Путь из Сяочуня в столицу Дин был изматывающе долог и монотонен, хотя сменяющиеся за окном крытой повозки пейзажи отчасти скрашивали тяготы пути. Дорога обещала занять не меньше полугода. Получив высочайший эдикт, Шэнь Синь с семьей не стали медлить и выступили на рассвете следующего же дня. Лу Лин и Лу Тань отправились с ними.
Лу Суй дозволил Лу Лину, как старшему внуку, сопровождать дядюшку в столицу. В будущем именно ему предстояло принять бремя главы клана Лу, а потому опыт, полученный в юности, был бесценен. К тому же, путешествие в самое сердце Империи должно было расширить его кругозор и дать ясное понимание политических течений в Минци. Лу Са же остался в Сяочуне, разделив со старшими мужчинами бремя управления возрожденной армией.
Лу Тань и Лу Цяню строго-настрого запретили увязываться следом. Однако Лу Тань запреты никогда не останавливали: накануне отъезда она тайком пробралась в замыкающую повозку, зарылась в тюки с провиантом и обнаружила себя лишь тогда, когда стены Сяочуня скрылись за горизонтом. Шэнь Синю не оставалось ничего иного, кроме как послать гонца с письмом к тестю и взять строптивую племянницу с собой.
Лу Тань изнывала от предвкушения. Прежде чем ей дозволили остаться, она сто раз поклялась богами, что не создаст ни единой проблемы и будет тише мыши.
Помимо верной гвардии Шэнь, кортеж теперь охраняли лучшие клинки армии Лу. Это были отборные воины, вымуштрованные лично Шэнь Синем и Шэнь Цю — элита из элит, настоящие псы войны, способные с закрытыми глазами выполнить любой боевой приказ. Не желая оставлять столь ценный ресурс вдали от себя, Шэнь Синь перевел их в личную стражу и включил в эскорт.
Их путь начался, когда на ветвях только пробивалась весенняя зелень. Время в дороге текло незаметно, и вскоре настала осень, выкрасив кроны в золото и багрец. В порывах ветра зазвенел холод, дороги раскисли от дождей, превратившись в непролазное месиво. Продвигаться стало тяжелее. Путники уже кутались в теплые меховые накидки, когда до ворот столицы Дин остался всего один переход.
В тот промозглый вечер сумерки сгустились подозрительно быстро. Они остановились на постоялом дворе в предместьях, чтобы перевести дух перед завтрашним въездом. Шэнь Цю, стряхивая капли дождя с плаща, бросил:
— Завтра утром мы будем в городе. Первым делом надлежит подыскать достойную усадьбу.
Покинув столицу два года назад, Первый дом негласно, но бесповоротно отсек все связи с остальным кланом Шэнь. О том, чтобы вернуться под крышу родового гнезда, не могло быть и речи.
Еще в Сяочуне Лу Сюэян откровенно обсуждала это с Лу Суем, поэтому Лу Лин и Лу Тань не удивились словам кузена. Лу Тань, подперев подбородок кулачком, мечтательно протянула:
— А давайте снимем дом в самом центре! Я ведь отродясь не бывала в столице Дин. Вот было бы славно поселиться в самом сердце суеты!
Лу Сюэян мягко рассмеялась:
— Вообще-то, самое оживленное место в столице — это восточный квартал. Но нас там не было два года, мало ли как всё переменилось.
— Так давайте спросим! — Лу Тань проворно повернулась к половому, суетившемуся у их стола. — Эй, любезный! Подскажи-ка, где нынче в столице Дин самое бойкое место?
Половой понятия не имел, кто перед ним, но по выправке гостей, их охране и дорогим тканям безошибочно почуял знатную кость. Особенно его впечатлила юная барышня, сидевшая в центре. Пусть она и была совсем юна, но от каждого ее жеста веяЛу Таким ледяным благородством, что простолюдин невольно робел. Оценив ситуацию, половой согнулся в льстивом поклоне:
— Госпожа, в столице Дин полным-полно оживленных кварталов.
