Крупные хлопья снега кружились в воздухе и густо падали на землю. Капитан стражи у городских ворот взглянул на небо и уже собирался скомандовать своим братьям по оружию готовиться к закрытию ворот, как вдруг издалека послышался стремительно приближающийся стук копыт.
Подняв глаза, он увидел нескольких всадников, мчащихся прямо к воротам.
— Командир, будем останавливать?
Капитан, держа руку на рукояти меча, прищурился, вглядываясь в группу путников сквозь метель:
— Зачем останавливать? Разве в наш уезд Чэньпин въезд запрещен?
И все же, сказав это, пальцы на рукояти сжались крепче. Этот меч уже столько лет не покидал ножен, что оставалось лишь гадать, удастся ли его вообще вытащить.
Подъехав ближе, всадники сбавили скорость. Хуа Чжи откинула капюшон и, увидев, что ворота всё еще открыты, с облегчением выдохнула: к счастью, они успели.
Гу Яньси выехал вперед, достал какой-то жетон и протянул его им. Капитан так испугался, что едва не рухнул на колени.
Гу Яньси произнес низким голосом:
— Показывай дорогу. В лучшую гостиницу уезда.
Капитан поспешно велел своим людям отступить в сторону, освобождая путь.
Гу Яньси на своем коне вернулся к Хуа Чжи:
— Поехали, становится всё холоднее.
У Хуа Чжи руки и ноги уже онемели от холода, а внутреннюю сторону бедер, стертую жестким седлом, жгло огнем. Из-за этого мучительного чередования холода и жара ей оставалось лишь плотно сжать губы и стиснуть зубы, боясь, что, стоит ей открыть рот, как наружу вырвется стон.
Поэтому сейчас она лишь кивнула, пришпорила коня и въехала в город.
Она не стала спрашивать, что именно Гу Яньси только что показал страже. Это наверняка было нечто, подтверждающее его статус, а она совершенно не хотела выведывать истинные личности людей, стоящих за ним.
Капитан привел отряд к самой большой гостинице уездного города. Дождавшись, пока остальные зайдут внутрь, Гу Яньси бросил ему кусок серебра:
— Держи язык за зубами.
— Да, да, конечно, господин.
Хуа Чжи из последних сил вошла в комнату. Она довольно долго просидела за столом, прежде чем почувствовала, что тело немного оттаяло. Встав, чтобы снять теплую накидку, она неловко потянулась, потревожив горящие огнем раны на ногах, и со свистом втянула воздух от боли.
В дверь постучали, и раздался голос Шаояо:
— Хуа-хуа, я вхожу?
— Заходи.
Шаояо просунула голову, осмотрелась, а затем отошла в сторону, пропуская слуг семьи Хуа, которые внесли в комнату горячую воду. После этого она нетерпеливо выпроводила их, с грохотом захлопнула дверь и подбежала к подруге:
— Хуа-хуа, скорее иди мыться и грейся.
Завтра снова в путь, поэтому Хуа Чжи не стала строить из себя героя. Медленно раздевшись, она, опираясь на маленькую скамеечку, забралась в деревянную бадью. От прикосновения горячей воды раны заболели еще сильнее.
Увидев, насколько сильно стерты её бедра, Шаояо нахмурилась:
— Хуа-хуа, тебе нельзя долго сидеть в воде, раны начнут гноиться.
Хуа Чжи с закрытыми глазами промычала в знак согласия. Пять дней непрерывной скачки довели её тело до крайнего истощения. В такую метель она держалась исключительно на силе воли. От одной мысли, что весь оставшийся путь будет сопровождаться такой же погодой, у неё подкашивались ноги.
Шаояо хотела сказать что-то еще, но, взглянув на такую Хуа-хуа, проглотила готовые сорваться с губ слова. Она достала свою походную аптечку и стала перебирать снадобья: нужно было приготовить для подруги мазь, иначе как она с такими ранами завтра отправится в путь?
— Шаояо.
Это был голос господина Лу. Хуа Чжи открыла глаза, поднялась и, вся окутанная паром, выбралась из бадьи. Быстро накинув на себя одежду, она отошла подальше и кивком велела Шаояо выйти.
Шаояо приоткрыла дверь, оставив лишь узкую щель:
— Брат Янь, в чем дело?
Гу Яньси бросил на неё взгляд, внутренне фыркнув от её столь настороженного вида. Неужели она думает, что он возьмет и ворвется в комнату?
Раскрыв ладонь перед Шаояо, Гу Яньси сказал:
— Передай старшей барышне.
Шаояо взяла снадобье, понюхала его, и её глаза загорелись. Тайное дворцовое лекарство!
Может, во дворце другие лекарства и не были чем-то выдающимся, но это средство действовало безотказно. Что поделать, благородные госпожи и наложницы тоже порой совершали оплошности, так что императорские лекари разных династий изрядно потрудились над рецептурой. К эпохе Великой Цин средство довели до совершенства: стоило помазать, как опухоль тут же спадала, а главное — не оставалось никаких шрамов. То, что нужно для Хуа-хуа!
