На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Шэнь Синь в сопровождении супруги и сына отбыл во дворец и не возвращался вплоть до самого полудня.
Император Вэньхуай восстановил их в прежних чинах и вернул под их начало армию. Солдаты клана Шэнь, смешанные с воинами Императорской гвардии, вновь перешли под единоличное командование Шэнь Синя. Однако это известие не принесло полководцу особой радости.
Никакие щедрые дары и показные извинения не могли стереть из памяти ту боль, что была причинена его семье в прошлом. Прожив два года в суровом приграничном городе Сяочунь, столь разительно отличавшемся от изнеженной столицы, и по крупицам собрав воедино войско Лу — ту самую армию, которую многие при дворе давно сочли не подлежащей восстановлению, — Шэнь Синь лишь закалил свой дух. Теперь он стал окончательно безразличен и к самому Императору, и к его переменчивой милости. Военачальник слишком хорошо усвоил: за сладкими увещеваниями Сына Неба неизменно следует сокрушительный удар по лицу, и больше на эту лукавую уловку не покупался.
Еще до того, как Шэнь Синь, Шэнь Цю и Лу Сюэянь вернулись из дворца, к Шэнь Мяо пожаловали посланники из главной усадьбы клана Шэнь. Они настойчиво передавали приглашение навестить старых родственников. Но Шэнь Мяо было лень тратить на них даже малую толику слов, поэтому она просто велела служанкам не обращать на визитеров никакого внимания и делать вид, будто усадьба пуста. Прождав у запертых ворот долгое время, посланники пришли в неистовство. Они принялись осыпать Шэнь Синя и его близких грязными ругательствами, честя их бессердечными, жестокими выскочками и неприкаянными беженцами.
Случайно услышав эти ядовитые речи, Лу Лин по-настоящему рассвирепел, а импульсивная Лу Тань, не раздумывая ни секунды, подлетела к дверям и принялась яростно отчитывать наглецов из усадьбы Шэнь. Лу Тань выросла в Сяочуне, где ей частенько доводилось ставить на место заносчивых барышень, так что за хлёстким словом в карман она не лезла. Она без обиняков напомнила гостям, как клан хладнокровно отрекся от полководца Шэня и его семьи в их самые черные дни. Девушка сыпала солью на старые раны до тех пор, пока лица посланников не заполыхали от гнева. В конце концов, решив больше не позориться перед снующими мимо горожанами, которые уже откровенно тыкали в них пальцами, слуги резиденции Шэнь сбежали, поджав хвосты.
По возвращении Шэнь Синя и остальных, Шэнь Мяо в точности пересказала им случившееся. Военачальник помолчал секунду, затем равнодушно развел руками и приказал Мо Цину впредь ставить больше гвардейцев у ворот резиденции — произнес он это совершенно хладнокровно, без единой искры эмоций. Лу Тань по достоинству оценила такую непоколебимую реакцию и, услышав ответ дяди, с восторгом захлопала в ладоши.
Во время обеда Лу Сюэянь произнесла:
— Великий смотр войск пройдет через три дня, и мы приглашены на пир во дворце. Сегодня после полудня к нам пожалует портной, чтобы пошить всем новые наряды, но в особенности — для Цзяо-Цзяо и Тань-эр. Нас не было в столице целых два года, и мы слегка отстали от здешней моды. А предстать пред светлыми очами нужно в безупречном виде.
Договорив, госпожа-мать остановила долгий, довольный взгляд на лице Шэнь Мяо. Два года назад в столице её по-прежнему называли безмозглой дурочкой, но теперь девушка преобразилась — и внешне, и внутренне. Её утонченная красота в сочетании с великолепными, поистине аристократичными манерами имела все шансы затмить любую девушку вокруг, от простых горожанок до благородных принцесс.
— Пир во дворце! — Лу Тань пришла в полнейший восторг. — Значит, я смогу своими глазами посмотреть на людей из императорского дворца! Или даже на гостей из царства Цинь и Великого Ляна! Я слышала, что все воины царства Цинь рождаются высокими и могучими, а члены императорской семьи Великого Ляна наделены невероятной красотой. Кого же из них мне удастся разглядеть?..
Лу Сюэянь мягко рассмеялась:
— В нашем царстве Минци люди тоже весьма недурны. Если Тань-эр приглянется какой-нибудь благородный молодой господин на пиру, мы с твоим дядей с превеликим удовольствием вас познакомим.
От подобных речей Лу Тань ничуть не смутилась, а напротив — решила с задором поддержать тему:
— Мне-то спешить некуда, а вот младшей сестрице… Нашей младшей сестрице совершенно не были интересны юноши в городе Сяочунь, но здесь, в столице Дин, благородных молодых господ куда больше! Пожалуй, в этом деле я охотно уступлю ей пальму первенства.
Она бросила на Шэнь Мяо лукавый, озорной взгляд. Шэнь Мяо лишь едва заметно улыбнулась и ничего не ответила, однако пальцы Лу Лина, сидевшего чуть поодаль, с такой силой сжали бамбуковые палочки для еды, что костяшки побелели. В его глазах промелькнуло странное, затаенное выражение.