Ответ был слишком расплывчатым, и Лу Тань недовольно нахмурилась:
— И это всё, что ты можешь сказать?
Испугавшись, что разгневал благородную госпожу, половой почесал затылок и затараторил:
— Ежели госпожа и впрямь жаждет суеты да роскоши, то ей прямая дорога в южный квартал. Недавно к нам пожаловали высокие послы из государств Цинь и Великой Лян. Сын Неба повелел разместить их именно там, на аллее Яньцин. Там нынче яблоку негде упасть от знати!
— Что еще за аллея? — поинтересовалась Лу Тань.
— Аллея Яньцин — самый фешенебельный район столицы, — негромко пояснил Шэнь Цю. — Место баснословно дорогое. Там даже членам Императорской семьи селиться не дозволено. Вздумай кто из принцев съехать из Дворца и выстроить там усадьбу — цензоры бы сгноили его за расточительство. Только первый Гун Империи проживал там в свое время.
Услышав это, Лу Тань сперва присвистнула, а затем заметно сникла:
— Значит, цены там кусаются. Выходит, нам такая усадьба не по карману?
Половой оторопел. Для простого смертного даже потоптаться пару дней на аллее Яньцин было всё равно что поймать за хвост мифического цилиня, а эта девица рассуждает о покупке там усадьбы?! Он уж было решил, что обознался, и перед ним сидит кучка спесивой деревенщины, впервые вырвавшейся в свет.
— Верно, — ровно произнесла Шэнь Мяо. — Но вплотную к аллее Яньцин прилегает улица с лучшими чайными домами и лавками южного квартала. Учитывая близость к Яньцин, это отличная альтернатива, а цены там куда приемлемее.
Половой вновь разинул рот, поражаясь ее осведомленности, но быстро закивал:
— Истинная правда, барышня! Всё так и есть.
— Цзяо-Цзяо тоже желает жить в суете? — удивленно спросил Шэнь Синь. Его дочь никогда не жаловала шумные сборища, но в ее голосе проскользнул явный интерес.
— Отчего бы и нет? Смена обстановки нам не повредит, — невозмутимо улыбнулась Шэнь Мяо.
— Ура! — Лу Тань просияла и метнула в Шэнь Мяо взгляд, полный щенячьей благодарности. — Младшая кузина, ты лучшая! — Она была свято уверена, что Шэнь Мяо выбрала южный квартал исключительно ради нее.
Шэнь Мяо перевела взгляд на полового:
— Послы из Цинь и Великой Лян уже прибыли?
Половой с самого начала не мог отвести глаз от этой девушки. Ему казалось, что одно ее присутствие наполняет убогий трактир благоговением, а ее взгляд обращает камни в золото. Услышав вопрос, он поспешно выпалил:
— Так точно! Торжества по случаю Столетней ассамблеи начнутся на днях. Высокие гости прибыли загодя, дабы засвидетельствовать почтение нашему государю. Вся делегация расквартирована на аллее Яньцин.
— Известно ли, кого именно они прислали? — тон Шэнь Мяо оставался скучающим.
Половой напряг память:
— Из государства Цинь изволили прибыть сам Наследный принц со своей сестрой, принцессой Минъань. А Великая Лян прислала родного брата своего Императора Юнлэ — Его Высочество Жуй-вана!
Шэнь Мяо благодарно кивнула:
— Благодарю.
Когда половой скрылся на кухне, Лу Лин тихо обратился к Шэнь Мяо:
— Младшая кузина Шэнь, тебя что-то тревожит в послах Цинь и Лян?
— Нисколько. Просто праздное любопытство, — с безупречной улыбкой отозвалась Шэнь Мяо.
Лу Тань хлопнула в ладоши:
— Да какая разница! Главное, завтра мы въедем в столицу Дин и окажемся в самом пекле событий!
