В глазах Хуа Чжи всё темнело. Она прекрасно понимала, что не задела ни одного жизненно важного органа, и это состояние вызвано лишь большой потерей крови. Стоит ей как следует отлежаться — и силы вернутся. Но её слуги этого не знали.
До боли прикусив кончик языка, чтобы не потерять сознание, Хуа Чжи распорядилась:
— Держите всё в тайне. Завтра пошлите людей… нет, Няньцю, завтра ты вернешься в дом и скажешь бабушке, что плоды здесь почти созрели и я задержусь на некоторое время, чтобы уладить дела. От Инчунь это тоже пока скройте, пусть спокойно занимается хозяйством. Скажи ей, чтобы через семь дней прислала сюда партию вещей.
Тяжело переведя дух, Хуа Чжи продолжила:
— Попроси у управляющего людей для работы. Мне нужны надежные. Людей второй и третьей тетушек не бери. Забирай всех, кого дом сможет выделить.
— Барышня, ну хоть сейчас, умоляю, подумайте немного о себе! — голос Баося совсем осип, а слезы лились не переставая.
— Не волнуйтесь, я в порядке. Раны выглядят страшно, но ничего важного не задето. Проверьте тех троих охранников, живы ли они. Если хоть капля дыхания осталась, приложите все усилия, чтобы их спасти. Как только рассветет, пусть У Да скачет за лекарем. Скоро я провалюсь в сон, у меня может начаться жар — не паникуйте, просто промывайте мне раны вином. И да, те флаконы, что оставил тот мужчина… скорее всего, это лекарство. Используйте его, у него не было дурных намерений.
Хуа Чжи откинулась на кровать, чувствуя, как комната закружилась перед глазами:
— Ни в коем случае не позволяйте бабушке узн…
Голос резко оборвался. Перепуганная насмерть Баося бросилась проверять её дыхание. Лишь убедившись, что барышня просто потеряла сознание, она зажала рот руками и разрыдалась.
Няньцю наотмашь влепила себе пощечину, заставляя себя прийти в чувство:
— Я пойду за вином. А ты позаботься о барышне.
Снаружи в ожидании застыли остальные. У Да держал в руках два фарфоровых флакончика:
— Госпожа Няньцю…
Няньцю забрала их:
— Те трое живы?
У Да с силой потер лицо:
— Чэнь Лян испустил дух. У Люцзы и Сань’эра по два ножевых ранения. Я велел Цзецзы и остальным присматривать за ними.
— Как только рассветет, поезжай за лекарем, — не тратя времени на пустые разговоры, скомандовала Няньцю. Сделав пару шагов, она обернулась: — Пусть двое пойдут со мной за вином. У Да, тебе тоже понадобится вино, чтобы промыть им раны.
— Слушаюсь.
Все пришли в движение.
Фудун и Лю Сян внесли в комнату бадью с горячей водой и обтерли тело барышни. Они со слезами смотрели, как при каждом касании пропитанной вином ткани к ране барышня вздрагивала. Если она так дергалась даже без сознания, они боялись представить, насколько мучительной была эта боль.
В кабинете мужчина небрежно крутил в руках серебряную шпильку, слушая доклад подчиненного.
— Мой господин, всё выяснили. Прикажете послать людей забрать ту вещь?
— Не нужно, просто доложите об этом наверх, — мужчина поднял голову, обнажив длинный шрам, тянувшийся от уха до самого уголка губ на правой щеке. — Личность установили?
— Так точно. Это старшая барышня семьи Хуа.
Видя, что хозяин редко проявляет к кому-то интерес, подчиненный выложил всё, что успел узнать:
— Вторая и третья барышни Хуа славятся своими талантами, а вот о старшей почти ничего не слышно. Она редко посещала поэтические чаепития, а если и выходила в свет, то всегда прятала лицо под вуалью. Ходят слухи, что она уродлива, словно Уянь*, и семья её недолюбливает. Как ни странно, сейчас именно она управляет кланом Хуа. Совсем недавно старая госпожа Хуа нанесла визит семье Шэнь и расторгла её помолвку. И, судя по нашим данным, это была личная инициатива старшей барышни Хуа.
Уродлива как Уянь?
Мужчина щелкнул пружинным фиксатором на шпильке, и уголки его губ слегка изогнулись. Даже в том жалком, промокшем насквозь виде было ясно: её утонченная красота — редкость, с которой мало кто сравнится. Но еще более редким был её характер.
Если бы он не видел всё собственными глазами, кто бы мог подумать, что благородная девица, выросшая в женских покоях, способна драться так, будто ей нечего терять? Она не позволила слугам рисковать собой ради неё, а вместо этого в одиночку измотала Цинь Чжэна, лишив его большей части боевой мощи, чтобы дать остальным шанс выжить. Разве стал бы такой человек заботиться о пустой репутации? И разве не смогла бы она вытянуть на себе весь клан? Для неё эти так называемые «добрые имена» — лишь обуза.
