Глубокой ночью, когда резиденция вана Жуй погрузилась в крепкий сон и вокруг царила абсолютная тишина, внезапно послышались голоса. Оказалось, это Те И явился с докладом о каком-то срочном деле. Обычно в такой час он никогда бы не посмел их беспокоить. Сквозь пелену сна Шэнь Мяо почувствовала, как Се Цзинсин поднялся и вышел за дверь. Через несколько мгновений, после недолгого разговора с кем-то снаружи, в комнате раздался шорох одежды. Она открыла глаза и увидела, что Се Цзинсин стоит перед письменным столом и одевается. Взглянув в окно, она поняла, что на дворе глубокая ночь. С чего бы ему вдруг собираться куда-то в такой час?
— Что-то случилось? — спросила она.
Заметив, что она проснулась, Се Цзинсин ответил:
— Во дворце кое-что произошло, я должен поехать и посмотреть. Ложись спать, не жди меня.
Услышав это, Шэнь Мяо мигом стряхнула с себя остатки сна. Раз уж Се Цзинсину нужно ехать посреди ночи, да ещё и во дворец, дело явно серьёзное.
— Что именно стряслось? Насколько всё плохо? — допытывалась она.
— Императрица столкнула Лу Цзин в пруд, — сказал Се Цзинсин, надевая верхний халат. — Подробностей я пока не знаю, в двух словах не объяснишь.
Сначала Шэнь Мяо облегчённо выдохнула. Когда Се Цзинсин засобирался во дворец посреди ночи, она уж было подумала о покушении на императора или чём-то подобном. Узнав, в чём дело, она немного успокоилась. Но, поразмыслив секунду, удивлённо нахмурилась:
— С какой стати Императрице толкать наложницу Цзин в пруд?
Шэнь Мяо не так уж часто видела императрицу Сяньдэ, но с наложницей Цзин была знакома. Учитывая характер последней, Императрица даже не сочла бы нужным до неё снисходить и опускаться до прямой конфронтации. К тому же Сяньдэ вовсе не была импульсивной женщиной. Если бы сказали, что это наложница Цзин столкнула Императрицу в воду — Шэнь Мяо бы поверила. Но чтобы Сяньдэ сама распустила руки? Невероятно.
— Клан Лу уже во дворце, — добавил Се Цзинсин. — А они те ещё любители устраивать скандалы. Поеду, посмотрю.
Шэнь Мяо поспешно села в постели:
— Я поеду с тобой.
— Слишком поздно, — не согласился он. — Спи. Ничего страшного не случится.
Но Шэнь Мяо покачала головой:
— Раз тебя вызвали во дворец в такой час, дело явно непростое. Я всё равно уже не усну. Если останусь здесь одна, изведу себя догадками. Лучше поеду с тобой, узнаю, что к чему, а может, и смогу чем-то помочь.
Се Цзинсин немного подумал и сдался:
— Ладно. Оставлять тебя здесь одну мне тоже неспокойно. Собирайся.
Шэнь Мяо тут же встала и начала переодеваться.
Поскольку время было позднее и все слуги спали, Се Цзинсин и Шэнь Мяо взяли с собой только Те И и Цунъяна. Повозка мчалась по совершенно безлюдным улицам Лунъе. Лицо Се Цзинсина было холодным и мрачным, а Шэнь Мяо напряжённо размышляла.
Даже если императрица Сяньдэ действительно толкнула наложницу Цзин, не было никакой нужды вызывать Се Цзинсина во дворец посреди ночи. Грубо говоря, даже если бы наложница Цзин из-за этого утонула, это всё равно оставалось бы исключительно делом женской половины дворца. Император мог просто отмахнуться от семьи Лу. Более того, император Юнлэ и клан Лу уже почти подошли к открытому разрыву — зачем же устраивать такой переполох только ради того, чтобы утихомирить этот клан?
