Хуа Чжи вышла из дома лишь перед самым наступлением комендантского часа. Гу Яньси и Шаояо ждали её у дверей. Увидев Хуа Чжи, Шаояо радостно бросилась к ней, но Гу Яньси проворно удержал её за шиворот.
Хуа Чжи обернулась, присела в плавном поклоне, произнесла «берегите себя» и направилась к выходу. Всё, что следовало сказать, она уже сказала, а то, о чём говорить нельзя — так и останется невысказанным.
Хуа Пинъян, как обычно, вызвался проводить её до гостиницы. Хуа Боли тоже следовал за ними по пятам и остановился только тогда, когда проводил старшую сестру за ворота. Ему уже исполнилось двенадцать, он прочитал множество книг и усвоил немало истин. Он понимал, что тепло исходит не только от углей в жаровне или солнечных лучей. Есть люди, один лишь взгляд которых способен согреть сердце.
Выйдя за ворота, Хуа Чжи вдруг повернула назад. Она остановилась у подножия ступеней, а Хуа Боли стоял наверху, и его и без того немалый рост казался ещё внушительнее.
Хуа Боли поспешно спустился на две ступеньки, чтобы старшей законной сестре не приходилось смотреть на него снизу вверх.
— У тебя есть письмо, которое я могла бы передать твоей матери?
Глаза Хуа Боли ярко вспыхнули. Конечно, он написал письмо, но не осмеливался просить. Он знал, что старшая сестра не жалует его мать — как, наверное, и все дети законной жены недолюбливают братьев и сестер, рожденных наложницами.
— Можешь дописать его вечером и принести завтра утром в гостиницу. Заодно скажи Босяну: если хочет что-то передать, пусть несет, но только не слишком тяжелое. У меня и так набирается немало поклажи.
Хуа Боли закивал, так и не достав уже готовое письмо. Теперь у него был веский повод прийти завтра утром, чтобы проводить старшую сестру.
— Береги себя и заботься об отце.
— Я всё сделаю, старшая сестра.
Хуа Чжи бросила взгляд на двор, где всё ещё толпились родичи. Когда она развернулась, край её накидки взвился в воздух. Её движения были четкими, полными неукротимой решимости идти только вперёд. И хотя с виду она была лишь слабой женщиной, у которой не хватило бы сил и курицу связать, сейчас от неё исходила такая мощь, будто никто в целом мире не смог бы её сломить.
В глазах Гу Яньси промелькнула искра. Даже зная, что Хуа Пинъян внимательно наблюдает за ним, он не отвел взгляда. Он вовсе не собирался скрывать свои намерения. С самого начала единственным препятствием для него были не посторонние люди, а сама Хуа Чжи.
Ночью, собирая вещи, Хуа Чжи говорила Шаояо, которая буквально повисла на ней:
— Болезнь дедушки нужно вырвать с корнем, так что навещай его почаще. Если он будет о чем-то расспрашивать — ничего не отвечай, говори, что не знаешь. И особенно это касается болезни бабушки: ни в коем случае не проговорись деду.
Шаояо уныло кивнула.
— И не задерживайся в этой ледяной глуши. Как только соберешь нужные травы — сразу возвращайся. Если что-то случится, не лезь на рожон, всё-таки здесь не столица.
Шаояо снова кивнула.
— Если будет время, поправь здоровье моему отцу и младшим братьям. — Хуа Чжи затянула последний узел на вещах и, потянув Шаояо за собой, села на кровать. — Я очень боюсь, что они здесь застудятся, уж слишком тут холодно.
— Хуа-хуа, ты их недооцениваешь. Мой учитель говорил, что человек — самое приспосабливаемое существо на свете. Куда бы он ни попал, ко всему привыкнет.
И то правда. Сколько могучих видов сгинуло в реке времени, а ничтожные люди из поколения в поколение плодятся и дожили до наших дней, и наверняка продолжат свой род в далеком будущем.
Коснувшись бугристого от шрамов лица Шаояо, Хуа Чжи спросила:
— Ты сама лекарь с невероятным талантом, неужели нет способа убрать шрамы с твоего лица? А твой учитель? Он ничего не говорил?
— Учитель сказал, что полностью их убрать невозможно, но можно сделать так, чтобы я выглядела не так страшно. Только травы для этого нужны очень редкие, мы уже несколько лет не можем собрать всё необходимое.
— Раз они существуют в мире, значит, однажды мы их соберем. Мы подождем.
Шаояо энергично закивала:
— Брат Янь тоже так говорит!