После обеда в усадьбу действительно прибыл именитый портной, намереваясь пошить для них самую изысканную одежду. Дабы вернуть расположение Шэнь Синя, во время его визита во дворец Император Вэньхуай преподнес ему целую гору щедрых даров, среди которых оказалось и несколько свитков великолепной ткани. На дворе стояла глубокая осень, так что Лу Сюэянь попросила мастера отмерять шелк со всей тщательностью, чтобы помимо праздничных платьев сшить обеим барышням изящную верхнюю одежду. Все вышло даже лучше, чем ожидалось: драгоценного матерьяла хватило еще и на подбитые зимние мантии. Вдобавок из дворцовых кладовых доставили шкатулки с драгоценностями для девушек. Дополнив ими свои новые образы, обе молодые госпожи стали выглядеть поистине волшебно.
По правде говоря, у Лу Сюэянь попросту не было иного выхода, кроме как разодеть их по последнему слову моды, ведь грядущий смотр войск считался событием колоссальной государственной важности. Минци жаждало продемонстрировать иноземным послам свою процветающую сторону, поэтому все гражданские и военные сановники вместе с их семьями обязаны были выглядеть безукоризненно, дабы не ударить в грязь лицом пред чужаками. В противном случае отмыться от несмываемого позора было бы непомерно тяжело.
Лу Лина тоже брали на дворцовый банкет. Шэнь Синь намеревался пристроить племянника в Военное министерство, дабы обеспечить молодому человеку достойный старт на пути чиновника, а для этого требовалось заранее свести его с нужными людьми и будущими сослуживцами — ведь во все времена в Поднебесной надежные связи ценились на вес золота.
Все три дня, оставшиеся до торжества, Шэнь Мяо с ледяным интересом выслушивала истории, которые Цзинчжэ и Гуюй выведывали у столичных слуг. Девушки докладывали обо всем, что стряслось в столице за три года их отсутствия — два из которых они провели в Сяочуне, а один ушел на долгую дорогу. Больше всего Шэнь Мяо удивило известие о том, что знаменитый ломбард «Фэнсянь» неожиданно закрылся вскоре после того, как полководец Шэнь покинул город. Неизвестно по какой причине, но буквально пару дней назад он вновь распахнул свои двери. В народе это объясняли тем, что управляющий якобы долгое время находился в отъезде.
Фэн Аньнин, едва прознав о возвращении Шэнь Мяо, тотчас прислала письмо, в котором пылко выражала желание поскорее увидеться. Однако ей не было нужды наносить визит в усадьбу — они и так непременно встретились бы на дворцовом пиру. Помимо неё, приветственное послание пришло даже от юного Су Минлана. Оно было старательно начеркано корявым детским почерком, и, чтобы отправить его втайне ото всех, мальчишка умудрился нанять собственного слугу. Узнав об этой проделке, Шэнь Мяо просто не знала, плакать ей или смеяться.
Все оставшееся время Шэнь Мяо провела, сопровождая Лу Тань по разнообразным столичным ресторациям и чайным. В таком бешеном темпе трое суток пролетели как один миг — и вот, наконец, настал день великого празднества.
Смотр войск в Минци обещал стать самым знаменательным событием за все время правления нынешней династии, так что в день праздника тяжелые бронзовые колокола на Южной горе начали бить с самого раннего утра.
Столичные жители только и толковали, что о предстоящей церемонии, хотя для простого люда это было делом совершенно бессмысленным. По строгому распоряжению императорской семьи обывателям в этот день запрещалось даже близко подходить к дворцовым вратам. Максимум, что им дозволялось, — это жадно ловить отголоски торжественной музыки и звуки марша, доносящиеся из-за высоких стен. Большинство горожан люто завидовало сановникам и их семьям, ведь те имели право воочию созерцать мощь армии и даже были приглашены на роскошный праздничный банкет.
Изобильный, ломящийся от разнообразных яств дворцовый пир всегда мастерски создавал ложное впечатление того, что страна поистине процветает. Простые обыватели не видели ничего дальше собственного носа и не умели заглядывать в будущее — потому слепая толпа искренне верила, что Минци пребудет в благоденствии вечно. И лишь немногие неглупые люди догадывались, какая пугающая фальшь кроется за всем этим блеском. Они понимали, что так называемые почетные «гости» из соседних государств подобны стервятникам, которые только и ждут подходящего момента, чтобы напасть. Они видели, как страну безжалостно раздирают внутренние волнения, которые Император безуспешно пытается спрятать за помпезностью великого праздника. Осознавая всё это, разве мог здравомыслящий человек просто расслабиться и беспечно получать удовольствие от торжества?
