В те несколько дней, что Хуа Чжи пробыла на Заставе Иньшань, большую часть времени она отсыпалась, а затем шла в дом, чтобы пообщаться с родными и рассказать им всё, что они хотели знать о семье.
Идя по улице, она чувствовала, как многие окидывают её взглядом. В гостинице каждый раз, когда она спускалась вниз, на мгновение повисала тишина. Во взглядах людей читались любопытство и изумление, но не было ни капли враждебности.
Перед отъездом она намеренно разыскала и изучила множество книг о Заставе Иньшань. Она знала её географическое положение, была знакома с рельефом, могла перечислить подвиги прославленных мужей из семьи У, охранявших эти земли больше века. Она даже разузнала о местных нравах и обычаях, опасаясь нарушить какое-нибудь табу и тем самым еще больше усложнить жизнь семье Хуа. Она была женщиной, а в некоторые места женщинам ступать запрещалось. К счастью, Застава Иньшань к таковым не относилась.
Она также опасалась, что с северянами будет трудно поладить. В семье Хуа сплошь одни слабые книжники, и случись конфликт — им придется несладко. Но, оказавшись здесь, она поняла, что совершила ошибку, слепо поверив чужим словам.
Здешние люди и впрямь были высокими и крепкими. В такую стужу, когда вода на лету превращается в лед, они осмеливались с голым торсом растираться снегом. Но они не притесняли сосланных лишь потому, что сами обладали физической силой. Напротив, они негласно брали их под свою защиту, словно каждый прибывший сюда автоматически становился «своим».
По сути, так оно и было. Из тех, кого сослали сюда, мало кому удавалось вернуться в процветающие края. В конце концов они пускали здесь корни, обзаводились семьями, здесь старели и здесь же умирали.
«Наверное, семью Хуа тоже причислили к таким обреченным», — подумала Хуа Чжи. Но она не смирится со своей судьбой. Ни за что.
Пусть золотые слова Сына Неба нельзя отменить, но ведь и он смертен! Пятьдесят лет — это уже средний возраст для правителей Великой Цин. Когда на трон взойдет новый Император, выход непременно найдется.
Она сделает так, чтобы Болин пошел очень-очень далеко. Так далеко, чтобы новый Император заметил его, прислушался к его просьбам и даровал свою милость.
Выйдя из гостиницы, она подставила лицо ослепительно белому солнцу. Оно почти не грело, но на душе у неё словно тоже взошло солнце, и стало гораздо светлее. Хуа Чжи показалось, что на лицах прохожих прибавилось улыбок.
— Мне пора в обратный путь.
Гу Яньси не удивился. Они пробыли здесь уже три дня, цель достигнута. Зная, как обстоят дела в доме Хуа, он понимал, что Хуа Чжи не сможет долго сидеть на месте.
— Завтра?
— Да.
— Хорошо.
Хуа Чжи бросила на него взгляд, но так ничего и не сказала. Запахнув накидку, она направилась к дому, стоящему неподалеку.
Проводив её до дверей и убедившись, что она вошла внутрь, Гу Яньси развернулся и ушел. Ему тоже пора было сделать кое-какие приготовления.
Сегодня был выходной. Даже те, кому в обычные дни отдых не полагался, отпросились и остались дома — таково было требование дедушки.
Молодые отпрыски клана толпились во дворе, то и дело поглядывая на ворота. Увидев Хуа Чжи, они наперебой стали здороваться. Хуа Чжи улыбалась в ответ братьям, с которыми в прошлом порой не виделась и раз в месяц. Когда она подошла к главной комнате, тяжелую занавесь уже откинули изнутри.
Там, прямой, как молодой тополь, стоял сын наложницы Хуа Боли. В его глазах стоял блеск:
— Старшая законная сестра.
— Вижу, ты совсем поправился. — Хуа Чжи вошла и отвесила почтительный поклон всем присутствующим старшим.
В голосе Хуа Ичжэна слышалась неподдельная радость:
— Не только молодежь пошла на поправку. Даже мой кашель заметно утих. У лекаря, которого ты привезла, отличные навыки.
Сделав вид, что не заметила, как Четвертый дядя машет ей рукой, Хуа Чжи встала рядом с отцом:
— Она останется здесь на некоторое время, как раз сможет хорошенько подправить ваше здоровье. Нужно вырвать болезнь с корнем.
— Она не возвращается с тобой? А ей есть где здесь остановиться?
— Об этом вам не нужно беспокоиться, пусть поступает, как знает. У человека, стоящего за ней, весьма высокий статус, да и боевыми искусствами она владеет, так что вряд ли кто-то осмелится её обидеть.
Хуа Ичжэн был человеком мудрым. Он мгновенно всё понял и больше вопросов не задавал.
Хуа Пинъюй наконец получил возможность вставить слово. Сдержанно кашлянув, он бросил небрежным тоном:
— Боли, принеси старшей сестре стул. Пусть говорит сидя.