В бытность свою в Минци Шэнь Мяо навидалась дворцовых интриг, когда наложницы из ревности подставляли друг друга. То, что императрица Сяньдэ якобы столкнула наложницу Цзин в пруд, выглядело как самая неуклюжая попытка подставы из всех возможных. Почему же ради этого во дворец выдернули Се Цзинсина? Шэнь Мяо нутром чуяла, что дело тут нечисто. Однако Те И сказал, что гонец с императорским указом толком ничего не объяснил, поэтому конкретной картины не знал никто.
Каждый из них был погружён в свои мысли, и не успели они оглянуться, как повозка прибыла к воротам дворца. У ворот их уже поджидал евнух Дэн, доверенное лицо императора Юнлэ. Увидев Се Цзинсина, он просиял, но, заметив спрыгнувшую следом Шэнь Мяо, озадаченно замер. Впрочем, он быстро справился с удивлением и с улыбкой произнёс:
— Ваше Высочество, вы наконец-то прибыли. Его Величество уже заждался вас во дворце.
Се Цзинсин позволил евнуху Дэну идти впереди. Шэнь Мяо, следовавшая за ними, немного поразмыслив, спросила:
— Евнух Дэн, как сейчас себя чувствует Императрица?
— С Императрицей всё в порядке, благодарю за заботу, супруга принца, — с улыбкой отозвался евнух Дэн.
Во взгляде Шэнь Мяо мелькнуло понимание. Раз с Императрицей всё в порядке, но подняли такой переполох, значит, пострадала вторая сторона?
И действительно, не успела она об этом подумать, как евнух Дэн добавил:
— Однако наложница Цзин до сих пор не пришла в себя.
— Какие ещё фокусы выкидывает Лу Цзин? — с холодным раздражением процедил Се Цзинсин.
Евнух Дэн лишь улыбнулся и промолчал, но Шэнь Мяо показалось, что в его улыбке скрыт какой-то глубокий подтекст.
Оказавшись во дворце, евнух Дэн повёл их прямиком к дворцу Цзинхуа. Здесь проживала наложница Цзин. Несмотря на глухую ночь, дворец был ярко освещён, а в главном зале на коленях стояла вереница служанок. Шэнь Мяо с первого взгляда заметила императора Юнлэ и императрицу Сяньдэ. Они сидели в зале. По Императрице нельзя было сказать, что произошло нечто из ряда вон выходящее — она оставалась такой же невозмутимой и спокойной, тогда как лицо Императора было ледяным, как зимняя стужа.
Шэнь Мяо и Се Цзинсин вошли рука об руку. Евнух Дэн поспешно доложил об их прибытии. Император Юнлэ слегка опешил, увидев Шэнь Мяо, но императрица Сяньдэ поднялась, с тёплой улыбкой подошла к ней и взяла за руку:
— Пока ты болела, я всё хотела позвать тебя во дворец поболтать, но кто ж знал, что на нас свалится столько бед. Не ожидала, что ты придёшь ко мне в такой поздний час.
Шэнь Мяо с улыбкой ответила:
— Его Высочество вызвали во дворец, я не знала, что случилось, вот и увязалась за ним.
— Как твоё здоровье? — спросила Сяньдэ.
— Я уже полностью поправилась. Благодарю Ваше Величество за заботу.
— Ну, тогда я спокойна, — улыбнулась Императрица.
Тем временем Се Цзинсин, глядя на брата потемневшими глазами, спросил:
— Брат-Император, что произошло?
Всем было прекрасно известно, что благоразумная императрица Сяньдэ ни за что не стала бы толкать наложницу Цзин в пруд. Наложница Цзин всё ещё была без сознания, но император Юнлэ уже начал действовать против клана Лу и совершенно не нуждался в том, чтобы сохранять с ними лицо. Так почему же из-за состояния наложницы Цзин он вызвал Се Цзинсина во дворец?
— Люди из клана Лу только что были здесь, — холодно отозвался император Юнлэ.
— Были? — нахмурился Се Цзинсин. — Когда я шёл сюда, я не встретил никого из них.