Крытая повозка Шэнь Синя мягко остановилась у самых дворцовых ворот, створки которых моментально распахнули услужливые императорские слуги. Лу Тань с нескрываемым любопытством вертела головой, стараясь не упустить из виду ни единой детали Запретного города. Шэнь Цю пришлось почти силой втолкнуть её обратно за занавеску — столь пристальным и бесцеремонным вниманием она могла легко оскорбить кого-то очень влиятельного. Лу Лин, напротив, являл собой саму собранность. Юноша держался с исключительным достоинством и спокойствием, невзирая на то, что для него этот визит во дворец тоже был самым первым в жизни.
Перед самым началом священной церемонии на месте уже собрались почти все гражданские и военные чиновники. Тяжело застучали барабаны, грянула величавая музыка, и в небесах ослепительными искрами вспыхнули фейерверки, придавая всему действу торжественный, поистине волшебный размах.
Император вместе с Императрицей восседали на высоком троне, властно возвышаясь над морем подданных. Шэнь Мяо медленно подняла голову. Сын Неба был облачен в мантию, богато расшитую извивающимися драконами, и внешне казался столь же величественным и устрашающим, как и два года назад. Однако цепкий взор Шэнь Мяо мгновенно выхватил мелкие, но фатально существенные детали: теперь при ходьбе венценосцу требовалась почтительная поддержка старшего евнуха, да и поступь его утратила былую несокрушимую твердость. Император казался значительно постаревшим.
Фу Сюйи по обыкновению стоял позади остальных принцев. За прошедшее время он, в свою очередь, возмужал и стал еще более красив, выгодно выделяясь на фоне своих братьев. Будучи самым младшим среди сыновей Императора, он настолько превосходил их внешностью и статью, что все тайные, вкрадчивые взгляды присутствующих знатных барышень доставались исключительно ему одному. Фу Сюйи был неспособен полностью скрыть своего ослепительного великолепия, и становилось до боли очевидным, что наследному принцу, его старшему брату, это превосходство отнюдь не дает покоя.
Шэнь Мяо тоже бросила взгляд в сторону Фу Сюйи, однако искала она вовсе не принца. Её холодный взор остановился на изящно одетом мужчине, замершем за спиной Фу Сюйи в компании столичных сановников. Его прямая осанка и отстраненное выражение лица с головой выдавали в нем важную персону, которая явно сторонилась своих суетливых коллег по цеху. Внешне он походил не столько на изворотливого чиновника, сколько на утонченного представителя интеллигенции. Этим человеком, вне всяких сомнений, был Пэй Лан.
То место, которое он занимал, находилось достаточно близко к Фу Сюйи, и эта дистанция говорила о многом. Принимая во внимание исключительно подозрительную и осторожную натуру принца, это означало лишь одно: Пэй Лан пользуется его высочайшим уважением и доверием. Внезапно почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Фу Сюйи резко повернул голову в ту сторону. Шэнь Мяо успела плавно отвести взор и затеряться среди множества лиц. Принц обвел холодным взглядом пеструю толпу, но так и не сумел вычленить её фигуру, после чего отвернулся.
В роскошной гостевой зоне восседали двое очень молодых людей — юноша и девушка. В эту пору глубокой осени большинство юных леди накидывали поверх нарядов теплые плащи, чтобы укрыться от пронизывающего ветра, однако эта заморская особа была одета совершенно не по погоде. На ней красовалось тонкое, струящееся платье, виртуозно обшитое золотом — на создание подобного шедевра у мастеров ушло бы минимум полтора года кропотливого труда. У девушки были удивительно красивые глаза, но вот манерам и благонравию ей явно недоставало. В то время как один из высокопоставленных чиновников возносил молитву, открывая церемонию, она с откровенно скучающим видом разглядывала толпу и даже не думала выказать ни малейшего почтения законам Минци.
То была принцесса Мин Ань. Рядом с ней горделиво сидел наследный принц царства Цинь — Хуанфу Хао. В отличие от строптивой сестры, Хуанфу Хао вел себя куда более осмотрительно и хотя бы изо всех сил старался делать вид, будто всё происходящее вызывает у него живой интерес и он всей душой поддерживает Минци. Но его приторная, лицемерная улыбка портила всё впечатление — от неё веяло самым настоящим, леденящим душу холодом.
Лу Тань впервые в жизни довелось присутствовать на столь масштабном официальном мероприятии, так что она жадно впитывала каждое мгновение, то и дело поглядывая на иноземцев в гостевой зоне. Задумавшись, она осторожно дернула стоящую по соседству дочку какого-то чиновника и торопливым шепотом спросила:
— Послушайте, а почему здесь присутствуют только наследный принц и принцесса царства Цинь? Где же Жуй-ван из Великого Ляна?
Подобный прямой вопрос застал молодую леди врасплох. Она от шока даже вздрогнула. И хотя столь бесцеремонное обращение ей совершенно не понравилось, она не забыла о хороших манерах и тихо ответила:
— Его Высочество Жуй-ван из Великого Ляна нехорошо себя чувствует, а потому сегодня не почтит нас своим присутствием.
