой. Я сложила два и два.
В черных глазах Се Цзинсина вспыхнуло недоверие.
— Знала ещё два года назад?
— В ту ночь в монастыре Волоун. Юный хоу явился выпить чаю и отведать сладостей, — Шэнь Мяо смотрела на него не мигая. — Мне тоже довелось попробовать это угощение.
Брови Се Цзинсина поползли вверх:
— И при чем тут сладости?
— При том, — отчеканила Шэнь Мяо, — что готовить это блюдо умеют лишь на императорских кухнях Великой Лян. Исключительный вкус. Запомнишь на всю жизнь.
Се Цзинсин был ошеломлен.
Два года назад он случайно столкнулся с Шэнь Мяо в монастыре Волоун — как раз тогда, когда она хладнокровно плела сеть против Шэнь Цин и Юй-циньвана. Заинтригованный, он проник в её покои. Будучи дьявольски голодным, он бесцеремонно выпил её чай, а взамен бросил одно из своих пирожных… И хотя он выполнял грязную работу в Минци, в привычках он оставался невыносимым аристократом: его изнеженный вкус признавал лишь стряпню личного повара, оттого он всегда носил эти сладости при себе.
Се Цзинсин мог бы навскидку назвать с десяток собственных просчетов, по которым эта девчонка могла сорвать с него маску, но такого удара в спину не ожидал. Ему и в голову не приходило, что жалкое пирожное станет неопровержимой уликой. Но… оставалось еще кое-что. Он прищурился, впившись тяжелым взглядом в её лицо:
— Откуда тебе знать вкус блюд с императорской кухни Великой Лян?
— Довелось однажды отведать, — невозмутимо парировала Шэнь Мяо.
В прошлой жизни она действительно пробовала эти сладости на одном из дворцовых приемов Минци, куда их доставили как подношение от Великой Лян. Блюдо казалось незамысловатым, но Император Юнлэ питал слабость к сладкому, и его искусный повар догадался добавить в тесто сок диковинных фруктов, придавший лакомству поистине неземной вкус. Тогда, стремясь угодить, Шэнь Мяо раз за разом подносила эти пирожные Фу Сюйи. Но тот ненавидел сладкое и брезгливо отдавал их евнухам, каждый раз вонзая невидимую иглу в её сердце.
И то пирожное, что Се Цзинсин бросил ей в монастыре Волоун, было в точности таким же. В Минци до того приема достать нечто подобное было физически невозможно. Уже тогда в её уме зародилось семя подозрения.
Се Цзинсин не знал, где дочь военного клана могла вкусить это блюдо, но допытываться не стал. Лишь усмехнулся:
— И это всё?
— Да. Счастливая случайность, — Шэнь Мяо опустила ресницы.
Разве могла она вынести окончательный приговор, опираясь лишь на сладости? Настоящая уверенность ударила в голову, когда она впервые увидела императорского лекаря Гао Яна. Лицо показалось ей смутно знакомым, и память услужливо подкинула картину из прошлой жизни: на одном из приемов Великая Лян прислала своего циньвана и прославленного, дьявольски умного министра. Тогда Фу Сюйи приказал Пэй Лану не спускать глаз с этого посланника. И им был не кто иной, как Гао Ян. Только тогда он носил чин не лекаря Задних покоев, а влиятельного сановника Великой Лян. И именно на том приеме Шэнь Мяо уловила, как Се Цзинсин и Гао Ян обменялись едва заметным взглядом. Пирожные лишь замкнули цепь.
Позже, когда её клан сослали на северо-запад, столицу сотрясла весть о гибели Се Цзинсина. Пережив первый шок, Шэнь Мяо заставила себя мыслить хладнокровно. В прошлой жизни он ушел на войну в иное время, но финал оказался тем же. Шэнь Мяо не верила в слепой рок. Тем более, в этой жизни она успела разглядеть Се Цзинсина поближе. Этот человек был слишком могущественен и хищён. Неукротимый юный хоу не мог погибнуть так жалко, как бродячий пес.