Клан Лу славился своей склочностью; кичась былыми заслугами, они задирали нос до небес. Учитывая, что наложница Цзин упала в воду, а сам клан в последние дни терпел поражение за поражением от руки императора, они обязательно ухватились бы за эту возможность закатить грандиозный скандал и, как минимум, вцепились бы мёртвой хваткой в императрицу Сяньдэ. Но сейчас от клана Лу не было ни слуху ни духу. Неужели они уже успели отскандалить и уйти, пока Се Цзинсин был в пути?
— Они не боятся, что с наложницей Цзин случится что-то непоправимое, — заговорила императрица Сяньдэ. — У них появился надёжный козырь в рукаве, вот они и чувствуют абсолютную безнаказанность.
Шэнь Мяо насторожилась. Надёжный козырь? Что это значит?
Пока она об этом думала, из спальни вышел императорский лекарь. Он подошёл к императору Юнлэ, низко поклонился и доложил:
— Отвечаю Вашему Величеству: наложница Цзин упала в воду и простудилась, но, к счастью, её организм крепок, и Семя Дракона в её чреве не пострадало. Если она примет пару отваров и хорошо отдохнёт, мать и дитя будут в полном здравии.
Наложница Цзин беременна?!
Шэнь Мяо и Се Цзинсин замерли. Шэнь Мяо невольно взглянула на императрицу Сяньдэ. Та слегка приподняла уголки губ, сохраняя свой привычный невозмутимый и благородный вид, но Шэнь Мяо показалось, что в этой улыбке сквозит насмешка. Взгляд императора Юнлэ, напротив, был холодным и мрачным — он совсем не выглядел счастливым.
Из спальни донеслись капризные, полные неги возгласы наложницы Цзин: «Ваше Величество… Ваше Величество, я хочу видеть Вас!» Се Цзинсин с ироничной усмешкой посмотрел на императора, а тот перевёл взгляд на Сяньдэ. Императрица мягко улыбнулась:
— Ваше Величество, лучше сходите к ней. В конце концов, дитя ни в чём не виновато.
Затем она обратилась к Се Цзинсину:
— Император, вероятно, захочет поговорить с тобой, так что подожди здесь немного.
А после обернулась к Шэнь Мяо:
— Мы так долго были на ногах, мне нужно переодеться. Супруга принца, не составишь мне компанию? Ночь выдалась холодной, а во дворце Вэйян как раз подадут горячий чай.
Императрица была настолько безупречна и величественна, что, казалось, ничто не могло поколебать её спокойствие. Но чем невозмутимее она была, тем сильнее сжималось сердце Шэнь Мяо. Она заметила, что подол платья Сяньдэ был основательно пропитан водой — очевидно, она стояла рядом с наложницей Цзин у пруда, когда та упала. Но Императрица была настолько поглощена заботой о «Лу Цзин», что даже не подумала о том, чтобы переодеться в сухое.
— Конечно, — кивнула Шэнь Мяо.
Император Юнлэ пристально смотрел на Сяньдэ, не произнося ни слова, а стоны наложницы Цзин за дверью становились всё более вызывающими. Сяньдэ повторила:
— Ваше Величество, поторопитесь, сейчас измотана не столько наложница Цзин, сколько ребёнок в её чреве.
Не дожидаясь ответа, она взяла Шэнь Мяо под руку и направилась прочь.
Как только они покинули дворец Цзинхуа, воздух показался им гораздо свежее. Мучительное лето в Лунъе подходило к концу, скоро подует прохладой, и наступит ранняя осень. Сейчас лотосы цвели особенно ярко, но совсем скоро они завянут, и станет пусто и одиноко.
Шэнь Мяо шла, опустив голову, и размышляла о странной атмосфере между императором и императрицей. Сегодня Сяньдэ выглядела какой-то уставшей, а в их диалоге чувствовалось едва ли не прямое противостояние. Это было совсем не похоже на её обычную выдержку. Неужели дело в ребёнке наложницы Цзин?
