Вымыв руки, Хуа Чжи заварила чай для деда и Четвертого дяди, а затем спокойно села чуть поодаль, ожидая, пока они заговорят.
Она не стала упоминать, что отныне намерена приезжать сюда как минимум раз в год. Думая, что они видятся в последний раз, дед наверняка хотел дать ей наставления.
Хуа Пинъян взглянул на отца, достал из-за пазухи письмо и протянул его племяннице:
— Я велел твоей Четвертой тетушке отпустить наложниц. Детей у них нет, нечего им цепляться за гибнущий дом Хуа. Ты всё видишь насквозь, так что уговори тетушку не чинить им препятствий. Мне не нужно, чтобы они хранили мне верность.
— В богатстве и почете они жили вместе с нами, а теперь, когда пришла беда, вы позволяете им спастись. Четвертая тетушка вряд ли проявит подобное великодушие.
— Потому я и прошу тебя убедить её, — горько усмехнулся Хуа Пинъян. Он прекрасно знал свою жену: она была женщиной снисходительной, но отнюдь не безвольной глиняной куклой. Она бы не потерпела, чтобы перед лицом великой беды обитатели четвертой ветви разлетелись кто куда. Однако наложницы ничем не провинились перед ним, и расстаться миром было бы самым правильным.
Хуа Чжи опустила взгляд на пухлый конверт в своих руках:
— Четвертый дядя, так на чьей же вы стороне — тетушки или ваших наложниц? Почему мне кажется, что в выигрыше остаются именно наложницы?
— Разве можно равнять жену и наложниц? Твоя Четвертая тетушка — мать моих детей, та, с кем я разделю могилу. Ей от меня не сбежать, да я бы и не позволил.
Хуа Чжи знала, что эти властные, но полные глубокого чувства слова обязательно придутся тетушке по душе. Женщины этой эпохи никогда не питали иллюзий о том, что муж будет принадлежать лишь им одним. Меньшее количество наложниц уже считалось величайшим уважением, а такие мужчины, как Четвертый дядя, позволявшие рожать только законной жене, и вовсе были редкостью.
Хуа Чжи с улыбкой кивнула:
— Я обязательно передам ей ваши слова.
— Буду безмерно благодарен, — улыбнулся Хуа Пинъян.
— Кхм, — Хуа Ичжэн негромко кашлянул и тоже протянул письмо. — Это твоей бабушке. Чжи-эр, скажи мне честно, как на самом деле её здоровье?
— Почему дедушка об этом спрашивает?
— В её письме почерк явно слаб. К тому же видно, что оно писалось в несколько приемов. Будь она здорова, такого бы не случилось.
Хуа Чжи аккуратно положила оба письма рядом. Тон её голоса ничуть не изменился:
— От вас ничего не скроешь. С наступлением зимы бабушка и впрямь слегла с простудой. Её осматривал лекарь Чу, я также просила Шаояо проверить её пульс. Оба сказали, что ничего серьезного. К моему отъезду она уже почти поправилась.
Хуа Ичжэн пристально посмотрел на нее:
— Это правда?
— Чжи-эр не посмела бы вам лгать.
— Вот и славно, — на лице Хуа Ичжэна отразилось явное облегчение. — У неё всегда было крепкое здоровье, это я зря накрутил себя.
У Хуа Чжи внезапно защипало в носу. Пусть их брак и был заключен по воле родителей и свах, но за десятки лет они так срослись душами, что стали единым целым. Супруги смолоду — опора в старости. Никакая юная красавица, подливающая благовония в курильницу, не сможет с этим сравниться.
Раздался стук. Хуа Пинъян широким шагом подошел к двери и распахнул её:
— Старший брат?
Хуа Пинъюй нервно поджал пальцы, выглядя несколько смущенным, но перед младшим братом всё же расправил плечи:
— Я бы хотел сказать Чжи-эр пару слов…
Хуа Ичжэн знал своего старшего сына как облупленного. Услышав его голос, он рассмеялся и, лукаво подмигнув внучке, громко произнес:
— Входи!
Хуа Чжи опустила голову, пряча улыбку. Раньше она и не замечала, что её отец, насквозь пропитанный книжным духом, может быть таким простодушным и даже, можно сказать, милым.
Встав и почтительно поклонившись, Хуа Чжи налила отцу чаю:
— Я как раз собиралась зайти к вам чуть позже. Вы хотите передать письмо госпоже-матери?
— Да, — Хуа Пинъюй достал письмо. Теперь этот повод казался ему абсолютно веским, и остатки неловкости улетучились. — Береги её. И передай, что со мной всё в порядке, пусть не тревожится.
— Слушаюсь.