Когда он подоспел, то как раз застал момент, когда она, рискуя собой, вогнала шпильку в старую рану Цинь Чжэна, а затем, поплатившись ударом ножа, отобрала у противника оружие. Если бы не слабость женского тела, в конце концов не она бы упала замертво.
Сохранить настолько холодный рассудок в такой ситуации под силу далеко не каждому взрослому мужчине, не говоря уже о слабой девушке.
Семья Хуа так долго и тщательно скрывала её… Неужели Хуа Ичжэн заранее предвидел, что клан постигнет беда?!
Или же… она сама прятала свои таланты в обычные дни, так что даже Хуа Ичжэн не подозревал, какая выдающаяся внучка выросла в его доме?
Ах да. Неудивительно, что в тот день он видел, как она гнала коня галопом по улицам. В тот самый день, когда был вынесен приговор о ссылке и конфискации. Вероятно, именно с того момента она и взяла управление домом в свои руки.
Как интересно. Мужчина опустил взгляд на острую серебряную шпильку на своей ладони. Эта вещица тоже сделана весьма занятно. Женские украшения не бывают такими острыми, а она явно не боялась пораниться.
В дверь тихо постучали.
— Докладываю Наследнику! Ван передал сообщение: Третий молодой господин заболел, и он просит прислать Шаояо в свою резиденцию.
— В такой час? Похоже, болезнь серьезная, — мужчина холодно усмехнулся. — Впрочем, какое мне дело? Умрет так умрет. Пусть Шаояо едет в поместье семьи Хуа, и пусть прихватит побольше целебных снадобий.
— …Слушаюсь.
Подчиненный давно привык к пренебрежительному отношению хозяина к Вану, так что это его не удивило. Но то, что он посылает Шаояо к старшей барышне Хуа… вот это заставляло задуматься.
— Чэнь Цин, расследуй-ка это дело еще раз, от начала и до конца. Что-то мне подсказывает, что здесь не обошлось без вмешательства Второго принца! — мужчина опасно прищурился. Даже если он — всего лишь клинок, этот клинок сжат в руке Императора. Не всякий смеет им воспользоваться. И если кто-то об этом забыл, он не прочь напомнить так, чтобы запомнилось на всю жизнь.
Дождь незаметно прекратился. На горизонте затеплился свет.
У ворот поместья остановилась повозка. Няньцю и У Да вместе выехали за ворота: одна направилась в город, в резиденцию Хуа, другой — за лекарем.
В комнате Фудун в очередной раз сменила компресс. Прикоснувшись к шее барышни, она с радостью прошептала:
— Кажется, жар немного спал! Баося, подойди, проверь сама.
Баося поспешно протянула руку ко лбу госпожи, и её лицо озарилось облегчением:
— И правда! Жар отступает.
Обе девушки испытали огромное облегчение: сильного жара не было, температура лишь немного поднялась выше нормы — это было гораздо лучше, чем они опасались.
— Поистине, чудесное лекарство. Думаю, те двое тоже должны поправиться.
Баося взяла на себя смелость отдать один из флаконов Люцзы и Сань’эру. Прослужив госпоже столько лет, она отлично знала её характер: как бы ни было жалко ценное средство, она бы всё равно велела поделиться им, ведь те двое пострадали, защищая семью Хуа.
Госпожа была очень заботлива к своим. Даже к ним, слугам с «дешевыми жизнями», она относилась как к родным, если начинала считать их «своими людьми», и всегда вставала на их защиту.
Жаль только, что лекарства в бутылочке совсем немного — даже если расходовать экономно, хватит максимум на три применения. Если бы удалось приберечь хотя бы один полный флакон…
Баося вздохнула, отгоняя лишние мысли.
— Сестрица Баося, там к нам просятся, — вбежав в комнату, прошептала Лю Сян. — Какая-то женщина, в вуали. Говорит, что прислана, чтобы помочь залечить раны барышни.
Баося нахмурилась. Госпожа всегда сторонилась светской жизни, она даже с сестрами по дому почти не общалась, не говоря уже о посторонних. К тому же всё случилось только прошлой ночью, и госпожа строго-настрого велела всем хранить молчание — никто посторонний просто не мог об этом узнать.
Но всё же, она утверждает, что пришла помочь…
Уянь — отсылка к исторической фигуре Чжунли Чунь из царства Ци, известной своей уродливой внешностью, но выдающимся умом и мудростью.
Ван — титул, эквивалентный принцу или князю.
Добавить комментарий