На Лу Тань, казалось, снизошло внезапное озарение. Она многозначительно посмотрела на Шэнь Мяо. Та стояла совсем рядом и, разумеется, прекрасно слышала их разговор с молодой леди. Лу Тань возмущенно прошептала:
— Высокомерие этого принца Жуя не знает никаких границ! Разве это не прямое оскорбление Императора?
Царства Цинь и Великий Лян прислали своих послов, чтоб принести Минци торжественные поздравления, и в итоге Жуй-ван попросту не соизволил явиться на церемонию. Это выглядело как самая настоящая, звонкая пощечина императорской семье Минци. Но Сын Неба и его приближенные не осмелились выказать открытого недовольства и вели себя так, словно ровным счетом ничего не случилось. В этом жестоком мире мерилом всего оставалась лишь сила: пока армия Великого Ляна внушала первобытный трепет, Минци должна была покорно играть по их высокомерным правилам.
Вся изнурительная церемония длилась в общей сложности долгих шесть часов. Начавшись в жаркий полдень, она закончилась лишь тогда, когда небо начало темнеть. Однако даже теперь семьям гражданских и военных лиц не разрешалось уходить. Это стояние на ногах превратилось в долгое, мучительное испытание для каждого, даже для Императора с Императрицей. Но чем выше твое положение, тем больше безжалостных глаз за тобой следит — так что правители были обязаны выдерживать эту пытку с гранитной стойкостью, без единой тени усталости.
К исходу дня даже Лу Тань, девушка, в совершенстве владеющая боевыми искусствами, под конец немного утомилась. Повернувшись, она пораженно уставилась на Шэнь Мяо. Кузина стояла в точности так же, как и в начале дня: с безупречно прямой осанкой, чинно сложенными руками и взором, устремленным прямо. Она не растеряла ни единой капли своего царственного благородства от изматывающего стояния. Лу Тань не могла скрыть искреннего изумления.
— Младшая сестрица, ты что же, совсем не устала? — мягко спросила она.
— Совсем, — ровным, прохладным тоном ответила Шэнь Мяо.
Лу Тань с немым удивлением покачала головой. Все окружавшие их леди уже чуть не падали от усталости, и никто, кроме юной Шэнь Мяо, не держался с таким достоинством. Лу Тань порывалась было заставить её хоть немного передохнуть, но, глядя на её точеный профиль, так и не нашла подходящих слов.
Лу Тань всегда поражалась этой пугающей способности Шэнь Мяо неизменно выглядеть безупречно. Обычно Лу Тань не скупилась на яркие выражения, но в этом случае описать охватившие её чувства ей было довольно сложно. Шэнь Мяо определенно отличалась от всех других барышень в городе Сяочунь. И теперь, среди всех этих валящихся с ног девиц и женщин, Шэнь Мяо казалась живым воплощением выкованной из стали внутренней силы. Даже сама Императрица на золотом троне не выглядела так величественно, как она. Лу Тань становилось не по себе от осознания того, что этой девушке всего лишь шестнадцать лет.
И эту стать подметила далеко не одна лишь Лу Тань. Многие благородные джентльмены также были совершенно очарованы Шэнь Мяо — она слишком разительно отличалась от всех остальных знатных дам, которые сегодня казались на одно лицо. Лу Лин, словно бдительный страж, то и дело ловил эти плотоядные восхищенные взгляды и незаметно прикрывал Шэнь Мяо собой, чтобы укрыть её от чужого внимания.
Заметив эти тихие маневры, Лу Сюэянь тепло улыбнулась. Лу Тань лукаво подмигнула брату. Сама же Шэнь Мяо была всецело погружена в холодный омут собственных мыслей, а потому совершенно не видела, что происходит вокруг. Лицо Лу Лина густо налилось краской, и юноша поспешно отвернулся, всем своим видом показывая, словно ровным счетом ничего не случилось.
Наконец утомительная церемония была окончена, и Император с Императрицей милостивым жестом предложили всем отправиться на праздничный банкет. Танцы и песни обещали продлиться здесь всю ночь, являясь своеобразным символом того, что в Минци всё прекрасно — ведь нужно же было доказать это иноземным послам страны Цинь и Великого Ляна.
Шэнь Мяо и Лу Тань, слившись с пестрой толпой сановников, двинулись в сверкающий огнями дворцовый зал, как вдруг чья-то рука коснулась плеча Шэнь Мяо. Она плавно обернулась и увидела перед собой до боли знакомое лицо.
Шэнь Мяо и Лу Тань вместе с толпой двинулись в дворцовый зал, когда вдруг кто-то коснулся плеча Шэнь Мяо. Она обернулась и увидела знакомое лицо.
— Небеса, наконец-то! Я приметила тебя еще ранним утром, но ты стояла слишком далеко, и я никак не смогла подойти! Давно не виделись, Шэнь Мяо! — Фэн Аньнин с радостным писком крепко стиснула подругу в объятиях.