Хоть он и сказал, что хочет дать наставления, на деле всё ограничилось парой фраз. Он не знал, как общаются отцы с дочерьми в других семьях, но рядом со своей Чжи-эр чувствовал, что любые слова излишни.
Его дочь была слишком деятельной. Всё, о чем он мог подумать, и даже то, что не пришло бы ему в голову, Чжи-эр уже уладила и подготовила. Ей совершенно не требовались его указки. Но ему всё равно хотелось побыть с дочерью рядом.
Заметив неловкость брата, Хуа Пинъян тактично перевел разговор на другую тему:
— Какова сейчас обстановка дома? Вы закрыли ворота и не показываетесь на людях?
— Именно так. Бабушка также велела всем женам и наложницам прервать связи с их семьями.
Хуа Ичжэн задумчиво кивнул:
— Твоя идея?
— Да, так будет лучше для всех, — Хуа Чжи сделала совершенно невинное лицо. — К тому же я лишь сказала, что выданные замуж дочери должны прервать связь с родными корнями. Я не говорила, что их родня не может попытаться связаться с ними. Тут-то и станет ясно, у кого есть сердце, а у кого нет.
Но сердечных людей в этом мире немного, иначе не было бы столько разбитых сердец. Хуа Ичжэн спросил:
— Куда сейчас дует ветер в столице? Кто-нибудь строит вам козни?
— Вся столица знает, что вдовствующая Императрица взяла нас под свое крыло. Пока никто не рискует навлечь на себя её гнев, выступая против нас.
Но если в ближайшее время Императрица больше никак не выкажет своей благосклонности, эффект от её заступничества сойдет на нет. Те, у кого с домом Хуа были давние счеты, вряд ли будут сидеть сложа руки. Все присутствующие в комнате прекрасно это понимали.
Сделав глоток остывшего чая, Хуа Чжи продолжила:
— Максимум — попытаются пнуть упавшего, да бросят камень вдогонку. Но никто не осмелится истребить род Хуа под корень. Одно дело — разгневать Сына Неба и понести наказание от его руки. Но если кто-то другой попытается нас уничтожить, ученые мужи всей Поднебесной первыми не стерпят этого. Имя клана Хуа сияло целое столетие, неужто от него не осталось хотя бы такой защиты?
Благодаря системе сдержек и противовесов у семьи Хуа всегда останется плацдарм для выживания.
— В столице без особых перемен, — закончила Хуа Чжи. — Старший принц и Третий принц получили выговор от Императора. Оба отсидели под домашним арестом месяц, размышляя над своими проступками, а теперь вновь посещают двор. А вот Четвертому принцу эта беда пошла на пользу: он заслужил расположение Сына Неба, и тот теперь постоянно держит его при себе.
Хуа Ичжэн еще сохранял самообладание, но лицо Хуа Пинъюя покраснело от гнева. Хуа Пинъян, не столь закаленный придворными интригами, и вовсе не смог скрыть ярости:
— Великое здание дома Хуа рухнуло без вины, нас сослали на северные рубежи без надежды на возвращение, а два принца, ставшие причиной всего этого, просто посидели месяц взаперти?!
— А ты полагал, что могло быть иначе? — Хуа Ичжэн оставался невозмутимым. — Источники сведений надежны?
— Да, в столице об этом судачат на каждом углу.
Её источниками были господин Му и господин Лу. У каждого из них были свои пути получения информации, и она узнавала об этих событиях раньше большинства других. Ей тоже было горько и обидно, но что с того? Таков порядок в обществе, где власть принадлежит Сыну Неба, а те, кто овладел знаниями и боевыми искусствами, продают свои таланты императорскому дому.
— Похоже, Император недоволен Старшим и Третьим принцами, — рассудил Четвертый дядя. — Иначе зачем ему выдвигать Четвертого принца, чтобы тот с ними соперничал? Может, он хочет использовать его как оселок, чтобы отточить мастерство остальных?
Хуа Чжи не согласилась с этим выводом:
— Мне кажется, Четвертый принц и сам не прочь вступить в игру. Будучи членом императорской семьи, он не может противиться искушению занять этот трон. Даже если сам он не хочет власти, найдутся те, кто заставит его захотеть. Братья жаждут его смерти, и если он не начнет борьбу, его ждет лишь один путь — путь на тот свет.
— Выбирай выражения, — негромко, но веско осадил её Хуа Ичжэн.
Он не сказал, что она неправа. На самом деле он был поражен: то, что женщина досконально разбирается в делах внутренних покоев — это в порядке вещей; то, что она смела и решительна — может быть её врожденным качеством. Но чтобы она проявляла такую чуткость к государственным делам…
— Впредь не обсуждай подобное с посторонними.
— Слушаюсь, внучка позволяет себе такие разговоры только здесь.
Добавить комментарий