Шаояо не стала задавать лишних вопросов. Отодвинув аптечный ящик в сторону, она не сводила глаз с Фудун, которая накрывала на стол.
Хуа Чжи с улыбкой наблюдала за ней. Усадив гостью, она взяла палочки и положила ей весенний блинчик — они были приготовлены специально для неё. Сама же Хуа Чжи, как больная, сегодня снова должна была довольствоваться лишь пресной кашей.
Шаояо уплетала еду, не поднимая головы, а покончив с завтраком, спросила:
— А можно мне остаться здесь на обед?
— Конечно, — Хуа Чжи очень нравился прямолинейный характер Шаояо, поэтому она старалась отвечать ей так же просто и прямо. — Мне нужно кое-что устроить, а ты располагайся, чувствуй себя как дома.
— А мне можно пойти с тобой?
Хуа Чжи улыбнулась:
— Можешь ходить куда угодно. В поместье нет мест, которые нельзя было бы показать.
Шаояо радостно надела вуаль и последовала за ней. У нее не было воспоминаний о жизни до девяти лет, и круглый год она общалась только с мужчинами. Те немногие женщины, которых она знала, принадлежали к женской половине княжеского дворца, и в обычные дни Шаояо старалась держаться от них подальше, не то что заводить разговоры.
Строго говоря, Хуа Чжи была первым человеком, с которым она познакомилась самостоятельно.
Шаояо была очень взволнованна и просто хотела быть рядом с этой подругой, словно от этого их связь стала бы еще крепче.
На переднем дворе яблоку негде было упасть от собравшихся людей. Брат и сестра Лю Цзян тоже были там: стоя в углу, они вытягивали шеи, глядя в сторону круглых лунных ворот.
Лю Цзюань, своими глазами увидев всё той ночью, теперь не просто испытывала благодарность к старшей барышне — это чувство переросло в настоящее поклонение. Ее прежде наивный и незрелый ум словно внезапно прояснился. Она твердо решила попасть в услужение к барышне, чтобы преданно заботиться о ней, как сестрица Фудун, и надеялась, что госпожа тоже возьмет ее под свою защиту.
Быть свободной простолюдинкой, конечно, лучше, чем служанкой, но ради возможности прислуживать старшей барышне она была готова добровольно вписать свое имя в реестр подневольных.
Хотя Лю Цзян и сам от всего сердца восхищался барышней, в глубине души он не хотел, чтобы его сестра выполняла работу прислуги. Однако Лю Цзюань, которая всегда была послушной, на этот раз проявила железную решимость. Ему не удалось ее отговорить — наоборот, он сам уже был близок к тому, чтобы сдаться под её напором.
— Идет! — взволнованно прошептала Лю Цзюань. С той самой ночи она впервые видела старшую барышню, и казалось, та немного поправилась.
Опираясь на руку Баося, Хуа Чжи уселась в массивное кресло под галереей. Она уже собиралась велеть принести еще один стул, как увидела, что Шаояо сама сбегала за стулом и послушно уселась рядом. У нее был такой кроткий вид, что при одном взгляде на нее сердце смягчалось, и рождалось искреннее желание заботиться о ней.
Спрятав все эмоции в глубине глаз, Хуа Чжи перевела холодный взгляд на собравшихся во дворе сорока с лишним человек.
Хотя ее лицо и губы все еще сливались в единой мертвенной бледности, ее спокойный, но исполненный подавляющей силы взгляд заставил даже тех слуг, которые гордились своим опытом работы на прежнего главу дома и с легким пренебрежением относились к власти Хуа Чжи, покрыться холодным потом. Им показалось, будто этот взгляд прочел все их сокровенные мысли.
А те, кто, подобно Сюй Ину, искренне переживал за госпожу, облегченно выдохнули: даже раненая, старшая барышня не превратилась из тигрицы в больную кошку. Пусть никто не смеет ее недооценивать!
Во дворе воцарилась гробовая тишина.
Выдержав достаточную паузу, чтобы внушить трепет, Хуа Чжи неторопливо заговорила:
— Я попросила управляющего Сюя выделить мне людей, потому что собираюсь открыть в этом поместье мастерскую. Раз уж это мастерская, я позвала вас сюда, чтобы вы в ней работали. Если кто-то не желает — я не стану винить. Для таких найдутся другие дела.
Люди в толпе переглянулись. Даже те, кто действительно не хотел этого делать, не желали высовываться и становиться первой мишенью.
— Лю Ци, согласишься ли ты стать управляющим этой мастерской?
Неожиданно названный по имени Лю Ци на мгновение опешил, но тут же вышел вперед и поклонился:
— Да, этот ничтожный согласен.
Лю Ци с самого момента поступления в резиденцию прислуживал старому господину. Когда того приговорили к ссылке, он подумывал отправиться за хозяином, но тот не позволил, и ему пришлось остаться. Потеряв свою главную опору, он день за днем жил, не зная, к чему себя приложить.