Именно. У Сяньдэ не было детей. Шэнь Мяо поняла это ещё во время первого визита во дворец: император в расцвете лет, но наследников у него не было. Это было одной из причин, почему кланы Лу и Е имели столь огромное влияние — бездетный император не сулил стабильности. Но теперь наложница Цзин беременна? Если она родит сына, не станет ли он будущим наследником? Тогда Поднебесная окажется под пятой клана Лу, а абсолютная власть влиятельных родственников по женской линии — это последнее, чего желал император Юнлэ. Неудивительно, что он не обрадовался этой вести. Но печаль Сяньдэ — была ли она лишь борьбой за титул, или же это женская ревность?
Сторонний наблюдатель всегда видит ситуацию яснее. Шэнь Мяо видела: взгляд, которым Сяньдэ смотрела на императора, в точности повторял её собственный взгляд на Фу Сюйи в прошлом. Глубокая любовь к мужу, и вот теперь — другая женщина носит его дитя. Даже такая невозмутимая женщина, как императрица Сяньдэ, не могла не чувствовать горечи.
В конце концов, она была просто женщиной.
— Супруга принца? — раздался голос императрицы. Шэнь Мяо вздрогнула и пришла в себя. Сяньдэ смотрела на неё с мягкой, снисходительной улыбкой: — Ты так глубоко ушла в свои мысли, что не слышала меня.
— Прошу прощения, Ваше Величество, — Шэнь Мяо виновато склонила голову.
— Не стоит, — Сяньдэ не придала этому значения. — Так поздно, вполне естественно, что от усталости мысли разлетаются.
Шэнь Мяо, продолжая идти, не удержалась и спросила:
— Ваше Величество, позвольте задать вам один вопрос?
— Слушаю.
— Это вы действительно толкнули наложницу Цзин в пруд?
Императрица Сяньдэ на мгновение остановилась, затем с улыбкой посмотрела на неё:
— А как ты думаешь?
— Вы бы никогда так не поступили. Вы годами жили с ней в мире, не было никакой нужды нападать на неё именно сейчас, — ответила Шэнь Мяо. — Поэтому я и удивлена: почему вы признали свою вину?
Императрица Сяньдэ остановилась и с улыбкой взглянула на Шэнь Мяо:
— Ты мне очень доверяешь. Знаешь, странно… когда я впервые встретила тебя, я почувствовала, что мы чем-то похожи. Только твой характер острее — возможно, потому что твой отец был полководцем. Я многое слышала о тебе: ты умна, расчётлива, но в твоих действиях всегда чувствуется удаль военного дома — всё чётко и решительно. А я не такая. В семье чиновников учат ходить окольными путями. Если мне нужно уничтожить врага, я буду делать это медленно, опутывая его сетью до самого конца. В этом мы с тобой разные.
Шэнь Мяо молчала.
Императрица Сяньдэ с лёгкой усмешкой добавила:
— Мне, право, не было никакой нужды толкать её в пруд. Император это понимает, клан Лу это тоже понимает, и единственный человек, который этого не осознаёт, — сама Лу Цзин. А насчёт того, брать ли на себя эту вину — какая разница? Цель любой подставы — одурачить людей, но эта ложь шита такими белыми нитками, что даже ты, приехавшая в Лунъе совсем недавно, видишь её насквозь. Что уж говорить о здешних чиновниках.
— Неужели Вы не станете оправдываться? — спросила Шэнь Мяо.
— Мне лень оправдываться, да и не стоит того. Пусть наложница Цзин делает что хочет, я не принимаю это близко к сердцу, — равнодушно ответила Императрица.
Шэнь Мяо подумала, что именно в этом они с Императрицей совершенно разные. Если бы это случилось с ней, она ни за что не взяла бы на себя чужую вину, как бы сильно она ни презирала врага. Как бы она ни менялась, в глубине души она всегда оставалась яростной и непримиримой. Императрица же напоминала безмятежную гладь воды — она была настолько терпелива и невозмутима, что рядом с ней другие невольно чувствовали себя мелкими и незначительными.
