После ночной встречи со стороны казалось, что между ними всё осталось по-прежнему. Однако те, кто знал правду, замечали перемены: теплые, струящиеся, словно вода, взгляды, исчезнувшая официальность и отстраненность в речах. Гу Яньси больше не вел себя здесь как гость, а Хуа Чжи стала относиться к нему с куда большей непринужденностью.
Впрочем, всё это проявлялось лишь в пределах её малого двора и только тогда, когда они оставались наедине.
Как и следовало ожидать, всё свое свободное время Гу Яньси теперь проводил в доме Хуа. Для этого нашелся безупречный предлог: он лично взялся обучать Болина и шестого принца «Шести искусствам благородного мужа».
Требования к шестому принцу были куда суровее, чем к Болину. Гу Яньси должен был подготовить его к двум возможным исходам. Если в итоге тот не займет престол, Гу Яньси передаст ему Ведомство Семи Звезд — это станет его опорой в жизни. А если ему суждено занять то самое место, одних лишь «Шести искусств» будет недостаточно. Это означало, что на долгие годы шестому принцу предстоит жизнь, в которой он будет вставать раньше петухов и ложиться позже собак.
Наступил четвертый месяц, время, когда травы тянутся ввысь, а в небе порхают иволги.
Как раз когда пришла пора сменить одежды на более легкие, Лю Ци принес весть: Бай Минся просит о встрече. Всё в том же ресторане «Юньлай», всё в том же отдельном кабинете на третьем этаже.
— Отныне поставлять фрукты в сиропе для нашего заведения больше не нужно.
Хуа Чжи слегка удивилась. Она полагала, что встреча будет посвящена его предстоящей поездке на север. Отправление и так уже задержалось на несколько дней по сравнению с оговоренным сроком, и она даже начала подумывать, не сорвалась ли поездка.
Любой здравомыслящий человек понимал: отказ от торговли фруктами не принесет ей убытков. Её собственное дело уже развернулось, и в лавках спрос давно превышал предложение. Бай Минся не мог этого не понимать.
Встретив её вопросительный взгляд, Бай Минся горько усмехнулся:
— Отныне я больше не касаюсь дел семьи Бай.
Хуа Чжи внезапно вспомнила слова господина Лу в тот день, когда она впервые приходила сюда договариваться с господином Баем о сделке. Кто бы мог подумать, что его предсказание сбудется так скоро.
Расспрашивать о внутренних дрязгах семьи Бай было неуместно, поэтому она лишь сказала:
— С вашей деловой хваткой, господин Бай, даже начав с нуля, вы, несомненно, сможете построить великое дело.
— Если старшая девица укажет мне светлый путь, это, несомненно, позволит добиться вдвое большего результата при вдвое меньших усилиях.
Хуа Чжи на мгновение замерла. Она произнесла это лишь из вежливости, и Бай Минся не мог этого не понять. Неужели семья Бай действительно приперла его к стенке?
Она серьезно кивнула:
— Если у господина Бая действительно есть такие намерения, я окажу вам всестороннюю поддержку.
Измученный Бай Минся не ожидал услышать столь твердое обещание. Как же это смешно: те, кто зовется семьей, оказались хуже постороннего человека. За что ему еще держаться? Пусть будет раздел имущества, как они того и хотят. Он заберет лишь свою долю, а остальное пусть оставят себе.
— В торговле фруктами в сиропе вам лучше найти партнера, — произнес он. — Это дело на виду, все знают, что прибыль немалая, и завистников найдется с избытком.
Мысли Хуа Чжи завертелись с молниеносной скоростью, и она тут же приняла решение:
— Если господин Бай не сочтет это зазорным, я бы с радостью взяла вас в партнеры.
— Боюсь, семья Бай не только не поможет, но еще и станет тянуть вас на дно.
— Мне нужна не семья Бай, а вы, — Хуа Чжи пристально посмотрела на него. — Любые фрукты можно закрыть в банки. Это лучший способ сохранить их свежесть. Вкус отменный, нравится всем — от семидесятилетних старух до трехлетних малышей. У этого дела огромные перспективы.
Тот факт, что Бай Минся сумел расширить семейный бизнес до таких масштабов, что его старший брат-чиновник перестал это терпеть, красноречиво говорил о его коммерческом таланте. Он и раньше задумывался о том, чтобы консервировать другие фрукты. Теперь, услышав её прямые слова, ему достаточно было лишь немного пораскинуть умом, чтобы понять, какие барыши сулит эта затея.
