Эти слова пришлись старой госпоже как раз по душе. Она родилась и выросла в столице, став женой в семье Хуа, рано начала представлять семью мужа в домах знати, и каких только слуг не видела. С дворцовыми она сравнивать не смела, но даже прислуга в резиденциях ванов, на её взгляд, не шла ни в какое сравнение с Инчунь и остальными.
Даже если кто-то и скрывает свои таланты, мало кому удается делать это изо дня в день на протяжении десяти лет. А в её семье Хуа не только старшая внучка сумела утаить свой истинный ум, но и её служанки ничем себя не выдали. Вот это — настоящее мастерство!
Матушка Су по выражению лица старой госпожи поняла, что сказала всё верно, и, уловив настроение, высказала то, что действительно было у неё на душе. Хотя она не могла сравниться в способностях с этими молодыми служанками, но в преданности старой госпоже считала, что ничуть им не уступает.
— Вы всё беспокоитесь, что старшей барышне некому помочь, но, на мой взгляд, в этом нет нужды. Не говоря уже о её четырех главных служанках, даже прислуга второго ранга в её покоях весьма способна, каждая может стать для неё подспорьем. Тем более, что её умение расставлять людей и управлять ими никуда не делось. Кто из тех, кого она сейчас использует, не полон рвения? Как по мне, раз на остальных полагаться нельзя — так и не нужно. Пусть они просто слушают старшую барышню, она их уж точно не обидит.
Мысли старой госпожи постепенно прояснились. Чем насильно приставлять к Чжи-эр людей, которые будут лишь связывать ей руки, лучше позволить ей действовать самой. С её мягким и добрым нравом она не бросит никого из семьи, даже тех, кто ей не по душе. Так к чему ей, старой госпоже, из мнимой заботы о семье Хуа и желания разделить бремя Чжи-эр, делать то, что лишь поставит внучку в затруднительное положение?
Снаружи послышались приветствия. Матушка Су поспешно привела комнату в порядок и подложила подушку за спину старой госпоже. Шаги остановились у самых дверей.
Хуа Чжи вошла рука об руку с Шаояо, на которой всё так же была шляпа с вуалью:
— Чжи-эр приветствует бабушку.
Шаояо тоже чинно поклонилась следом.
— Скорее вставайте, я не смею принимать поклоны от барышни Шаояо.
Хуа Чжи потянула Шаояо за собой, заставляя подняться:
— Бабушка, не нужно возносить её так высоко. Она подруга вашей внучки, относитесь к ней просто как к младшей.
Голова Шаояо в шляпе с вуалью закивала так энергично, что по ткани пошли волны.
Старая госпожа с улыбкой кивнула:
— В таком случае я не буду обмениваться с барышней Шаояо любезностями. Семья Хуа всегда рада тебе, приходи в любое время, никто тебя не остановит.
— Спасибо, старая госпожа.
И хотя старая госпожа улыбалась с поистине материнской добротой, а Шаояо отвечала послушно, в её сердце не зародилось ни малейшего желания сближаться. Единственным чужим человеком, к которому она тянулась, была Хуа-хуа.
— Цао-Цао, осмотри бабушку.
Пощупав пульс, Шаояо сказала:
— Стало получше. Вам не нужно крепиться. Хотите спать — спите, хороший сон лучше всего восстановит силы.
— Хорошо, хорошо, — старая госпожа посмотрела на внучку: — Вам не нужно сидеть около меня. Идите к себе и отдыхайте, в доме никто не устал так, как вы.
— Мы уйдем, когда вы уснете.
Обе никуда не ушли. В том, что касалось медицины, Хуа Чжи безоговорочно верила Шаояо. Раз она сказала, что бабушке будут сниться кошмары, значит, так оно и будет. И логика подсказывала то же самое: пережив такой испуг, ночью трудно обрести покой, особенно такому хрупкому старику, как бабушка.
Матушка Су и Инчунь постелили им на полу. Шаояо придвинулась к Хуа Чжи и тихо сказала:
— Хуа-хуа, поспи немного, а я подежурю.
Хуа Чжи подавила зевок, похлопала её по спине и ответила:
— Ты устала куда больше моего. Ложись первой, будем меняться.
— Не недооценивай меня, я всё-таки столько лет боевыми искусствами занимаюсь, здоровья мне не занимать. Спи давай.