С момента их последней встречи Фэн Аньнин заметно похорошела и выглядела теперь еще более мило. Её искусно уложенные волосы были украшены драгоценными цветами, а одета она была в платье глубокого гранатового цвета — всё это придавало её облику истинную элегантность. Выпустив руки Шэнь Мяо, она с деланным недовольством протянула:
— И поглядите на неё! Кажется, ты совсем не удивлена нашей встречей.
Не дожидаясь ответа, Фэн Аньнин тотчас пробормотала:
— Хотя неважно, ты всегда была такая ледышка, так что я тебя прощаю. Но! — Она восхищенно измерила подругу взглядом с головы до самых пят. — Мы ведь не виделись всего два года! Когда ты успела стать такой красавицей? Как вода и земля сурового города Сяочунь сумели взрастить нечто настолько прекрасное? Тебя теперь просто не узнать!
Шэнь Мяо облачали служанки по строгому приказу Лу Сюэянь, поэтому выглядела она поистине шикарно. На ней покоилось тяжелое пурпурное платье, богато отделанное золотом, и шелковая мантия с причудливой, искусной вышивкой. Её черные как смоль волосы были собраны в пушистый хвост, надежно зафиксированный драгоценной заколкой с цветком бегонии. В ушах мягко мерцали жемчужные сережки. Она была маленькой и хрупкой, но держала себя так величественно, что, казалось, весь воздух вокруг неё пропитан несокрушимым благородием. Вся эта недосягаемая стать в сочетании с темными, бездонными глазами привлекала внимание всех молодых парней — они то и дело сворачивали шеи, оборачиваясь ей вслед.
Её точеные черты были не просто приятными — они казались поистине неземными. Увидев такой лик хотя бы единожды, стереть его из памяти было уже невозможно.
Лу Тань стояла возле кузины, с живым любопытством поглядывая на шумную девицу. Фэн Аньнин наконец заметила её и удивленно поинтересовалась:
— Ой, а это кто?
— Моя старшая сестра по материнской линии, Лу Тань, — ровным тоном ответила Шэнь Мяо. — А это молодая леди Фэн, Фэн Аньнин.
Лу Тань и Фэн Аньнин обменялись приветствиями по всем правилам этикета. Фэн Аньнин от природы была эмоциональной и весьма опрометчивой личностью, Лу Тань же, в свою очередь, отличалась прямолинейностью и неуемной жизнерадостностью, так что обе они мгновенно нашли общий язык. Болтая между собой, они производили столько звонкого шума, что ушам Шэнь Мяо стало не по себе. Когда пришло время усаживаться за столы, Фэн Аньнин наспех предупредила госпожу Фэн и ловко проскользнула на место рядом с Шэнь Мяо, чтобы им было удобнее болтать.
Если во время церемонии всем сановникам надлежало стоять по струнке, то на банкете железная хватка этикета слегка ослабла, и можно было расслабиться. Военачальник Шэнь Синь только-только вернулся в столицу Дин и еще не успел восстановить с бывшими коллегами близкие отношения, поэтому предпочел сесть сам по себе. Однако каждая дворцовая собака знала, что назад в город его властно «вызвал» сам Император Вэньхуай. Поэтому оказавшиеся по соседству чиновники буквально из кожи вон лезли, чтобы выслужиться и выказать полководцу свое безграничное уважение и расположение.
Фэн Аньнин ядовито шепнула Шэнь Мяо:
— Ха! Ты только посмотри на этих идиотов. Два года назад, когда генерал Шэнь уезжал из города, они трусливо прятали глаза и даже смотреть в его сторону боялись, а теперь вот обхаживают его. Какие гнусные лицемеры.
Шэнь Мяо лишь сдержанно улыбнулась и не успела даже разомкнуть губ для ответа, как Фэн Аньнин снова заговорила:
— О, смотри-ка! Твоя старшая сестра Тан тоже изволила явиться.
Шэнь Мяо устремила спокойный взор туда, куда указывала изящная ручка Фэн Аньнин, и в следующее мгновение встретилась взглядом с Шэнь Юэ.
Спустя два долгих года они увиделись снова.
После кровавого происшествия с Шэнь Юанем, некогда прочное положение Шэнь Гуя в обществе безвозвратно пошатнулось. Он изо всех сил пытался восстановить рухнувшую репутацию за счет старых связей, но после того, как его сыну отрубили голову на эшафоте, остальные чиновники шарахались от него, как от прокаженного. Сам Шэнь Гуй не обладал ни особыми талантами, ни хитростью, достаточными для того, чтобы изменить ход событий, так что с каждым днем он всё глубже впадал в болото бессильного отчаяния. Вполне очевидно, что после столь грандиозного позора он не получил приглашения на церемонию. Зато это приглашение получила семья Шэнь Ваня.