Тем временем в глубине Императорского дворца столицы Дин, в личных покоях Сына Неба, стоял тяжелый, удушливый запах травяных отваров. Жаровни полыхали так жарко, что дышать было тяжело, а общая атмосфера нагоняла черную меланхолию.
Император Вэньхуэй полулежал на софе, прикрыв набрякшие веки. Возле его ложа сидела изящная женщина в неброском, но дорогом наряде. На ее коленях покоилась пиала с густым варевом. Это была супруга Дун Шу.
Она с ангельским терпением кормила государя с ложечки. Больной мог глотать лишь мизерными порциями. Супруга Дун Шу старательно остужала каждую каплю, дуя на ложку, и лишь затем подносила к его пересохшим губам, свободной рукой мягко поглаживая его по впалой груди.
Опустошив пиалу, она потянулась к золотому блюду с засахаренными сливами, наколола одну на серебряную шпильку и поднесла к губам Вэньхуэя. Тот скривился, проглатывая горький осадок, и глухо проворчал:
— Неужели так трудно запомнить, что Мы на дух не переносим эту гадость?
— Ваше Величество не терпят горечи. Мы это прекрасно знаем. Но это лекарство вернет вам силы, — супруга Дун Шу одарила его теплой, всепрощающей улыбкой. — А теперь позвольте подсластить пилюлю. Прошу, не гневайтесь на Нашу настойчивость.
Эти кроткие речи тронули черствое сердце Вэньхуэя. Он заметно смягчился:
— В этом гадюшнике только ты одна еще помнишь о Наших истинных нуждах.
За два года дворцовый ландшафт изменился до неузнаваемости. Как бы ни был силен и коварен Император в молодости, время точило его изнутри. А уж когда в затылок дышат собственные сыновья, один другого моложе, хищнее и алчнее — тут и вовсе впору сойти в могилу от паранойи. Его тело дряхлело, плоть отказывалась повиноваться, и отрицать это становилось всё труднее.
Трон под Наследным принцем шатался, как на ветру. Его влияние таяло на фоне набирающих мощь принцев Чжоу и Цзин, которые рвали друг другу глотки в открытую. Принцы Сюань и Ли затаились в тени, выжидая, когда хищники истекут кровью. Вэньхуэю до тошноты опротивели интриги его собственных наложниц. В этом котле амбиций лишь супруга Дун Шу и ее сын, Дин-ван Фу Сюйи, оставались островком мнимого покоя — исключительно потому, что демонстративно сторонились грызни за власть.
Для стареющего, больного монарха жена и сын, лишенные (как он считал) амбиций, были лучшим лекарством. Именно поэтому в дни недуга Вэньхуэй требовал к себе только супругу Дун Шу. А та, даже купаясь в лучах небывалой монаршей милости, не смела задирать нос и ни разу не заикнулась о привилегиях для своего сына, что лишь сильнее убеждало Императора в ее кристальной честности. Порой он даже позволял себе обсуждать с ней дела двора.
— Ассамблея вот-вот начнется, — тяжело вздохнул Вэньхуэй. — Гонец доложил, что Шэнь Синь успеет прибыть к сроку. Мы вышвырнули его как шелудивого пса два года назад. Боюсь, он всё еще точит на Нас зуб. И клянусь Небом, Мы бы в жизни не вернули эту гадюку во дворец, не припри Нас обстоятельства к стенке.
— Ваше Величество, — мягко улыбнулась супруга Дун Шу. — Генерал Шэнь — верный пес Вашего Величества. Он исполнит любой Ваш приказ. К чему так терзать свое сердце?
— Наш пес? — Вэньхуэй издал короткий, желчный смешок. — Да этого «пса» в Минци боготворят пуще родного государя! Разве такому можно верить? Раньше Мы держали его в узде, стравливая с Се Дином. Но после гибели щенка Се Линьань-хоу сломался, и клан Се превратился в труху. Поднимать их из пепла у Нас нет ни сил, ни желания. Остается лишь клан Шэнь… Ох, чует Наше сердце, после ассамблеи они выпьют у Нас немало крови.