Скажи ей кто, что гибель Се Цзинсина — лишь ход на доске вэйци, она бы не удивилась. Кровавая инсценировка на поле боя позволяла ему сбросить старую шкуру, обрубить концы и воскреснуть под истинным именем. Это было полностью в его стиле: бить чисто и безжалостно. Стало предельно ясно, что тесная клетка статуса «юного хоу Линьань» никогда не могла вместить его чудовищных амбиций.
Чего он жаждал? Перед мысленным взором Шэнь Мяо возникла доска, усеянная камнями, и сердце сдавило мрачным предчувствием.
— Счастливые случайности так и липнут к тебе, — протянул Се Цзинсин, разбивая лёд её мыслей.
— Но… — Шэнь Мяо замялась на долю секунды, а затем ударила в лоб: — Как ты стал Жуй-циньваном?
Неужели он просто натянул маску циньвана? Если так, он танцует на лезвиях мечей. Выдавать себя за кровного брата Императора Юнлэ — верное самоубийство. Если обман вскроется, казнь через тысячу порезов покажется ему милостью. Но если он истинный циньван… Как он умудрялся два десятилетия носить личину сына Се Дина в самом сердце Минци?!
— Я и есть Жуй-циньван из Великой Лян, — отрезал Се Цзинсин. — Просто забрал своё.
Шэнь Мяо зашла в тупик.
— Выходит, Линьань-хоу — не твой отец?
Се Цзинсин издал сухой, холодный смешок:
— Линьань-хоу? Этот трус хоть в чем-то похож на моего отца?
Значит, он — не кровь Се Дина. Головоломка никак не складывалась. Всё это время Се Цзинсин был фальшивкой, а она, ослепленная дворцовой грызней, даже не почуяла подвоха.
Внезапно в её памяти вспыхнула странность из прошлой жизни: Фу Сюйи не прилагал ни малейших усилий, чтобы ослабить военную мощь клана Се. Наоборот, он щедро вливал в армию Се Дина своих людей. В итоге Се Цзинсин пал на глазах у собственных солдат, а следом сложил голову и сам Линьань-хоу. Кроме бастардов Се Чану и Се Чанчао, род Се был выкошен под корень. Было ли это попыткой Императорского дома раздавить заслуженную знать, или… Фу Сюйи выведал истинную природу Се Цзинсина? Хотел ли он вырвать с корнем дремлющую угрозу?
Тень, пробежавшая по лицу Шэнь Мяо, не укрылась от Се Цзинсина. Его взгляд потемнел, а на губах заиграла хищная, но обманчиво теплая усмешка. Безупречные черты лица в сочетании с извечной зловредностью создавали убийственный шарм. Он коротко постучал костяшками пальцев по столу, заставляя её поднять глаза.
— Встретить старого врага — всегда в радость. Вынужден признать, за эти два года ты знатно отрастила клыки.
Шэнь Мяо смахнула оцепенение и встретила его взгляд ледяным спокойствием.
— Жуй-циньван тоже взлетел высоко.
Сбросив шкуру столичного хоу, этот человек облачился во власть циньвана, и теперь от него разило величием истинного дракона.
— Радуешься нашей встрече? — он слегка приподнял бровь. — Гордишься собой?
Глаза Шэнь Мяо сузились.
— Я — лишь законная дочь военного клана Минци, а Жуй-циньван — кровь Императора Великой Лян. Вода и огонь не текут в одном русле. Не вижу повода для гордости.
Се Цзинсин подцепил со стола маску и плавно водрузил её на лицо. Холодное серебро слилось с его чертами, не скрывая, а лишь подчеркивая пугающую, потустороннюю эстетику.
— Когда ты впивалась в мои губы, ты пела иначе, — его голос резанул по нервам. — Кажется, ты орала, что я принадлежу тебе?
Шэнь Мяо вспыхнула, возблагодарив Небо за спасительный полумрак.
— Память Жуй-циньвана играет с ним дурную шутку.
— Ничего, я освежу её. Позже, — Се Цзинсин резко поднялся. Край его пурпурной мантии безжалостно смел черные и белые камни с доски. Они с сухим треском посыпались на пол, разрушая карту Минци.