Шэнь Вань, казалось, уверенно держался на плаву, и его чиновничьей карьере ничто не угрожало. В данный момент он благополучно сидел среди высокопоставленных чиновников с широкой улыбкой на лице. Чэнь Жоуцю сидела подле мужа, любезно общаясь с другими знатными госпожа, и выглядела она такой же безмятежно довольной, как и два года назад. Но… безжалостное время шло, и прежний запал неизбежно улетучивался. Можно было с легкостью предположить: после того, как Второй дом лишился единственного наследника, Третий дом в полной мере испытывает на себе удушающее давление со стороны старой госпожи Шэнь. А Чэнь Жоуцю, в свою очередь, наверняка без устали давит на Шэнь Ваня, требуя, чтобы тот хоть что-то делал с этой катастрофической ситуацией. Под этой приторной маской их жизнь во внутренних покоях давно уже перестала быть такой спокойной и прекрасной, как они пытаются показать.
Шэнь Юэ неотрывно, исподлобья смотрела на Шэнь Мяо. И не только она. Юная госпожа Шэнь вместе с И Пэйлань, Бай Вэй и Цзянь Сяо сбились в кучку и буквально буравили Шэнь Мяо злобными взглядами, ядовито перешептываясь между собой. И хотя они находились далеко друг от друга, Шэнь Мяо нутром чуяла, что эти девицы обсуждают её — и далеко не в лучшем ключе.
Шэнь Юэ была облачена в темно-персиковое платье покроя «Жуйи», волосы её были уложены изящно, но довольно просто. Сейчас ей исполнилось восемнадцать лет, и на первый взгляд она казалась неглупой девушкой, весьма симпатичной и приятной в общении. Холодный взор Шэнь Мяо медленно скользнул к браслету на её руке, а затем к серебряной агатовой заколке, венчавшей её голову. Уголки губ Шэнь Мяо едва заметно приподнялись в насмешливой улыбке.
Шэнь Юэ превыше всего обожала блистать в обществе и никогда не упускала ни единой возможности прикупить себе дорогие обновки. Но сейчас на ней были надеты драгоценности двухлетней давности, что служило самым красноречивым доказательством: Третий дом переживает далеко не лучшие времена. Вероятно, старая госпожа Шэнь всё так же бездумно разбрасывалась деньгами направо и налево, и их бюджет стремительно убывал — а после того как полководец Шэнь отделился от семьи, пополнять сундуки стало попросту некому. Должно быть, для Чэнь Жоуцю, ответственной за финансы в семье, настали поистине черные дни. Все средства уходили на взятки для продвижения Шэнь Ваня по карьерной лестнице — о каких уж тут новых украшениях для Шэнь Юэ могла идти речь.
Как бы Шэнь Юэ ни пыталась изображать из себя утонченную девушку, всеми силами оставаясь равнодушной к денежным вопросам, отгородиться от нищеты на всю жизнь было нельзя. На самом деле, с её миловидным личиком ей не составило бы труда выйти замуж за какого-нибудь молодого обеспеченного чиновника, но Шэнь Юэ упорно не спешила с помолвкой. В своей прошлой жизни Шэнь Мяо, будучи слепой дурой, никак не понимала почему, и всё пыталась подыскать сестре подходящую партию. Лишь захлебнувшись кровью, она осознала, в чем крылась истинная проблема. Какое дело было амбициозной Шэнь Юэ до обычных молодых людей, если её жадные ручки тянулись к драконьему трону?
Шэнь Юэ продолжала неотрывно пялиться на Шэнь Мяо, и её сердце до краев заполнялось черной завистью. Девушка прекрасно знала, что столь великолепная, божественной выделки ткань, из которой было пошито платье кузины, есть исключительно в императорском дворце. Когда-то Император в награду выделил пару метров такого шелка Шэнь Ваню за какое-то особенно успешное задание, но сшить из неё одежду для дочери Третий господин не позволил — драгоценный отрез был поспешно подарен высокопоставленному начальнику. Да, за эти два года Шэнь Ваня повысили в ранге, но и траты их семьи возросли непомерно. Шэнь Юэ исступленно винила во всем этом исключительно Шэнь Синя — это он разорвал узы, он отделился от семьи, он забрал у них золото и вверг Третий дом в унизительное положение. Шэнь Юэ спала и видела, как её глупая сестра никогда не вернется из такого богом забытого места, как приграничный Сяочунь. Но та выжила, вернулась — и выглядела так шикарно, что джентльмены чуть шеи не сворачивали, глядя ей вслед. Эта вопиющая несправедливость выжигала нутро Шэнь Юэ дотла. В эту секунду она всем своим существом желала Шэнь Мяо смерти.
Её взгляд пылал неприкрытой ненавистью, но, столкнувшись с ним, Шэнь Мяо лишь снисходительно улыбнулась — и в то же мгновение хладнокровно отвернулась, продолжив беседу с Лу Тань и Фэн Аньнин. Больше она не удостоила Шэнь Юэ ни единым взглядом, словно та была пустым местом.
Именно в этот момент в сверкающий огнями зал величаво вошли Император и Императрица. Гомон сотен голосов мгновенно стих.
Император Вэньхуай благосклонно обвел всех присутствующих взглядом, раскатисто рассмеялся и зычным голосом отдал приказ:
— Пусть каждый гуляет и веселится!