Супруга Дун Шу благоразумно промолчала. Вступать в диспут о военной элите было смерти подобно: одно неверное слово — и паранойя государя обрушится на нее саму. Она покорно опустила голову и принялась убирать посуду.
А тем временем в ее собственном дворце Шуфан кое-кому тоже не сиделось на месте. Изысканно расшитая мантия и нефритовая корона выдавали в этом человеке принца крови. Это был Фу Сюйи. За два года он раздался в плечах, черты лица обрели суровую, хищную мужскую красоту, отчего его облик стал еще более гипнотическим.
— Докладываю: Шэнь Синь встал лагерем на постоялом дворе в предместьях. В столицу въедет завтра на рассвете, — низко кланяясь, отчеканил доверенный гвардеец.
Пальцы Фу Сюйи, сжимавшие фарфоровую чашку, побелели. В его темных глазах клубилась непроглядная мгла. Спустя мучительную секунду на его губах заиграла ледяная усмешка:
— Учитель Пэй воистину зрит сквозь время. Все его прогнозы сбываются один за другим. Прибудет завтра… — Дин-ван сузил глаза. — Передай приказ командирам городской стражи: как только кортеж Шэнь покажется в воротах, встречать Грозного полководца с максимальной помпой. Пусть чернь ликует.
Гвардеец коротко поклонился и тенью выскользнул за дверь.
Фу Сюйи остался один. Скрестив руки на груди, он погрузился в мрачные раздумья. Два года назад клан Шэнь виртуозно ушел из-под удара, спутав ему все карты. Не исключено, что и этот триумфальный возврат — часть их многоходовочки. Быть может, Шэнь Синь с самого начала знал, что трон вскоре не обойдется без его клинка, оттого и покинул столицу без лишнего шума.
Раз так, отчего бы не подкинуть Грозному полководцу пару горящих углей? Зачем марать руки самому, если можно бросить этот жирный кусок мяса — клан Шэнь — на растерзание подозрительному Вэньхуэю, бешеным псам Чжоу и Цзин, или даже послам из Цинь и Великой Лян? Фу Сюйи с юности мнил себя кукловодом, а не пешкой. Он не терпел, когда чужие руки пытались ломать его фигуры.
Посметь переиграть его, Фу Сюйи! Растоптать его сценарий! Клан Шэнь умоется за это кровавыми слезами.
На рассвете следующего дня кавалькада Шэнь Синя вновь двинулась в путь. Они снялись с постоялого двора засветло, чтобы миновать городские ворота до полудня. Чем раньше они въедут, тем скорее подберут усадьбу и смоют с себя дорожную грязь.
Когда их повозки приблизились к массивным вратам столицы Дин, начальник караула властно потребовал подорожную. Но едва скользнув взглядом по печати, он побагровел от волнения и едва не рухнул на колени:
— Грозный полководец Шэнь!!
Ворота немедленно распахнули настежь, и кортеж с почестями вкатился на мощеные улицы.
Лу Тань, высунувшись из окна, довольно хмыкнула:
— А они и впрямь благоговеют перед тобой, дядюшка! Видать, ты здесь птица высокого полета!
Но ни Шэнь Синь, ни Шэнь Цю, ни Шэнь Мяо не разделили ее восторга. В их памяти еще слишком свежи были воспоминания о том, как эти же самые стражники два года назад провожали их изгнаннический обоз презрительными плевками в спину. Дай им тогда волю — они бы камнями закидали опального генерала. Откуда вдруг такая подобострастная щенячья радость? Вряд ли в их гнилых душонках внезапно проснулся патриотизм. Это смердело приказом свыше: им велели изображать ликование.
Откинув плотную штору, Лу Тань с восхищением взирала на столичную панораму:
— Вот она, столица Дин! Какая махина! Сколько людей! Наш Сяочунь по сравнению с ней — муравейник. Ох, кузина Шэнь, а девицы-то тут и впрямь писаные красавицы! Шелков-то сколько! А уж парни — глаз не отвести! Идут, словно павы!
