Гу Яньси ответил предельно честно:
— Первое.
Хуа Чжи немного помолчала.
— На самом деле, я очень боюсь тебя разочаровать. Ведь даже если я отвечу тебе согласием, я всё равно должна присматривать за домом Хуа. Я должна искать любые пути, чтобы мой род выжил. Я не смогу, как другие женщины, считать своего мужчину целым миром, ставить мужа превыше всего и ради него жертвовать интересами семьи родителей. Ты должен понимать: я на это не способна.
— Я знаю. Это не имеет значения, — слова Гу Яньси прозвучали сухо. Хотя он чувствовал, что победа близка, он всё ещё не смел радоваться, до смерти боясь, что А Чжи сейчас добавит какое-нибудь «но».
— К тому же, пока мы не можем соблюсти все брачные обряды — ни трех сватов, ни шести даров. Я не могу, и ты не можешь.
— Я смогу всё уладить…
Хуа Чжи покачала головой:
— Если только твоё «уладить» не означает, что мой дедушка, отец и остальные немедленно вернутся из ссылки. Иначе это нельзя назвать решением. Для проведения брачных обрядов нужен старший в роду, кто сможет принимать решения. Моя мать на эту роль не годится. Более того, я ношу траур. В ближайшие три года я не выйду замуж.
— Неважно. Я готов ждать.
На мгновение их взгляды встретились. В улыбке Хуа Чжи сквозила лёгкая беспомощность:
— Мы с тобой словно обсуждаем торговую сделку. К счастью, и покупатель, и продавец оказались людьми решительными.
Порой она искренне завидовала тем, кто ради любви был готов на всё. Они были так отважны, бросаясь, словно мотыльки на огонь, к тому, кого считали своим единственным. И пусть исход часто был горек, но они оставались верны себе.
Но даже в прошлой жизни, в пору своей настоящей юности, у неё никогда не было таких порывов. Не то чтобы она об этом не жалела, просто такой уж у неё был характер — ничего не поделаешь. Ей тоже хотелось узнать, каково это — когда сердце трепещет в груди, словно испуганный кролик. Увы, у неё эмоции никогда не брали верх над разумом.
Хуа Чжи посмотрела на мужчину: его глаза так и блестели. Его радость была настолько очевидной, что она почувствовала укор совести за то, что недостойна этой искренности.
Гу Яньси, чей разум наконец вернулся к привычной остроте, безошибочно уловил эту промелькнувшую тень недовольства собой. Он поднялся с места, а затем опустился перед А Чжи на корточки, глядя на неё снизу-вверх:
— То, что мы сейчас обсуждаем — не сделка. Это вопрос всей нашей жизни. А Чжи, у тебя возникают такие мысли, потому что ты чувствуешь вину.
— Вину… за что? — на лице Хуа Чжи отразилось смятение.
Гу Яньси нежно заправил выбившуюся прядь ей за ухо:
— В делах ты всегда действовала жестко и решительно, словно ветер и гром. Но лишь в этом вопросе ты так и не смогла ответить мне твердым отказом. Потому что с самого начала ты чувствовала перед собой вину. Тебе кажется, что ты использовала меня, что твоё сердце недостаточно чисто, поэтому ты мучаешься.
Хуа Чжи слегка прикусила губу. Ей не хотелось этого признавать, но, похоже, всё было именно так.
Гу Яньси улыбнулся:
— А я, по правде говоря, очень рад, что ты чувствуешь вину. Если бы её не было, мы бы никогда не дошли до этого момента.
— Тебе не кажется, что в наших чувствах нет равенства?
— Я ведь не собираюсь продавать свои чувства, взвешивая их на весах, так зачем мне гнаться за равенством? Я хочу это делать. Мне в радость делать для тебя всё что угодно. Пока это ради тебя, я на всё согласен по доброй воле. Для меня этого достаточно. Разве не говорят: один рад бить, а другой рад терпеть побои? Так вот, я тот, кто рад терпеть.
Эти слова нисколько не утешили Хуа Чжи. Напротив, она почувствовала, что груз этих чувств слишком тяжел. Обе свои жизни она старалась не быть никому должной, и лишь перед Гу Яньси оказалась в неоплатном долгу, да ещё и оказалась связана с ним чувствами. Она даже сама не могла четко определить, чего в её собственном сердце сейчас было больше.
— А Чжи, ты относишься ко мне вовсе не так плохо, как тебе кажется. На самом деле ты сделала для меня очень многое. И не говори, что это мелочи — многие вещи имели колоссальное значение. Ты ведь и сама это знаешь, верно?