Вслед за этими словами порог палат переступили и почетные иноземные гости — наследный принц страны Цинь, Хуанфу Хао, и принцесса Мин Ань. Своенравная принцесса Мин Ань демонстративно проигнорировала все правила хорошего тона и даже не удосужилась склонить голову перед Императором Вэньхуаем. Улыбка на лице правителя дрогнула и показалась вымученной, но он железной волей сдержал гнев и удержал себя в руках. В конце концов, стоявший подле неё Хуанфу Хао вел себя достаточно вежливо, словно стараясь загладить дерзость и за себя, и за свою неуправляемую сестру.
Лу Тань продолжала беспокойно оглядываться вокруг. Заметив её блуждающий взгляд, Фэн Аньнин с любопытством поинтересовалась:
— Кого ты там всё высматриваешь?
— Я всё гадаю, почему Жуй-ван из Великого Ляна до сих пор не явился? — нетерпеливо спросила Лу Тань. — Мне говорили, что вся императорская семья Великого Ляна наделена неземной красотой. Даже сам грозный Император Юнлэ невероятно хорош собой. Раз Жуй-ван доводится ему кровным младшим братом, то он должен быть еще лучше! Так хочется посмотреть на эту божественную красоту!
Услышав эти восторженные речи, Фэн Аньнин презрительно скривилась.
— Оставь пустые грезы. Этот хваленый Жуй-ван прибыл из своей страны как посол, чтоб выразить уважение по отношению к Минци — и при этом даже не соизволил прийти на священную церемонию смотра! И, к слову, даже если его светлость почтит нас своим присутствием, его неземной красоты ты всё равно не увидишь.
— Это еще с какой стати? — неподдельно удивилась Лу Тань. — Неужто он урод, как порченый демон?
Но не успело последнее слово слететь с её губ, как из-за распахнутых дверей палат грянул пронзительный голос старшего евнуха:
— Его Высочество Жуй-ван из Великого Ляна пожаловал!..
В то же мгновение головы всех присутствующих, как по команде, разом повернулись ко входной двери.
В сверкающий зал бесшумно шагнула небольшая группа людей: впереди шел мужчина, а за его плечами неотступно следовали мрачные телохранители. На вошедшем, отличавшемся пугающе высоким ростом и хищной стройностью, красовалась благородная пурпурная с золотом мантия. Талию перехватывал темный ремень с искусно вырезанной пряжкой из слоновой кости, а на ногах блестели сапоги из дорогой кожи. В его убранстве не было лишней пестроты, однако этот сдержанный шик разительно и качественно выделялся на фоне простецких нарядов чиновников Минци. Но самым притягательным в облике чужеземца было вовсе не это.
Верхнюю половину его лица скрывала глухая маска из чистого серебра.
Холодный металл надежно прятал лоб, глаза и переносицу, но маска облегала кожу как влитая, в точности повторяя точеные, благородные очертания лица — поэтому даже под ней прорисовывались его мягкие и невероятно красивые черты. В прорезях мерцали глаза, и выглядели они так, словно их обладатель только что сошел со свитков гениального художника-романтика. Идеальный, упрямый подбородок и чувственные, правильной формы красные губы таили в себе смертельную притягательность — при виде их моментально взволновались сердца всех находящихся в зале дам.
Дворцовые палаты погрузились в звенящую, благоговейную тишину.
Молодой человек носил маску, скрывая свой истинный лик, и лица его никто толком не видел, но даже при таких таинственных условиях одно лишь его появление свело народ с ума. Именитые гости не мигая глядели на принца, и ледяной взор его красивых глаз скользил по толпе, пробирая всех смотрящих до самых костей. В глубине этих темных радужек смешалось всё: и опасный проблеск скучающей игривости, и пронизывающий холод абсолютного безразличия. Угадать, какие думы кроются в голове этого человека на самом деле, было решительно невозможно.
Он мастерски умел обратить на себя внимание, не прилагая к этому ни малейших усилий. На какое-то бесконечное мгновение для сотен сидящих в зале людей он стал незыблемым центром всей Вселенной.
Не ускоряя шага, он величаво направился к отведенной гостевой зоне и опустился на сиденье — в каждом повороте его плеч сквозила угрожающая, дьявольская грация. Сидевший поблизости Хуанфу Хао, до этой минуты смотревшийся весьма неплохо, на фоне новоприбывшего гостя мгновенно поблек и стал казаться неуклюжим сельским мужиком. А пораженная до глубины души принцесса Мин Ань и вовсе растеряла всю спесь, уставившись на чужеземца с глупым, приоткрытым ртом.
Император Вэньхуай натянуто рассмеялся и устремил взор на принца Жуя.
— Разве Нам не докладывали, что Жуй-ван чувствует себя дурно? Мы уже и не надеялись на счастье увидеть Ваше Высочество сегодня. Как видите, все Наше собрание весьма удивлено.
Жуй-ван с неторопливой грацией повернул голову к Императору Вэньхуаю и сквозь маску лениво, словно одолжение, обронил:
— Стало любопытно, вот я и пришел.