Если бы здесь присутствовали только старшие из главной ветви, Хуа Чжи осмелилась бы сесть. В конце концов, свои люди, никто бы не стал придираться. Но сегодня собралась вся семья, присутствовали и старейшины боковых ветвей. Разве могла она сидеть с ними на равных? Она уже собиралась велеть Боли принести маленькую табуреточку, как вдруг увидела, что младший брат уже сам ставит её у ног отца.
Хуа Чжи улыбнулась ему, и глаза Хуа Боли засияли еще ярче.
Вновь ответив на все вопросы — как те, что пришли им в голову только сегодня, так и те, что задавались уже не раз, — Хуа Чжи дождалась, пока у всех не иссякнет любопытство. Было уже за полдень, и только тогда она объявила о своем решении:
— Завтра я планирую отправиться в обратный путь.
В комнате повисла тишина. Хуа Пинъюй машинально спросил:
— Почему так скоро? Ты ведь всего пару дней здесь.
— Будучи дома, я тревожилась о вас, а приехав сюда — тревожусь о домашних. — Хуа Чжи самоиронично изогнула губы. — Как ни крути, бабушка уже в летах, я должна вернуться и стать ей опорой.
— И правда, пора возвращаться. Чем дальше, тем холоднее будут дни, и тем тяжелее дастся дорога, — согласился Хуа Ичжэн и распорядился: — Чэнь Шань, иди посмотри, как там обед, скажи, пусть поторопятся.
— Слушаюсь.
— За эти дни вы расспросили обо всем, о чем только могли. После еды расходитесь. Кто хочет, чтобы Чжи-эр что-то передала сиротам и вдовам, идите и готовьте, но помните: ничего тяжелого.
Все хором согласились.
Обед прошел без особой оживленности. После него Хуа Чжи последовала за дедом в его комнату.
Хуа Ичжэн указал на доску для игры в го:
— Сыграй с дедом партию.
Хуа Чжи поистине обладала двойственной натурой. Она могла писать как необузданной скорописью куанцао, так и изящным мелким уставным шрифтом сяокай. Так же и в игре в вэйци: её стиль мог быть как надежной, непоколебимой обороной, так и агрессивным, теснящим шаг за шагом наступлением.
Раньше, играя с дедом, она чаще всего выбирала тактику защиты, но сегодня сменила стиль, с первых же ходов обрушив на него громоподобное наступление.
Широкий, размашистый масштаб. Даже ловушки были расставлены в открытую — избежишь одной, как раз угодишь в другую. А выбравшись из второй, обнаружишь, что со всех сторон тебя уже взяли в плотное кольцо.
Вошедший чуть позже Хуа Пинъян смотрел на доску, и с каждой минутой его сердце замирало всё сильнее. Такая Чжи-эр напоминала обнаженный меч — несравненно острый и беспощадный.
Отец всё еще мог парировать её удары, оставаясь с ней на равных, но если бы на его месте оказался кто-то другой, он бы наверняка уже признал поражение.
Хуа Ичжэн тоже играл с небывалой серьезностью, просчитывая каждый ход на пять, а то и на десять шагов вперед. Он отдал этой игре десятилетия — в таком мастерстве не было ничего удивительного, но постепенно он осознал, что Чжи-эр делает то же самое. Стоило ему сделать ход, как она тут же следовала за ним. Как бы быстро он ни играл, она поспевала за ним в том же темпе, а когда он замедлялся, она всё так же не давала ему ни малейшей передышки, вцепившись в него мертвой хваткой.
— Ничья. — Глядя на доску, заполненную черными и белыми камнями, Хуа Пинъян не знал, как описать свои чувства: Чжи-эр сумела свести партию с отцом к ничьей.
На лбу Хуа Чжи проступили капельки пота — она действительно выложилась до предела.
— Дедушка играл в поддавки.
— Никаких поддавков. Это мой обычный уровень игры. — Хуа Ичжэн не отрывал глаз от доски. Точнее, его взгляд был прикован к «черному дракону», которого она выстроила. Тот ход, которым он блокировал её наступление, был крайне рискованным; он чувствовал, что едва удерживает ситуацию под контролем. Опоздай он хоть на мгновение — и проиграл бы.
— Чжи-эр, какую часть своих сил ты использовала, играя с дедом раньше?
— Все десять из десяти. — Хуа Чжи погладила пальцами шероховатую поверхность доски, с тоской вспоминая тот набор для вэйци, который обычно использовал дед — гладкий и теплый на ощупь. — Обороняться всегда сложнее, чем нападать, но, если честно, у меня лучше получается атаковать.
Хуа Ичжэн посмотрел на неё и улыбнулся. В нынешнем положении семьи Хуа одной лишь «глухой обороной» былого величия не вернуть.
Добавить комментарий