— Но это не имело никакого отношения к чувствам…
— А стала бы ты делиться этим с кем-то другим?
«Нет, конечно. Нужно быть совсем выжившей из ума, чтобы рассказывать такие вещи посторонним», — подумала она.
Гу Яньси тихо рассмеялся:
— Ты веришь мне. Даже зная, кто я такой на самом деле, ты позволила мне быть рядом, а посреди ночи сама позвала на эту встречу. Всё это доказывает, что ты мне доверяешь. Для меня это важнее любых сладких речей. В императорском доме Гу доверие — это то, чего не сыскать днем с огнем.
— Но это всё равно не имеет отношения к чувствам…
— Имеет, А Чжи. Разве ты не знаешь, как неимоверно трудно заслужить твоё доверие? Но ты отдала его мне. Как ты можешь считать, что это не связано с чувствами?
Хуа Чжи слишком хорошо знала себя: ей действительно было тяжело довериться человеку. За столько лет в доме Хуа даже родные отец и мать не раскусили, что она пятнадцать лет скрывала свой истинный ум. Единственным человеком, которому она по-настоящему доверяла, был дедушка. Четвертый дядюшка кое-что понял, но и с ним она была откровенна не до конца. Если вдуматься, её доверие к Гу Яньси уже давно вышло за рамки обычного.
Когда же это началось? Хуа Чжи уже и не могла вспомнить.
Гу Яньси продолжал развивать успех:
— Приняв меня, тебе не нужно ничего менять. Просто поступай так, как велит сердце. Я не стану тебя принуждать или требовать, чтобы ты изменилась. Я лишь хочу, чтобы ты впустила меня в свой ближний круг. А Чжи, я хочу, чтобы ты защищала меня. Так же, как ты защищаешь шестого принца, Шаояо, Болина — защищай и меня.
Это требование было не просто невысоким — его можно было назвать мольбой. Хуа Чжи не знала, насколько сильно этому грозному человеку не хватало чувства безопасности, она знала лишь, что в этот миг у неё защемило сердце.
Протянув руку и коснувшись шрама на его лице, Хуа Чжи кивнула:
— Хорошо.
Гу Яньси накрыл её ладонь своей. Радость зародилась в самой глубине его души, и сердце наконец-то обрело твердую опору. Он знал: это её короткое «хорошо» означало согласие на всё. Она слишком дорожила своими обещаниями. Если в будущем он сам не совершит предательства, она никогда по своей воле не отдалится от него. Большего он сейчас и не желал.
Пока А Чжи помнит это обещание, даже если однажды он погибнет от несчастного случая, она будет хранить память о нем. Она больше ни на кого не посмотрит. Живой или мертвый, А Чжи может принадлежать только ему!
— Господин Чжэн — всего лишь наставник дома Хуа, — прервала тишину Хуа Чжи. — Его стремления далеки от императорского двора, а сердце не принадлежит столице. Как только истечет срок договора, он уедет. Эта маленькая столица не сможет его удержать.
Гу Яньси неловко отвел взгляд; на его лице проступило редкое смущение.
Проводя пальцами по выпуклому шраму на его щеке, Хуа Чжи тихо спросила:
— Ты станешь требовать, чтобы я держалась от него подальше, прикрываясь правилами приличия между мужчиной и женщиной?
— Не стану. До того, как ты ответила мне согласием, я волновался — всё-таки он выдающийся человек. Но даже тогда я не собирался запрещать тебе общаться с ним. А теперь и подавно. Что бы ни случилось, я никогда не буду требовать от тебя соблюдения тех душных правил, что придуманы для затворниц внутренних дворов. То, как всё обстоит сейчас — прекрасно. Делай то, что считаешь нужным. Я уже говорил: во всём буду следовать за тобой.
Хуа Чжи улыбнулась. Какая это редкость — встретить такого человека! Даже в её прежнем мире такие люди были на вес золота. Она никогда не думала, что слова «буду следовать за тобой» могут обладать такой сокрушительной силой, чтобы заронить в её душе уверенность: «Вот он — мой человек».
Ей подумалось, что она всё-таки немного любит Гу Яньси. Пожалуй, даже больше, чем просто немного.
Хуа Чжи склонилась, чтобы оказаться с ним на одном уровне. В её глазах появилось выражение теплоты и глубокой, безмятежной привязанности:
— В этой жизни, если ты не предашь меня, я никогда не предам тебя.
И тут Гу Яньси внезапно понял, что означает старое выражение «сердце расцвело от радости». В этот миг в его груди, пробиваясь сквозь броню, разом распустились сотни весенних цветов.
Добавить комментарий