Ее звонкий, не привыкший к столичной сдержанности голос немедленно привлек внимание прохожих. Как Шэнь Синь ни пытался вжаться в темный угол повозки, было поздно. По толпе пронесся шепоток, мгновенно переросший в оглушительный рев:
— Это же генерал Шэнь! Грозный полководец Шэнь вернулся!!
Генерал Шэнь вернулся.
Шэнь Синь был для простого люда Минци живым божеством войны. Особенно сейчас, когда клан Се сгнил на корню, и империя отчаянно нуждалась в героях, чтобы не ударить в грязь лицом перед заносчивыми послами из Цинь и Великой Лян. Горожане изнывали от стыда за беззубость собственной армии. И тут, словно по волшебству, в ворота въезжает легендарный Шэнь Синь! Толпа восприняла это как знак свыше и впала в массовую истерию. Люди бросали дела и десятками стекались к кортежу, надрывая глотки:
— Генерал Шэнь вернулся!! Да здравствует генерал Шэнь!!
Людское море затопило проспект, намертво заблокировав повозкам путь. Восторженный вой бил по ушам. Лу Тань в шоке прижала ладонь к губам:
— О Небеса! Да они же готовы на дядюшку молиться!
Лу Лин и гвардейцы клана Лу, ехавшие верхом, не верили своим глазам. Горячий прием — это прекрасно, но это уже смахивало на безумие. Раньше подобные триумфы были делом обычным, когда Шэнь Синь возвращался с победой, везя за собой отрубленные головы врагов. Но сегодня он возвращался не с передовой. Его вытащил из ссылки Император, поджавший хвост! Каждый восторженный вопль толпы, каждое славословие в адрес Шэнь Синя звонкой оплеухой било по авторитету Вэньхуэя. В глазах параноидального монарха это выглядело как открытый, демонстративный мятеж черни против трона.
Лица Лу Сюэян и Шэнь Мяо в полумраке повозки потемнели. Шэнь Мяо и вовсе сжала губы в тонкую, презрительную линию. И лишь Лу Тань, не чуя подвоха, продолжала восхищаться «народной любовью».
Улица была закупорена намертво. Шэнь Синю не оставалось ничего иного, как выслать вперед гвардейцев, чтобы те вежливо, но твердо расчистили путь. При виде вооруженных всадников толпа нехотя, с разочарованным ропотом раздалась в стороны, пропуская кортеж.
Мо Цин и А Чи пришпорили коней и умчались вперед, чтобы заранее подыскать достойную усадьбу. Как и планировала Шэнь Мяо, в южном квартале, по соседству с элитной аллеей Яньцин, располагались тихие улицы с солидными домами. Да, после вливания львиной доли золота в возрожденную армию Лу кошелек Шэнь Синя изрядно похудел, но, услышав, что дочь желает поселиться именно на юге, полководец не сказал ни слова поперек.
Кавалькада свернула на юг.
Чем ближе они подбирались к аллее Яньцин, тем чище и безлюднее становились улицы. Южный квартал дышал спесью и золотом; простолюдинам здесь делать было нечего. Редкие прохожие в дорогих шелках всё еще провожали их взглядами, но уже без диких воплей, поэтому кортеж двигался без помех. Вскоре навстречу вынырнули Мо Цин и его люди. Они доложили, что подыскали превосходную, уединенную усадьбу, которую можно было снять на первое время, а при желании и выкупить с потрохами. Владельцы, заслышав имя Грозного полководца, чуть ли не кланялись в пояс и о цене даже не заикались.
Когда до помпезной аллеи Яньцин оставался всего один поворот, резкий порыв осеннего ветра бесцеремонно распахнул плотную штору на окне Шэнь Мяо. Ткань тут же опала обратно, но глаза девушки, успевшей ухватить кусок улицы, застыли, словно выточенные из черного стекла. В них плескался мертвенный холод.