Не заметив, как время пролетело, они подошли к дворцу Вэйян. Фрейлина Тао уже ждала их у входа. Увидев их, она поспешила навстречу, взволнованно спрашивая:
— Ваше Величество, вы целы? А как наложница Цзин?
После того как наложница Цзин упала в воду, Императрица велела Тао уйти, и та сгорала от беспокойства, пока Сяньдэ так надолго задержалась.
Императрица не ответила на вопрос фрейлины, лишь улыбнулась:
— Со мной всё хорошо. Я пойду переоденусь. Тётушка Тао, проводите супругу принца в гостиную и подайте ей горячего чая.
С этими словами она удалилась в свои покои.
Фрейлина Тао проводила Шэнь Мяо в зал. Чай был идеальной температуры, и, наливая его, Тао не удержалась:
— Супруга принца, что же всё-таки стряслось с наложницей Цзин? Она ведь не сильно пострадала? Почему же вы так долго там пробыли?
Она была преданной служанкой, изнывающей от тревоги за свою госпожу. Шэнь Мяо немного подумала и ответила:
— С наложницей Цзин всё в порядке. И дитя в её чреве тоже живо и здорово.
Тао внезапно остолбенела, чуть не расплескав чай. Когда смысл слов дошёл до неё, она замерла, а её лицо стало мертвенно-бледным.
Видя такую реакцию, Шэнь Мяо спросила:
— Вы что, не знали, что наложница Цзин беременна?
Фрейлина Тао натянуто улыбнулась:
— Супруга принца шутит… Откуда бы нам знать? Если бы мы знали… — она не договорила.
Шэнь Мяо не пропустила мимо внимания мелькнувшую на лице служанки ярость и ненависть. А что, если бы знали? — подумала она. — Попытались бы избавиться от ребёнка, как это часто делают в гареме?
В этот момент из внутренних покоев вышла Императрица Сяньдэ. Она сменила наряд: теперь на ней было длинное платье из лунно-белого тонкого шёлка с едва заметной вышивкой в виде листьев орхидеи. Без официальных императорских одежд Сяньдэ казалась совсем другим человеком. Вглядевшись, Шэнь Мяо отметила, что её черты лица были утончёнными и мягкими, а от всей её фигуры веяло той особой эрудицией, которая присуща лишь учёным мужам. Она немного походила на Пэй Лана, но была ещё спокойнее и отстранённее.
Императрица подошла, села рядом с Шэнь Мяо, подняла чашку чая и улыбнулась:
— Ночь выдалась утомительной, чашка чая сейчас как нельзя кстати.
Фрейлина Тао внезапно упала на колени:
— Ваше Величество, как у вас сейчас может быть настроение пить чай?!
Императрица замерла:
— Что ты делаешь? — тон её стал холодным и строгим.
Но Тао, игнорируя это, продолжала стоять на коленях, полная печали и праведного гнева:
— Наложница Цзин беременна! Она носит дитя и всё равно пытается вас подставить! И вы собираетесь это терпеть? Сколько можно терпеть в этой жизни?!
Слова служанки выходили за рамки приличий и перешли черту дозволенного. Атмосфера в комнате мгновенно похолодела. Шэнь Мяо опустила взгляд в чашку, делая вид, что полностью погружена в чаепитие. Императрица Сяньдэ произнесла:
— Цюшуй, ты служишь мне столько лет, я всегда относилась к тебе как к родной, но сейчас ты перешла границы.
Тао отказалась подняться.
Спустя мгновение Императрица вздохнула:
— Ладно. Лу Цзин не знала, что беременна. Я слишком хорошо знаю её характер: если бы она знала, она ни за что не рискнула бы своим ребёнком, лишь бы подставить меня. Она бы берегла это «семя дракона» как зеницу ока, не допуская ни малейшей ошибки.
— Но ведь сейчас это факт, — Тао подняла голову. — Ваше Величество, подумайте о себе!
Шэнь Мяо больше не могла молчать:
— Тётушка Тао права, с наложницей Цзин нужно что-то делать. И дело не только в Вашем Величестве. Учитывая нынешнее положение клана Лу, ради Императора Вы не можете оставаться в стороне.