Он бросил с невыносимой издевкой:
— До скорой встречи, Шэнь… Цзяо-Цзяо.
Шэнь Мяо стиснула зубы, не найдясь с ответом.
Се Цзинсин распахнул окно и бесшумно, словно тень, выскользнул в ночь. Провожая тяжелым взглядом растворяющийся во мраке силуэт, она мрачно заключила: с рассветом Шэнь Цю обязан удвоить караулы. Поместье кишит прожженными вояками, но по ночам спят так крепко, что любой хищник может влезть в окно, как к себе домой. Позор.
Тем временем, за глухими стенами резиденции Шэнь, по пустынной аллее вышагивал юноша в пурпуре, сопровождаемый верной тенью-стражем. Глухая ночь вымела с улиц случайных прохожих. Их длинные, искаженные луной тени ползли по брусчатке.
Серебро маски вбирало холодный свет луны, но глаза её владельца сверкали куда ярче, источая опасный азарт. Страж, уловив эту перемену, подал голос:
— Господин, кажется, в превосходном расположении духа.
Ранее господин обронил, что желает проведать старого знакомого. Кто бы мог подумать, что он выйдет из резиденции Шэнь с такой откровенной полуулыбкой на губах. Страж ломал голову: какие вести могли так взбудоражить его ледяного владыку?
Юноша скользнул по нему нечитаемым взглядом. Золотое шитье на его рукавах вспыхивало в темноте; осанка выдавала в нем безжалостного повелителя жизней. В уголках его глаз таилась дьявольская усмешка, а голос прозвучал с пугающей мягкостью:
— Так, повстречал презанятного зверька. Обменялись любезностями.
На следующий день Шэнь Мяо проснулась поздно.
Ночной визит Се Цзинсина и их напряженный разговор вытянули из нее все силы. Едва он исчез в ночи, она провалилась в тяжелый сон без сновидений и открыла глаза, лишь когда солнце уже стояло высоко.
Зная привычку дочери вставать с первыми лучами, Ло Сюэянь решила, что та попросту обессилела после дворцового приема. Госпожа-мать велела служанкам оставить для нее подогретый завтрак. Сама же она вместе с Шэнь Синем отправилась в Военное министерство — их призвали туда уладить застарелые дела.
Шэнь Цю и Ло Лина в резиденции тоже не оказалось. Наследник клана отбыл на службу, а Ло Лин, по настоянию полководца Шэня, последовал за ним. Для начала ему предстояло стать тенью Шэнь Цю, перенимая опыт, чтобы столичные чиновники привыкли к новому лицу и не вздумали точить зубы на неопытного юношу.
В итоге огромное поместье Шэнь опустело — остались лишь Шэнь Мяо да Ло Тань. Едва барышня закончила утреннюю трапезу, ей подали послание от Фэн Аньнин: та звала ее пройтись по ювелирным лавкам. Сославшись на усталость, Шэнь Мяо предложила кузине отправиться вместо нее, прихватив надежную охрану из воинов клана, и Ло Тань с радостью ухватилась за возможность развеяться.
Горячо поблагодарив сестрицу, она упорхнула за ворота. Оставшись в полном одиночестве, Шэнь Мяо тотчас отбросила маску томной усталости и приказала Мо Цину тайно доставить письмо в Гуанвэньтан. Тот молча принял приказ и растворился в тенях.
За два года столица Дин разительно переменилась. Шептались, например, что Лю Ин, некогда самую желанную девушку из павильона Баосян, выкупил некий таинственный господин Мо, не пожалев тысяч золотых таэлей. Красавица Лю Ин исчезла без следа, зато столичные рынки внезапно наводнили шелка с двусторонней вышивкой небывалой красоты — искусство, давно считавшееся утраченным. Метр такой ткани уходил за сотню золотых. Говорили, что хозяйка лавки не только наделена даром богов, но и обладает дьявольской хваткой: ее дело процветало, загребая золото лопатами.
Порой, чтобы перевернуть доску вэйци, достаточно одного безжалостного хода. Никто не догадывался, скольких сил стоило этой женщине шагнуть в неизвестность.