Если всё действительно так…
— Покинув семью Бай, я лишусь всех их ресурсов и связей. Вы уверены, что хотите стать моим партнером?
— Почему бы и нет? Империя Да Цин огромна, к чему нам ограничивать свой взор здешними местами? Если мы сможем развернуть торговлю по всем Девяти Провинциям, то нынешняя столичная прибыль покажется нам сущими крохами.
Хуа Чжи мыслила предельно ясно: уйдя из семьи, Бай Минся не перестанет носить фамилию Бай. Даже если семья отвернется от него, они не позволят чужакам помыкать им. Это естественный защитный зонт — привилегия, о которой другие купцы могут только мечтать. Одного этого было достаточно.
А главное — ей нужен был именно такой партнер. Она изначально не собиралась довольствоваться деньгами столичных жителей; её целью были все Девять Провинций. Бай Минся, может, и не был идеальным выбором во всем мире, но среди тех, кого она знала, подходил лучше всего. Она верила: человек, готовый поддержать жену и детей попавшего в беду друга, да еще и отправиться в такую даль, чтобы навестить его лично, не может быть дурным по своей натуре.
Если удастся привлечь его к делу, в будущем их сотрудничество не ограничится лишь одной этой затеей.
Разумеется, предложение соблазнило и Бай Минся. Он еще не думал о будущем, его мысли были заняты лишь тем, как бы поскорее отсечь от себя семью Бай. Но думать всё равно придется. Он не мог, как того желал старший брат, до конца своих дней влачить праздное существование. Хуа Чжи права: империя огромна, зачем ему зацикливаться на столице!
— Мы детально обсудим это дело, когда я вернусь.
— Договорились.
По молчаливому согласию они закрыли эту тему и перешли к делу, ради которого, собственно, и собрались.
— Вещи подготовлены?
— Кое-что собрали. Повозки уже загружены у нас во дворе. В назначенный час их вывезут за город, и там вы их заберете.
Бай Минся вскинул бровь:
— Сколько повозок?
— Четыре. Каждая ветвь семьи собрала понемногу. Я велела им брать только самое необходимое.
— Ничего страшного, можете добавить еще. Я собрал целый караван. Заодно посмотрю, какие товары есть в тех краях, и если найду что стоящее, привезу на обратном пути.
Хуа Чжи улыбнулась:
— Вы, господин Бай, прирожденный купец.
— А в юности мне говорили, что я прирожденный книжник, — усмехнулся Бай Минся, не то над собой, не то над теми, кто это говорил. — Кстати, Шэнь Ци приходил ко мне. Сказал, что поедет со мной.
— Он сказал, что хочет навестить моего отца. У меня не было причин его останавливать.
— Я очень удивлен, что семья Шэнь дала на это согласие.
Ведь именно из-за того, что Бай Минся потратил крупную сумму на закупку вещей для семьи Хуа, чей корабль пошел ко дну и от которой не приходилось ждать никакой отдачи, в его собственной семье разразился такой скандал. А Шэнь Ци, казалось, не встретил никаких препятствий.
Хуа Чжи перевела взгляд на плывущие за окном белые облака и неспешно произнесла:
— Старый господин Шэнь сам в свое время прочел немало книг. То, что он отдал Шэнь Ци в ученики моему отцу, учитывая, что семья Шэнь ничем не уступает семье Хуа, явно было сделано не ради громкого имени нашего рода. Позже я поняла: должно быть, старый господин просто хотел воспитать из старшего внука истинно благородного мужа. А где, как не в доме Хуа, можно было этого достичь? Да, он разорвал с нами брачный договор, но он не станет мешать Шэнь Ци исполнять долг ученика. Ведь именно так должен поступать благородный муж.
Бай Минся смотрел на девушку, ведущую беседу с такой спокойной уверенностью. Её выдержка полностью скрывала юный возраст. Жесткость и решительность её поступков совершенно не вязались с её годами. Как и её пугающе-величественная аура. Вся столица до сих пор обсуждает её ошеломительное появление в доме Сун. Все твердят, что род Хуа умел прятать свои истинные сокровища. Не случись с ними беды, она бы, несомненно, стала невесткой в семье Шэнь.
Вспомнив Шэнь Ци, приходившего к нему на днях, Бай Минся подумал: раньше он видел в нем лишь приветливого и мягкого юношу. Но в этот раз в чертах его лица ясно читалась затаенная грусть. Наверняка он всё-таки сожалеет.
Отпрыски знатных кланов на деле лишены всякой свободы. Такова цена, которую они платят за жизнь в роскоши.
Добавить комментарий