Захлопнув дверь, Шаояо подбежала к Хуа-хуа, потянула её за собой и повалила на кровать. Пытаясь стянуть с неё штаны, она затараторила:
— Хуа-хуа, я намажу тебя лекарством. Отдохнешь ночь, и завтра всё почти пройдет.
Хуа Чжи уже привыкла к её порывистости. Помогая ей стянуть штаны, она забрала из её рук мазь и спросила:
— Я сама. Это лекарство господина Лу?
— Да! У него полным-полно хороших вещей, не церемонься с ним.
Не церемониться можно только со «своими», а когда это они с господином Лу успели так сблизиться? Хуа Чжи мысленно записала на свой счет еще один должок. Опустив голову, она нанесла мазь на кожу. Прохладное снадобье мгновенно сняло обжигающую боль. Независимо от того, каким окажется лечебный эффект, уже за одно это облегчение Хуа Чжи была безмерно благодарна.
Шаояо с самодовольным видом спросила:
— Ну что, легче стало? Правда же, отличное лекарство?
— Намного.
Лекарство сохло быстро. Хуа Чжи потрогала кожу, убедилась, что мазь впиталась, надела штаны и спустилась с кровати. Сделав несколько шагов, она почувствовала, что телу стало не просто немного, а колоссально легче.
Открыв дверь, она собиралась спросить у слуг, как обстоят дела с ужином, но тут увидела Гу Яньси в сопровождении двух слуг. Они несли два больших подноса, и каждая чашка на них была накрыта крышкой.
— Поешь немного горячего.
Хуа Чжи распахнула дверь, приглашая его войти. Слуги расставили блюда на столе, и когда они сняли крышки, от каждой чашки поднялся густой горячий пар.
Хуа Чжи пригласила:
— В пути не до формальностей, господин Лу, составьте нам компанию.
— Раз так, то почтительность хуже послушания.
Гу Яньси без малейшего стеснения сел первым. Порции были огромными, две девушки ни за что бы с таким не справились.
Поев обжигающе горячей еды и заварив чайник чая, привезенного из дома, Хуа Чжи подняла чашку:
— Заменяя вино чаем, благодарю господина Лу за помощь в пути, а также за ваше лекарство. Оно оказалось очень действенным.
— Старшая барышня слишком вежлива. Ради вот этой дармоедки из моей семьи, что живет за ваш счет, я обязан был хоть как-то отплатить добром.
«Дармоедка» подняла на него взгляд, но разоблачать не стала.
Хуа Чжи с улыбкой погладила Шаояо по затылку. Это ласковое движение, словно поглаживание по шерстке, доставило Шаояо невероятное удовольствие. Она решила, что спорить с наследником ниже её достоинства: Хуа-хуа так ласкова с ней, а вот с наследником так обращаться не станет!
Гу Яньси бросил на Шаояо беглый взгляд и перевел разговор на то, что сейчас волновало Хуа Чжи больше всего:
— Уезд Чэньпин — это своего рода рубеж. К югу от него пока еще терпимо, снег обычно выпадает не раньше, чем через десять с лишним дней. Но как только мы двинемся дальше на север, снегопады будут только усиливаться. В этом году, не знаю, что происходит, снег пошел гораздо раньше, чем в прошлые годы, да еще и такие бураны… Боюсь, наш график будет серьезно нарушен.
Хуа Чжи нахмурилась:
— Возможны ситуации, когда нам негде будет остановиться на ночлег?
— Да. Принеси карту.
Хуа Чжи развернула карту, и Гу Яньси указал на определенный участок пути:
— Северные земли пустынны и суровы. На этом отрезке дороги всего две почтовые станции. Если погода хорошая, проблем обычно не возникает. Но в такую погоду спешить опасно: люди еще могут выдержать, а вот лошади — нет. Наша скорость неизбежно упадет, так что успеть на станцию к сроку будет невозможно.
Хуа Чжи покачала головой:
— Мы не можем ночевать под открытым небом. В такую погоду одна ночь на улице — и человек насмерть замерзнет. Есть ли поблизости дома жителей?
— Есть, но в народе говорят: «в бедных горах и злых водах живут коварные люди». Лучше с ними лишний раз не связываться. Если старшая барышня мне доверяет, у меня есть на примете одно местечко.
— Раз уж господин Лу согласился преодолеть тысячи ли и разделить со мной все тяготы этого пути, как я могу не оказать ему элементарного доверия? Господин Лу, просто ведите нас вперед.
В глазах Гу Яньси мелькнула мягкая улыбка, а уголки губ приподнялись. Шаояо казалось, что их наследник сейчас настолько мягок, что совсем на себя не похож.
Добавить комментарий