Его низкий, бархатный голос звучал поразительно мелодично, окутывая слух — этот завораживающий тембр хотелось впитывать снова и снова. Однако смысл его слов таил в себе оскорбительную дерзость. Торжественный банкет Минци считался государственным событием легендарного масштаба, а этот наглец из Великого Ляна отзывался о нем так, словно это заурядное семейное застолье, на которое можно забрести по собственному желанию. Наглость этого человека не знала никаких границ.
На лицах многих чиновников отразился багровый гнев, однако ни один из них не посмел разомкнуть губ и возразить. Если уж сам Сын Неба проглотил эту пощечину, кто рискнул бы вызвать гнев Ляна? Манеры принца Жуя до дрожи походили на жестокие методы его брата, Императора Юнлэ: он открыто упивался собственной безнаказанностью, опираясь на сокрушительную силу и власть своего государства. Император Вэньхуай благоразумно не стал продолжать опасный разговор. Уловив настроение правителя, все чиновники торопливо потянулись к чаркам, усердно принимаясь за еду и питье и притворяясь, будто ровным счетом ничего не произошло.
Лу Тань сидела у низкого чайного столика, задумчиво отправляя в рот изысканные сладости. Когда Шэнь Мяо наклонилась поближе, воительница оставила угощения и горячо зашептала:
— Клянусь небесами, этот Жуй-ван — сущий бунтарь! Надо же было посметь так дерзить самому Императору. Неужто он ни капли не боится, что Император велит его наказать?
— Накажет за что? — язвительно встряла Фэн Аньнин. — Перед тобой не кто иной, как Жуй-ван из Великого Ляна. На землях Минци он — неприкосновенный гость. А воле гостя перечить не принято, ибо за его спиной стоят легионы.
Хотя Фэн Аньнин и без того говорила вполголоса, на последних словах она перешла на еле слышный шепот, опасаясь чужих ушей. Они находились в самом сердце Запретного дворца. Если бы евнухи или соглядатаи подслушали их крамольные речи и истолковали их неправильно, последствия для их кланов могли бы оказаться фатально плачевными.
— Сроду не слыхивала об этом загадочном принце, — Лу Тань мечтательно подперла подбородок ладонями, уставившись на чужеземца в пурпуре. — Даже сквозь сталь видно, что он красивый мужчина. Ах, как же хочется сорвать эту маску и заглянуть под неё!
Тайным пороком и любимым досугом Лу Тань было бесстыдное разглядывание красивых юношей, и теперь недосягаемый Жуй-ван стал её новой, непреодолимой одержимостью.
— А вдруг под маской скрывается покрытый шрамами урод? — ехидно поддразнила её Фэн Аньнин. — Иначе зачем бы нормальному человеку носить на лице кусок железа?
— Вздор! Готова биться об заклад, под серебром таится молодой человек редчайшей, убийственной красоты! — Лу Тань игриво пихнула Шэнь Мяо локтем в бок. — А ты что скажешь, младшая сестрица? Каков он на твой вкус?
Шэнь Мяо хладнокровно поднесла чарку к губам, даже не удостоив гостя взглядом:
— Понятия не имею.
— Да-да, так я тебе и поверила! — зафыркала Лу Тань, не терпящая никаких возражений. — Хорошо, скажем иначе. Если бы тебе прямо сейчас пришлось выбирать между Его Высочеством высокомерным принцем Жуем и юным хоу из семьи Се, тем самым Се Цзинсином, признанным первым красавцем столицы Дин… Кому бы ты отдала предпочтение? Кто из них, по-твоему, красивее?
Шэнь Мяо совершенно не ожидала, что взбалмошная кузина приплетет к этому разговору Се Цзинсина, да еще и наградит его титулом «самого красивого парня столицы». Вдохнув не вовремя, она поперхнулась терпким чаем и глухо закашлялась, прикрывая рот шелковым платком. Перепуганные до смерти Лу Тань и Фэн Аньнин мгновенно сомкнули ряды, тесно прикрывая подругу своими спинами, чтобы этот конфуз случайно не привлек лишнего, губительного внимания во дворце.
Увы, не заметить переполоха среди разодетых барышень было трудно. Несколько ближайших высокопоставленных гостей уже раздраженно обернулись на источник шума. Шэнь Мяо торопливо промокнула уголки губ расшитой салфеткой. Подняв глаза, полководческая дочь внезапно, точно напоровшись на обнаженный клинок, встретила чей-то тяжелый взгляд.
Человек в серебряной маске вальяжно восседал в ложе почетных гостей, словно хищник, лениво поглядывая на всю эту суету со стороны. И Шэнь Мяо готова была поклясться жизнью: в тот самый миг, когда она вскинула подбородок, он смотрел не на толпу. Его леденящий, пробирающий до костей взор был прикован прямо к ней.
В глубине этих темных, опасных глаз открыто и хищно читалось веселье.
Добавить комментарий