Баося напрочь позабыла о привычных правилах приличия и воспитании. Она вбежала обратно со всех ног:
— Барышня, они идут сюда!
Судя по звукам, незваные гости были уже близко. Хуа Чжи подняла голову:
— Возвращайся к дверям и стой там. В этот раз позволь им увидеть тебя, а затем в панике беги обратно.
Баося нервно сглотнула и бросилась вон.
— Сейчас вы тоже должны поддаться панике. Не вздумайте подавлять свой страх, — велела Хуа Чжи остальным.
— …Слушаемся.
Шум раздавался уже совсем рядом. Баося вбежала обратно, на бегу сообразительно голося:
— Старшая барышня, стража! Там полно стражи!
Хуа Чжи пинком опрокинула низкий столик, заставленный баночками и флаконами, и шагнула навстречу шуму:
— Какая стража? Откуда в нашем доме стража?
В этот миг в комнату, отстав от Баося всего на один шаг, широким шагом вошли люди в форме. Возглавлявший их рослый мужчина, в полном боевом облачении, в броне и при оружии, поднял вверх жетон:
— По императорскому указу проводится конфискация имущества. Женщинам надлежит удалиться.
Это была не обычная стража! Зрачки Хуа Чжи сузились: Императорская гвардия!
Четыре служанки тряслись от ужаса, но из последних сил старались стоять прямо, плотным кольцом закрывая собой госпожу и настороженно глядя на заполнивших комнату мужчин.
Мужчина, казалось, оценил их преданность. Тон его голоса слегка смягчился:
— Пожалуйста, удалитесь, дабы не опорочить доброе имя барышни Хуа.
Хуа Чжи, изобразив на лице крайний испуг, кивнула и попятилась. Но мужчина вдруг бросил:
— Стоять.
Сердца четырех служанок ушли в пятки. Мужчина указал на голову Хуа Чжи:
— Оставьте все украшения.
Всё верно, это конфискация. То, что ей позволили просто снять шпильки и кольца — уже проявление милосердия. Она слышала об одном случае: тогда всей семье от мала до велика дозволили уйти лишь в исподнем, запретив брать с собой хоть что-то.
Инчунь сняла с госпожи все украшения, сложила их в сторону, затем торопливо сняла всё со своей головы и рук, после чего поспешно вывела Хуа Чжи во двор, заслоняя её собой.
У Фудун от страха зубы стучали так, что раздавался щелкающий звук. Но она набралась смелости, метнулась в соседнюю кладовку, вытащила табурет на четырех ножках и усадила барышню. Все четверо обступили её так плотно, что Хуа Чжи не было даже видно.
Примерно через четверть стражи гвардейцы покинули покои. Рослый мужчина в доспехах, увидев сплоченность служанок, мысленно похвалил их: глядя на слуг, узнаешь хозяев. Устои клана Хуа и впрямь безупречны. Какая жалость.
Дождавшись, пока все уйдут, Баося на цыпочках подкралась к дверям. Убедившись, что никого нет, она наглухо закрыла створки, а затем, почувствовав, как подкашиваются ноги, сползла по двери на пол. Она попыталась встать, но тщетно.
Няньцю подошла и помогла ей подняться. У неё самой колени дрожали, но сейчас было не время для слабости.
Вернувшись в комнату и увидев учиненный там разгром, Фудун прикрыла рот рукой и тихонько заплакала. У остальных тоже покраснели глаза.
В этих покоях Хуа Чжи прожила больше десяти лет. Здесь всё было обставлено по её вкусу. Здесь она провела пятнадцать спокойных лет, будучи старшей законной дочерью знатного дома. Но теперь клан Хуа, дававший ей защиту и покой все эти годы… великое здание начало рушиться.
Хуа Чжи развернулась и направилась к выходу. Её сердце было не на месте из-за плаксивой матушки и младшего брата, который был ей ближе всех в семье.
— Барышня, вам сейчас нельзя выходить… — Инчунь вцепилась в неё. — Они еще не ушли. Вам нельзя наружу.
— Я должна повидать мать и Болиня.
— Я пойду, барышня, ваша рабыня пойдет. Ждите вестей здесь! — не дожидаясь согласия, служанка вытерла лицо рукавом и бросилась прочь.
— Баося, беги к молодому господину, а я к старшей госпоже-матери! — крикнула на ходу Няньцю, выбегая следом.
Хуа Чжи приоткрыла губы, но в итоге не проронила ни слова, чтобы не добавлять им лишних тревог.
— Инчунь, собери самые необходимые вещи. Боюсь, мы здесь больше не останемся.
Хуа Чжи не стала озвучивать более страшный финал. Конфискация имущества всегда шла рука об руку со ссылкой или отрубанием голов. Женщинам же обычно доставалась еще более горькая участь. Стать казенными рабынями — это лучший исход. Если повезет меньше, их могли отправить в увеселительные палаты.