Императрица Сяньдэ удивлённо взглянула на неё, словно не ожидала, что Шэнь Мяо решится вмешаться в столь деликатный разговор, но вскоре её лицо разгладилось в понимающей улыбке:
— Кажется, Цзинсин посвятил тебя во многое.
— Встань, Цюшуй, — Императрица снова повернулась к фрейлине. — Я не хочу повторять дважды.
Тон был приказным. Тао помедлила, но, наконец, неохотно поднялась с колен.
Императрица Сяньдэ повернулась к Шэнь Мяо:
— Прости, что выставила всё это на твой суд. Цюшуй — моя близкая служанка, она всей душой печётся обо мне, потому и говорит столь опрометчиво, но побуждения её чисты. — Она вздохнула: — Раньше я считала Лу Цзин глупой и не видела смысла соперничать с ней. Теперь же понимаю, что ошиблась. Она оказалась куда способнее, чем я думала: смогла избежать приёма отвара, предотвращающего зачатие, и выносить дитя государя.
«Отвар, предотвращающий зачатие». В душе Шэнь Мяо всё отозвалось тревогой. Императрица так легко раскрыла ей дворцовую тайну. Обычно те, кто узнаёт подобные секреты, быстро становятся «удобрением» для дворцовых садов. Но почему-то Шэнь Мяо чувствовала: Сяньдэ говорит с ней не из опасной откровенности, а потому что доверяет — она не стала бы опасаться её лишь за то, что та слишком много знает.
— Ты умная девушка и наверняка догадалась: то, что у императора нет наследников, вовсе не вина наложниц или его самого. Все они принимали отвар, предотвращающий беременность. Лу Цзин тоже принимала его, но неведомыми путями ей удалось его избежать и понести дитя. Кажется, она единственная, кому это удалось в нынешнем гареме. — Она задумалась, а затем с лёгкой улыбкой добавила: — А может, и не единственная. У меня когда-то тоже был ребёнок, но случился выкидыш.
Тётушка Тао, услышав это, шмыгнула носом, её глаза покраснели. Рука Шэнь Мяо, державшая чашку, дрогнула, она промолчала.
— Император часто отзывался о тебе плохо. Он считает Цзинсина лучшим из лучших, поэтому ни одна девушка, какой бы красавицей она ни была, в его глазах не стоит и ломаного гроша. Когда Цзинсин объявил, что хочет взять в жёны девушку из Минци, государь навёл о тебе справки и, услышав многое, сказал мне, что у тебя жестокое сердце. — Императрица внезапно сменила тему и посмотрела на Шэнь Мяо: — Но теперь, глядя на тебя, я вижу, что ты очень добрая.
Шэнь Мяо не поняла связи, но Императрица продолжила:
— Ты очень хотела спросить меня о потере ребёнка, но побоялась ранить, поэтому промолчала.
Шэнь Мяо тихо ответила:
— Я просто не посмела.
— Ты очень искренняя. Цзинсин нашёл себе интересную жену, ты мне нравишься всё больше, — рассмеялась Сяньдэ. — На самом деле прошло уже много времени, я смирилась. Когда я была беременна, Лу Цзин подмешала в кушанья, приготовленные императорским поваром, травы, обладающие сильным охлаждающим эффектом. Всего капля — и моего ребёнка не стало. В то время Лу Цзин только вошла во дворец и была «в фаворе». Император лишь слегка наказал её, чтобы соблюсти приличия, не более того. Я решила, что нам с тем ребёнком не суждено было быть вместе, и отпустила это.
Шэнь Мяо слушала, и её сердце сжималось от боли. Она прекрасно знала эту разрывающую душу муку. В гареме Минци наложницы сражались за милость императора, и этот женский батл был порою страшнее войны. Многие дети становились жертвами этих распрей, и какой бы жестокой ни была наложница, теряя ребёнка, она всегда выла от отчаяния. Неужели эта мудрая и сдержанная женщина перед ней тоже пережила подобный ад? Шрамы заживают долго, и только сама обладательница знает, как они болят.