Заметив это, Лу Тань обеспокоенно подалась вперед:
— Что случилось?
Шэнь Мяо медленно перевела взгляд с бархата шторы на кузину и плавно покачала головой:
— Ничего…
Но «ничего» не было. В ту долю секунды, когда ветер обнажил окно, Шэнь Мяо кожей, до самых костей ощутила чужой, цепкий, пронизывающий взгляд. И от этого взгляда веяло могильным холодом.
…У окна одного из роскошных трехэтажных ресторанов, высившихся поодаль, застыли двое: молодой мужчина с нефритовой флейтой в руках и дева, чьему наряду позавидовала бы любая дворцовая наложница. Фарфоровое личико, точеная фигурка, золото и жемчуга — всё кричало о ее статусе. Надменно прищурившись, дева проводила взглядом удаляющийся кортеж Шэнь Синя и презрительно процедила:
— Вот вам и пресловутый Грозный полководец Шэнь. Шуму вокруг него много, а на деле — просто жалкий позер.
Мужчине подле нее было на вид около двадцати. Породистые черты его лица изрядно портил хищный, крючковатый нос, придававший ему сходство со стервятником. Он снисходительно усмехнулся:
— Не скажи, сестрица. Заставить дрожать от страха всю императорскую семейку Минци — для этого нужен талант. Этот генерал явно не так прост.
— Старший брат Наследный принц изволит шутить, — фыркнула принцесса. — Тот же Линьань-хоу из клана Се тоже мнил себя пупом земли, а в итоге превратился в побитую псину. Даже сынка своего от стрел не уберег! Вот помяни мое слово: клан Шэнь сгниет в такой же помойной яме.
Мужчина лишь тонко улыбнулся, оставив ее желчь без ответа.
А на противоположной стороне улицы, в глубокой тени плюща, увивающего стену, стоял еще один человек. Его фигура почти сливалась с листвой; лишь случайный блик выдавал роскошное, расшитое золотом одеяние. В изящной руке, бледной как мрамор, он небрежно держал фарфоровую пиалу. На среднем пальце тускло поблескивал массивный изумруд. Человек поднес пиалу к губам, и тонкая струйка пара коснулась его рта. Эти губы, изогнутые в ледяной, порочной полуулыбке, могли бы свести с ума добрую половину столичных красавиц.
Губы насмешливо дрогнули.
Резиденция, которую отыскал Мо Цин, действительно находилась в двух шагах от аллеи Яньцин, в окружении множества ресторанов и лавок южного квартала. Местность была превосходной. Владельцы оказались людьми покладистыми, поэтому сделка свершилась быстро, и уже той же ночью усадьба перешла в полное владение Шэнь Синя.
Не успели они обустроиться, как на пороге появились дворцовые евнухи с высочайшим требованием: полководец Шэнь обязан явиться на аудиенцию к Императору уже завтра на рассвете. Подобная спешка красноречиво говорила о том, что дела у государя идут из рук вон плохо. Проводив незваных гостей, домочадцы принялись спешно разбирать дорожный скарб, и время пролетело незаметно — очень скоро солнце закатилось за горизонт, погружая столицу в тьму. После совместного ужина все разошлись по своим комнатам, чтобы наконец забыться тревожным сном.
Шэнь Мяо и Лу Тань заняли покои, прилегающие друг к другу. Усадьба была куда скромнее, чем фамильное поместье, но очень уютная, чистая и со вкусом обустроенная. Шэнь Синь и Шэнь Цю слегка сокрушались из-за тесноты дворов, где было негде размять мышцы, но Лу Сюэян и Лу Тань остались всем довольны. Самой же Шэнь Мяо было решительно всё равно до таких мирских пустяков.
Ночью Лу Тань незаметно проскользнула в комнату Шэнь Мяо, кутаясь в стеганое одеяло.
— Младшая кузина, мне не спится. Поговори со мной.