Лю Ин обрела твердую почву под ногами, и тот, чье сердце за нее болело, мог наконец вздохнуть спокойно. Пэй Лан умел держать слово.
Едва Шэнь Мяо пересеклась с ним взглядом на дворцовом приеме, в ее уме уже выстроилась новая партия. Пэй Лан сумел втереться в доверие к Фу Сюйи, и тот держал его при себе. И хотя Фу Сюйи всегда был одержим подозрениями, — а воссев на трон, и вовсе превратился в параноика, — он умел ценить полезные клинки. Пэй Лан доказал свою остроту, оттого и вошел в ближний круг.
Не исключено, что Фу Сюйи до сих пор проверял Пэй Лана на верность, расставляя невидимые силки. В таком тонком деле Шэнь Мяо не имела права на ошибку — любая поспешность в попытке связаться с ним немедленно пробудила бы ядовитую настороженность во Дворце.
Пешка по имени Пэй Лан пока должна оставаться на вражеской половине доски.
— Несите мой плащ, — ровным тоном велела Шэнь Мяо.
Прибиравшие в покоях служанки Бай Лу и Шуан Цзян замерли.
— Барышня желает выехать? — робко уточнили они.
— Есть одно дело, — отрезала она.
Больше служанки не посмели задать ни вопроса. Гу Юй бесшумно подошла с нефритовым гребнем, приводя в порядок волосы госпожи, а Цзин Чжэ принесла темный плащ. Девушки исполняли приказы молниеносно и с пугающей покорностью — любой сторонний наблюдатель пришел бы в ужас. Даже вышколенные рабыни в Задних покоях не двигались с такой отточенной дисциплиной.
Поскольку Мо Цин отбыл в Гуанвэньтан, Шэнь Мяо велела позвать А Чи. Этот преданный воин из личной охраны Шэнь Цю теперь был предан ей куда больше, чем во времена их жизни на северо-западе. Именно там, в суровом приграничье, Шэнь Мяо начала мимоходом бросать брату тактические советы — обрывки чужого военного гения, впитанные ею в прошлой жизни от стратегов Фу Сюйи. Она делала это хладнокровно, словно переставляя камни на доске, не осознавая, какой трепет вызывает у старых вояк. Закаленные в крови и песках мужчины быстро разглядели в хрупкой девчонке костяк истинного полководца, проникшись к ней фанатичным уважением.
Шэнь Мяо бросила на А Чи тяжелый взгляд:
— Об этом выезде не должен знать никто.
Сердце воина екнуло. Его прямым командиром оставался Шэнь Цю, но под этим чистым, непроницаемым взглядом по спине А Чи пробежал холодок. Он рефлекторно ударил кулаком в ладонь, с резким хлопком склонив голову:
— Слушаюсь.
А Чи заложил для Шэнь Мяо самую невзрачную крытую повозку. В ее глухих деревянных стенках не было ни капли роскоши — ни одна живая душа не заподозрила бы, что внутри едет законная дочь военного клана. Передвигаться в таком экипаже было сродни хождению по лезвию ножа. Лишь вчера Шэнь Мяо прилюдно унизила августейшую Минъань из государства Цинь, а всем в столице было известно, что резиденция этой стервятницы и наследного принца Хуанфу Хао находится на аллее Яньцин — рукой подать от их маршрута. Столкнуться с мстительной особой лоб в лоб без защиты было чревато кровью: свита у циньцев исчислялась десятками клинков, и полководец Шэнь попросту не успел бы прийти на выручку.
А Чи терзался сомнениями. Клан Шэнь не показывался в столице два года. Единственная, кого можно было назвать столичной подругой барышни — Фэн Аньнин, но к ней они явно не ехали. Воображение вояки разыгралось: в голове всплыли пошлые сюжеты бульварных книжонок. Неужто их безупречная госпожа тайно бегает на свидания?! Если так, он обязан донести молодому господину Шэнь Цю! Военный клан вложил столько сил в этот драгоценный нефрит — не хватало еще, чтобы ее похитил какой-нибудь смазливый щенок без роду и племени!
Но в страшном сне он не мог представить, что повозка остановится у порога ломбарда «Фэнсянь».
Добавить комментарий