Но самое ужасное — она даже не смогла отомстить за своего ребёнка. Почему?
— Не вини государя и не считай меня жалкой, — продолжала Сяньдэ. — Хотя я действительно жалкая, но я и сама по себе злой человек. После того выкидыша я больше не могла иметь детей. Никогда. Поэтому император сделал так, чтобы ни одна женщина в этом дворце не смогла родить ему наследника. Если мне не дано познать счастье материнства, пусть никто не познает его.
Шэнь Мяо замерла.
Значит, государь позволил всем женщинам во дворце принимать отвар, чтобы никто не смог родить, только потому, что Сяньдэ сама лишилась этой способности?
Значит, он искренне любит Сяньдэ? Но если он так дорожит ею, почему позволил ей столько терпеть? Даже если она молчит, разве сам император не должен был желать смерти той, кто убил его ребёнка? Почему она осталась его «любимой наложницей»?
Шэнь Мяо казалось, что секреты королевского дома Великого Лян ничем не уступают тайнам Минци.
Императрица, увидев её ошеломление, вдруг рассмеялась:
— Ты и правда поверила. Как император может отказаться от всех наследников ради меня? Цзинсин смог сделать это для тебя, потому что ему повезло, но у государя другая судьба — он ведь Император.
В этих словах таилось гораздо больше смысла, чем казалось на первый взгляд. Шэнь Мяо не знала, что ответить.
— Но ты права, о будущем стоит позаботиться. Дитя Лу Цзин пришло вовремя. Этот ребёнок спас ей жизнь, но у клана Лу нет такой удачи. — Сяньдэ слегка улыбнулась, и эта улыбка вдруг стала пугающе острой.
— Ребёнок не должен родиться, — в кабинете императора Се Цзинсин смотрел на государя холодным, отстранённым взглядом.
— Я знаю, что он не должен родиться. Если бы я мог, я бы сам залил ей в глотку отвар прямо сейчас, — ледяным тоном ответил император Юнлэ, словно говорил не о собственном сыне, а о чём-то совершенно чужом.
— Почему же ты не залил его тогда? — голос Се Цзинсина прозвучал как удар клинка.
— Цинчжэнь не позволила, — ответил император Юнлэ.
Цинчжэнь — это личное имя императрицы Сяньдэ, имя, которое уже очень давно не слетало с уст государя.
Спустя долгое молчание Се Цзинсин горько усмехнулся:
— Невестка всегда была мягкосердечной. Возможно, она пожалела о собственной погибшей крови.
— Се Юань! — это имя, казалось, задело за живое. Император в ярости уставился на собеседника.
Но в ответ получил лишь небрежную улыбку Се Цзинсина. Тот спросил:
— И что теперь будем делать? Что до Лу Цзин — мне плевать, да и до её ребёнка дела нет. Семья Лу пришла и ушла, они точно считают, что этот ребёнок в чреве Лу Цзин — их спасительный амулет. Разве стоит делать им такой щедрый подарок?
Император, у которого не было наследников, внезапно обрёл единственный «плод чрева». Теперь этот ещё не родившийся младенец стал для них соломинкой, за которую они ухватились: хочет того государь или нет, титул наследного принца фактически уже оказался в чреве наложницы Цзин. Именно поэтому сегодня люди из клана Лу, узнав о беременности, не стали скандалить и спорить, а поспешно ретировались. В их глазах место императрицы Сяньдэ уже было предрешено, и им было даже жаль её, так что они не стали «унижать» себя ссорами, сочтя за добродетель проявить «милосердие».
Они чувствовали себя в полной безопасности. Но так ли это на самом деле?
С древних времён верны четыре слова: «Мир полон неожиданностей».
— Семья Лу всегда забывает об одной вещи: и ты, и я носим фамилию Се, в наших жилах течёт кровь рода Се, — равнодушно произнёс император Юнлэ. — А люди рода Се всегда были безжалостны.
Добавить комментарий