Они проболтали вполголоса почти полночи, прежде чем уснуть, прижавшись голова к голове. Услышав, как дыхание Хуа-хуа стало глубоким и ровным, Шаояо открыла глаза. Она бесшумно встала, сгребла в охапку одежду, отошла подальше, чтобы одеться, и выскользнула за дверь, крадучись, словно воровка.
В темноте Хуа Чжи тоже открыла глаза. Услышав, как отворилась и закрылась дверь соседней комнаты, она, даже не улавливая шагов, интуитивно поняла, что эти двое ушли.
Она всегда спала чутко. В первую ночь она ничего не заметила только потому, что смертельно устала, но как она могла не почувствовать, что во вторую и третью ночь место рядом с ней пустовало?
Возможно, Шаояо и впрямь нашла редкие травы, но истинной причиной, по которой она была вынуждена остаться, вероятно, были именно эти ночные вылазки.
Тем временем Шаояо и Гу Яньси привычным маршрутом проникли в резиденцию генерала.
У Юн уже ждал их. Он только собирался открыть рот, как Шаояо опередила его:
— Живо снимай одежду.
«…» У Юн подумал, что ему, как мужчине, стоит быть великодушнее. Раз уж эта девушка не смущается, ему тем более нужно вести себя раскованно. Подумаешь, раздеться догола! Раздеваюсь!
Стиснув зубы, У Юн стянул с себя всё до нитки и вытянулся на кровати, одеревенев, словно труп. Шаояо, сдержав желание озвучить эту мысль вслух, сделала свет лампы поярче, разложила футляр и извлекла золотую иглу.
Золотые иглы не такие жесткие, как серебряные. При введении нужно использовать внутреннюю энергию ци, вот почему такая акупунктура отнимает столько сил.
Большая часть игл вводилась в паховую область. Шаояо втыкала их не моргнув глазом, будто перед ней и впрямь лежал покойник. У Юн про себя вознес хвалу небесам за то, что сейчас у него по мужской части «не работает» — иначе, под таким пристальным взглядом, невозможно было бы сдержать естественную реакцию. А если бы он осмелился отреагировать, лицо наследника почернело бы от ярости, и этим дело бы явно не ограничилось.
— Завтра я уезжаю. — Гу Яньси, предпочитая не смотреть на это зрелище, спокойно сел за стол и налил себе чаю.
— Старшая законная барышня семьи Хуа возвращается? — в голосе У Юна прозвучали лукавые нотки. В эти дни на Заставе Иньшань только и говорили, что о старшей дочери Хуа, прибывшей из столицы. Он и без того восхищался ею, но когда узнал, что сам наследник Гу Яньси, выросший под крылом Императора как родной сын, сопровождает её под видом учителя боевых искусств, его восхищение переросло в благоговение!
Во всей Поднебесной она была вторым человеком, осмелившимся помыкать наследником Гу.
Первым был сам Император.
Будь эта женщина способна на такое, он бы не удивился, даже если бы она не просто съездила на Заставу Иньшань, а отправилась за пределы границ. Разве мог наследник Гу обратить внимание на обычную женщину?
— Раз уж ты понял, кто она, проявляй к семье Хуа чуть больше заботы.
У Юн не ожидал, что он признается так легко. Он машинально посмотрел на Гу Яньси и даже приподнял верхнюю часть тела, но Шаояо тут же нажала ему на грудь, заставив лечь обратно:
— Веди себя смирно.
— Прошу прощения, прошу прощения, — поспешно пробормотал У Юн, укладываясь обратно. Он немного побаивался Шаояо — ничего не попишешь, этот лекарь была настолько бесстрашной, что порой казалось, она сама забывает, что является женщиной. — Наследник, если Император узнает, что вы положили глаз на дочь опального рода Хуа, которую сам же недавно отправил в ссылку, задумывались ли вы о последствиях?
— Он не узнает об этом в ближайшее время.
Вероятно, из-за того, что им доводилось вместе смотреть в лицо смерти, а до Императора было далеко, У Юн перестал придерживаться излишних формальностей:
— А вы думаете, это удастся скрыть прямо у него под носом?
Гу Яньси смотрел на слегка подрагивающее пламя свечи. При мысли о Хуа Чжи его взгляд смягчился:
— Ничего страшного. Когда скрыть станет невозможно — я скажу ему сам. Даже если поначалу он будет против, в конечном итоге он даст свое согласие.
По сравнению с браком на дочери влиятельного сановника, союз с дочерью опального чиновника явно принесет тому одинокому человеку на троне больше спокойствия. Все возражения, если он подумает об этом, окажутся лишь пустой формальностью.
Добавить комментарий