Раз уж теперь домом Хуа управляет старшая барышня, он, естественно, готов был повиноваться ее приказам.
— Многие из вас служили старшим господам нашей семьи и, разумеется, не обделены способностями. Если бы сейчас в доме не было так мало людей, на которых можно положиться, я бы не стала использовать нож для забоя вола, чтобы зарезать курицу. Когда эта суета уляжется, мне непременно понадобятся ваши навыки для других поручений. Если же кто-то решит, что категорически не справляется с работой в мастерской, сообщите об этом Лю Ци. Я не стану принуждать.
Хуа Чжи говорила это не только для того, чтобы успокоить толпу. В этом была и ее вина — получив ранение, она не объяснила все достаточно четко. Для работы в мастерской, которую она планировала открыть, больше подходили кропотливые женские руки. Управляющий Сюй же прислал людей, разделенных поровну между мужчинами и женщинами. И дело было не только в слугах-мужчинах: даже присланные женщины и молодые служанки все как на подбор выглядели бойкими и хваткими. Использовать их для такой мелкой работенки и правда было все равно, что микроскопом забивать гвозди.
Ей следовало выразиться яснее и попросить управляющего Сюя перевести людей из покоев матери и бабушки — это было бы лучше, чем то, что получилось сейчас. Но теперь отступать было поздно, оставалось лишь разобраться с текущей задачей.
Хуа Чжи встала, чтобы придать себе еще больше внушительности:
— Скажу сразу самое неприятное. Я не так милосердна, как бабушка. И не думайте, что раз я молода, меня легко одурачить. Я не стану унижать вас, но и от вас жду, что вы будете радеть за семью Хуа и беречь ее покой. Если же кто-то решит проверить мои правила на прочность — я не проявлю ни капли снисхождения. Но, разумеется, я не оставлю вас внакладе. Пока вы работаете в мастерской, ваше ежемесячное жалование будет выплачиваться в двойном размере.
Метод кнута и пряника сработал безотказно: на лицах собравшихся отразилась радость. Даже те, кто, гордясь своим положением в резиденции, не желал заниматься подобным трудом, смягчились. Что в доме работать, что здесь — все равно работа. Пусть здесь и тяжелее, зато жалование двойное! Ради этого стоит попотеть!
Окинув взглядом выражения лиц собравшихся, Хуа Чжи сказала еще пару напутственных слов и распустила всех, оставив лишь Лю Ци.
— У Да, погреб уже вырыли?
— Да, уже вырыли. Но там пока сыровато, нужно подождать еще денек, и будет в самый раз.
Хуа Чжи кивнула и посмотрела на Лю Ци:
— Размести всех служанок и женщин на заднем дворе, а мужчин — во флигелях у главных ворот. Передний двор мы временно переоборудуем под мастерскую. Лишние вещи из комнат, если они пригодятся — используйте, если нет — освободите одно помещение специально под склад. В рабочих комнатах не должно быть ничего лишнего. У нас нет времени строить мастерскую с нуля, поэтому пока обойдемся тем, что есть.
— Слушаюсь.
— Раз уж мастерская теперь в твоем ведении, тебе и принимать все решения. Если кто-то, кичась своим положением, откажется подчиняться, докладывай мне. И еще: персики быстро портятся, как только снимешь их с дерева, немедленно отправляй в погреб.
Лю Ци согласно кивнул, лихорадочно выстраивая в уме план действий. Теперь, когда у него появилось занятие, он почувствовал себя гораздо лучше, чем в последние дни.
Шаояо, сидевшая рядом и наблюдавшая за тем, как деловито решаются вопросы, вдруг поймала себя на мысли, что её новая подруга в этот момент до странности похожа на Наследника. Этот жест, эта уверенность и легкость, с которой она всё держала под контролем — поразительное сходство.
— Скучно? — отправив Лю Ци, Хуа Чжи не стала больше притворяться сильной и опустилась в кресло при поддержке Баося. Заметив, что Шаояо о чем-то задумалась, она улыбнулась и спросила.
Шаояо покачала головой:
— Нет, ты очень сильная.
— Никто не рождается с этими умениями, — ответила Хуа Чжи с улыбкой. Она сделала несколько глотков чая, поданного Фудун, и, почувствовав прилив сил, жестом велела Баося помочь ей подняться. — Вернемся в комнату, и я покажу тебе фокус.
Шаояо энергично закивала, и её вуаль колыхнулась, как вода от брошенного камня.
Вернувшись в комнату и немного отдохнув, Хуа Чжи велела принести ведро воды и два таза разного размера.
— Вы все выйдите и закройте дверь.
Баося и остальные служанки послушно потянулись на выход. Затворив дверь, Баося и Няньцю встали по обе стороны от неё, охраняя покой госпожи.
— Все отойдите подальше.
Хотя они и не знали, что именно задумала барышня, раз дело дошло до того, что даже им нельзя присутствовать, значит, оно было крайне важным. Лучше всего, если никто другой не услышит ни единого звука.
Добавить комментарий