Они с полминуты таращились друг на друга, пока Шаояо не прикрыла рот рукой, прыснув от смеха. В глазах Хуа Чжи тоже мелькнула улыбка. В конце концов, прижавшись голова к голове, обе закрыли глаза. Бодрствовать всю ночь напролет было невозможно, нужно было ловить каждое мгновение для сна.
Когда на кровати послышалось движение, первой отреагировала Шаояо. От её рывка проснулась спавшая чутким сном Хуа Чжи. Переглянувшись, они бросились к кровати.
Старая госпожа с болезненно искаженным лицом, не открывая глаз, глухо причитала:
— Господин… господин, вернись, скорее вернись… нельзя ехать, не езди… я поеду с тобой, господин, господин… Юй-эр, Янь-эр, Ян-эр, где вы, где вы… идите к матери, скорее идите к матери…
Шаояо тихо сказала:
— Хуа-хуа, позови её ты.
Хуа Чжи кивнула, наклонилась к бабушке и негромко позвала:
— Бабушка, бабушка, вы слышите меня? Это Чжи-эр. Мы здесь, мы все здесь. Бабушка, бабушка…
Шаояо капнула на ладонь несколько капель какой-то жидкости, потерла руки, чтобы разогреть, забралась на кровать и принялась мягко массировать шею старой госпожи. По комнате постепенно поплыл густой аромат. Спустя некоторое время мечущаяся старая госпожа начала успокаиваться, её брови всё еще были нахмурены, но кричать она перестала.
Шаояо прекратила массаж:
— Готово.
— Этого достаточно?
— Я имею в виду на этот раз, — широко зевнув, Шаояо вернулась на свою постель. — За ночь такое повторится еще несколько раз. Ты тоже лови момент и спи.
Хуа Чжи знаком велела матушке Су, которая уже наготове ждала в комнате, принести воды. Выжав платок, она вытерла Шаояо руки:
— Спи.
За ночь старая госпожа проваливалась в кошмары четыре раза. Когда закончился последний приступ, уже начало светать.
— Кажется, всё, — Шаояо выглядела изрядно помятой. Она достала из аптечки кусочек благовония и протянула матушке Су: — Этого благовония хватит на три дня. За ним не нужно следить, пусть догорит само. Оно успокаивает дух.
Матушка Су с благоговением приняла благовоние и отвесила глубокий поклон:
— Служанка благодарит барышню Шаояо.
— Хуа-хуа благодарите, — Шаояо привалилась к груди Хуа Чжи и замерла. — Как есть хочется.
— …Ты за ужином съела больше, чем я съедаю за весь день.
— Всё равно голодная.
Хуа Чжи обняла её и погладила по затылку, словно приглаживая шерстку кошке:
— Тебе это только кажется. На самом деле ты просто хочешь спать. Иди к себе и ложись, я скоро приду.
— Буду спать прямо здесь, и ты тоже спи.
Хуа Чжи и впрямь выбилась из сил, поэтому не стала больше ничего говорить и вместе с Шаояо легла обратно на расстеленную на полу постель.
Ей нужно было дождаться, когда станет совершенно ясно, что бабушке больше ничего не угрожает, и лишь тогда возвращаться к себе. Из ста шагов она прошла девяносто восемь, так не бросать же дело за два шага до конца.
Старики спят чутко, и даже после столь беспокойной ночи старая госпожа проснулась в свое обычное время.
Едва уловимый, незнакомый аромат окутал её, и он был таким приятным. В комнате не зажгли светильники, и в полумраке очертания предметов казались смутными.
Вскоре показалась Цуйсян, несущая крошечный фонарик и ступающая на цыпочках. Увидев, что старая госпожа уже смотрит на нее, она ничуть не удивилась, а лишь сделала знак молчать и указала на пол.
Старая госпожа приподнялась на постели и всмотрелась. В слабом свете она увидела двух девушек, прильнувших друг к другу и безмятежно спящих.
Старой госпоже не нужно было ничего объяснять. Она почувствовала досаду на саму себя — за то, что стала обузой, но в то же время на сердце стало тепло. Её старшая внучка была безупречна во всем: её характер, добродетели, натура — придраться было не к чему.
Жестом велев Цуйсян выйти, старая госпожа закрыла глаза, погрузившись в свои мысли. Её тело с каждым днем становилось всё слабее, и она не знала, сколько еще сможет продержаться. Если она будет так тянуть силы из Чжи-эр, то, возможно, было бы лучше поскорее уйти… Но…
Как же ей не хотелось смириться! Её муж, её сыновья и внуки еще не вернулись — разве могла она сдаться?!
Добавить комментарий