— Ну давай. О чем? — Шэнь Мяо жестом приказала Байлу и остальным служанкам удалиться, после чего придвинула масляную лампу ближе. Ей тоже не хотелось ложиться. До прихода кузины она сидела за столом с книгой, не вникая в текст — просто машинально переворачивала страницы.
— Я и не думала, что столица Дин окажется… такой, — голос Лу Тань звучал странно: восторг причудливым образом смешивался с разочарованием. — Я выросла в Сяочуне, и мне казалось, что все города мира похожи на него. Но столица Дин куда больше и оживленнее, чем мне рассказывали. Младшая кузина, мне даже немного страшно.
Настал тот день, когда боевая леди из клана Лу призналась, что и страх ей не чужд! Шэнь Мяо мягко улыбнулась ей.
— Что тебя пугает?
— Конечно, страшно находиться на улице одной. Хоть старший брат Лин и здесь, это все равно не Сяочунь. Младшая кузина, ты когда-нибудь чувствовала то же самое? Тебе не было страшно, когда дядюшка с тетушкой уехали на северо-запад и оставили тебя одну в столице?
— Тут нечего бояться, — ровно отозвалась Шэнь Мяо. Тогда ее не пугала перспектива остаться в столице Дин без родителей, ибо ее окружали «близкие родственники» — клан Шэнь, в итоге оказавшийся клубком ядовитых змей. Но тогда она этого не знала. Воистину, счастье в неведении! А то, о чем говорит Лу Тань — чувство одиночества в чужом месте… Не это ли испытывала Шэнь Мяо, оказавшись заложницей в государстве Цинь?
Вспомнив о Цинь, Шэнь Мяо нахмурилась и невольно припомнила слова официанта в трактире. Прибыли послы из Цинь и Великой Лян. В прошлой жизни именно в это время, во время Столетней ассамблеи, она впервые увидела Наследного принца Цинь и делегацию Великой Лян. Тогда их амбиции непомерно возросли, заставив Императорский двор Минци жить, как на вулкане. До открытых столкновений не доходило, но три страны активно шпионили друг за другом до тех пор, пока на трон Минци не взошел Фу Сюйи. Он вступил в тайный альянс с Цинь, отправив ее, Императрицу, заложницей в те края… Наследный принц Хуанфу Хао был безжалостным человеком и, по непонятной причине, особенно изощренно издевался над ней. Принцесса Минъань была надменна до ужаса. Именно эта парочка, брат с сестрой, превратили ее пребывание в Цинь в настоящий ад.
А Жуй-ван из Великой Лян… Шэнь Мяо помрачнела. В прошлой жизни на ассамблею прислали не его, а другого принца, но слухи о Жуй-ване доходили до ее ушей. Младший кровный брат Императора Юнлэ, он никогда не был публичной фигурой. Никто не знал, что это за человек. Хоть Шэнь Мяо и была Императрицей, но знала о нем ничтожно мало, потому как Фу Сюйи никогда не произносил его имени вслух.
Видимо, в этой жизни что-то пошло иначе.
Лу Тань не заметила, как Шэнь Мяо погрузилась в свои думы, и продолжала тараторить:
— Раньше я воображала: если когда-нибудь окажусь в столице Дин, то навещу резиденцию Линьань-хоу, чтобы пообщаться с его сыном, юным хоу Се Цзинсином. Кто бы мог подумать, что он не доживет до этого момента… — она на самом деле погрустнела. — Почему, почему он не дождался?..
Шэнь Мяо слегка удивилась. За прошедшие два года она редко вспоминала об этом человеке и его семье. Только иногда слуги перешептывались о судьбе клана Се, и это доходило до ее ушей. Она знала, что после гибели Се Цзинсина армия клана Се была разбита — и физически, и морально. Она знала, что, когда Се Дину доложили о гибели сына, он постарел на десять лет всего за одну ночь. Линьань-хоу даже порывался подать в отставку, но Император Вэньхуэй не позволил. И хотя Се Дин официально занимал свой пост, до службы ему больше не было дела. Однако двое его сыновей значительно продвинулись по службе. О них ходило множество лестных отзывов, и все прочили им славу великих полководцев.