На мгновение Хуа Чжи растерялась, не понимая, куда теперь направить свои силы. В эту эпоху абсолютной императорской власти у женщины не было никакого права голоса. Она всегда придерживалась местных правил, была послушной девицей, которая ни разу не покидала внутренних покоев, и даже не посмела возразить против брачного союза, заключенного по велению родителей и слову свахи. Ей была по душе эта лишенная свободы, но стабильная жизнь, и она не желала никаких перемен.
Но теперь вопрос заключался не в том, чего хотела она. Если всё дойдет до худшего, бабушка раздаст каждой по отрезу белого шелка. Отправляться в последний путь всем вместе будет не так одиноко.
Снаружи снова раздался шум. Дверь распахнулась от удара ногой. Увидев, как Инчунь и Фудун пытаются спрятать Хуа Чжи за своими спинами, вошедший усмехнулся и громко возвестил:
— Прибыл Императорский указ! Старшая барышня Хуа, пожалуйте вперед, чтобы принять его.
Сначала конфискация, и лишь затем — чтение указа. Хуа Чжи даже представить не могла, в каком гневе пребывал Император.
В таких делах промедление смерти подобно. Трое, госпожа и служанки, быстрым шагом направились в передний двор. Они и так опоздали. Едва подняв взгляд, Хуа Чжи увидела бабушку — та стояла в самом первом ряду, выпрямив спину, со спокойным лицом. Остальные домочадцы, хоть и были напуганы, не теряли достоинства. Воспитание, которое им прививали с малых лет, въелось в кости.
В отсутствие деда именно бабушка служила тем столпом, на котором держался дом. Пока она стоит твердо, в клане Хуа не будет хаоса.
Хуа Чжи подошла к законной матери, которая до крови кусала губы, сдерживая рыдания. Она тихонько взяла её за руку, давая опору, а другой рукой притянула к себе младшего брата, Хуа Болиня.
Старшая госпожа-мать взглянула на дочь и крепко сжала её пальцы. Хуа Болинь бессознательно прижался к сестре, не в силах скрыть панику в глазах.
— Оглашается Императорский указ. На колени!
Весь дом Хуа, от хозяев до слуг, опустился на колени.
— Волею Небес, Император повелевает: Ученый-наставник Академии Ханьлинь Хуа Ичжэн, забыв о долге разделять заботы государя, посмел разжечь вражду между наследниками престола. Сим указом он лишается всех должностей, а его имущество подлежит конфискации. Все мужчины клана Хуа старше десяти лет отправляются в ссылку в Северные земли. Такова воля Императора, благодарите за милость!
— Да здравствует наш Император, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет жизни!
Напряженное сердце Хуа Чжи мгновенно отпустило. Десять лет. Слава богам, Болиню не хватает еще нескольких месяцев до десяти!
Указ зачитывал главный евнух Императора, Лайфу. Обычно он был жаден до денег, но человеком считался неплохим. Видя, что семья Хуа всё ещё пребывает в оцепенении и не до конца осознает происходящее, он по собственной инициативе добавил:
— Вдовствующая императрица вовремя вступилась за вас, умолив сохранить вам жизнь. Если выпадет случай, не забудьте отблагодарить Её Величество.
Бабушка без лишних слов совершила еще один земной поклон в сторону Императорского дворца. Остальные члены семьи тут же последовали её примеру. Хуа Чжи склонилась к земле с искренней благодарностью в сердце.
Затем бабушка повернулась к Лайфу и сделала почтительный жест:
— Благодарим вас, гунгун Лайфу.
Лайфу едва заметно вздохнул:
— На то воля Императора: все мужчины клана Хуа старше десяти лет должны отправиться в путь немедленно.
Старая госпожа Хуа сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь, обвела взглядом заполнивших зал детей и внуков клана, и её голос прозвучал с едва уловимым надрывом:
— За исключением третьего сына, Пинъяна, которого сейчас нет в столице, все остальные потомки здесь. Прошу вас… гунгун, приступайте к сверке.
Лайфу развернул шелковый свиток и принялся вызывать каждого по имени. Действительно, среди присутствующих отсутствовал лишь младший сын семьи Хуа, Хуа Пинъян.
— Госпожа, ведомо ли вам, куда направился господин Пинъян?
— В загородное поместье за городской чертой.
— Благодарю за ответ.
Лайфу едва заметно кивнул командиру императорской гвардии, и тот подал знак своим людям. Гвардейцы, словно гончие, взявшие след, двинулись прямиком к каждому мужчине клана Хуа, достигшему десятилетнего возраста.
Второй сын третьей ветви рода едва переступил порог десятилетия. Мальчика, привыкшего к ласке и баловству, охватил ужас, он вцепился в мать и не хотел отпускать её ни на шаг. Вторая госпожа-мать рыдала, не в силах остановиться, и её стенания послужили искрой для остальных женщин, которые до этого момента из последних сил сдерживали слезы.
Старая госпожа Хуа закрыла глаза и отвернулась, решив не видеть того, что происходило перед её взором.
Хуа Чжи крепче сжала руку младшего брата, Хуа Болиня. В глубине души она испытала неуместное в такой момент чувство облегчения. Что же касается другого брата, рожденного от наложницы, которого сейчас уводили стражники… она понимала, что бессильна ему помочь.
Добавить комментарий