Неожиданным стал скандальный визит принцессы Жунсинь в резиденцию Линьань-хоу. Она целый час стояла и кричала на него, обвиняя в том, что это он виноват во всем — в потере принцессы Юйцин и Се Цзинсина; обозвала чертом, пожирающим души, и ушла, разнеся всю резиденцию в щепки. После того случая принцесса окончательно затворилась в своих покоях и больше никогда не выходила к людям.
Клан Су, состоявший в родстве с семьей Се, тоже переживал не лучшие времена. Уже не говоря о Су Ю, даже его сын, такой способный молодой человек, после смерти своего друга залег на дно.
В целом, после смерти Се Цзинсина клан Се пришел в полный упадок, и в городе говорили об этом с глубокой печалью.
Об этом дерзком и бесстрашном юноше, совершенном и внешне, и в бою, теперь говорили с придыханием, как о легендарном герое. Его трагическая кончина потрясла всех. Неудивительно, что впечатлительные юные барышни из Минци не могли не проронить слезу, думая о такой драматической судьбе.
В камине потрескивали дрова. Пляшущие языки пламени отражались в зрачках Шэнь Мяо, пока она задумчиво сидела, глядя в огонь. Наконец, очнувшись от своих мыслей, она вспомнила о кузине и обернулась.
Лу Тань мирно посапывала на диване.
Лу Сюэян сидела перед зеркалом, пытаясь уложить волосы щеткой. Хоть она и была матерью двоих детей, ее волосы остались такими же густыми и великолепными, как в юности — без единого проблеска седины.
Шэнь Синь как раз снимал тяжелое обмундирование, когда услышал голос жены:
— Мне не дает покоя завтрашний поход во Дворец.
— Это еще почему? — Шэнь Синь подошел сзади и обнял ее за плечи. Он сказал: — Мы же не в первый раз туда идем. Думаешь, что-то изменилось? Не переживай, я всегда рядом.
— Я не за себя боюсь, — Лу Сюэян встретила его взгляд в зеркале. — И тебе, и мне прекрасно известно, зачем нас вызвали обратно. Это значит, от нас что-то требуется. Когда я обсуждала это с Отцом, он сказал, что они хотят взять нас под контроль.
Шэнь Синь нахмурился.
— Что госпожа имеет в виду?
— Цзяо-Цзяо еще не замужем, а Цю-эр не женат, — напомнила Лу Сюэян. — Лучше бы они заключили браки за эти два года, что мы жили в Сяочуне. Поводов волноваться бы не было. Но кто же знал, что Император вызовет нас так скоро? Наша семья снова стала влиятельной, и сразу повылазили наружу те, кому это поперек горла. Вполне возможно, что Император использует наших детей в своих интересах, чтобы получить контроль над нашим домом.
Шэнь Синь дернулся. Он был поражен.
— Как такое возможно?! Ерунда! — в представлении Шэнь Синя о том, чтобы заключать браки детей по политическим соображениям, и речи не шло. Уж тем более он никогда не думал о том, что этот инструмент можно использовать для политического контроля.
— Не знаю, как Цю-эр, но Цзяо-Цзяо срочно должна что-то решить, — продолжила Лу Сюэян. — Цзяо-Цзяо сейчас шестнадцать, а мы в столице — здесь это вполне подходящий для помолвки возраст. Заключить ее помолвку сейчас, сыграть свадьбу через два года — это было бы идеально. Нужно пристроить Цзяо-Цзяо до тех пор, пока за это не взялись во Дворце.
— Так сразу? — заколебался Шэнь Синь. — Разве здесь есть подходящие семьи? Не говоря уже о том, что жених должен нравиться не нам, а в первую очередь Цзяо-Цзяо.
— А как насчет… — Лу Сюэян обернулась и посмотрела ему в глаза, — …Лин-эра?
Добавить комментарий