Намертво прижатая к земле Цинь Чангэ смотрела в ночное небо, не зная, плакать ей или смеяться. Этот человек и впрямь принял её за Жуйи. Он даже помнил, что она боится щекотки: стоило коснуться её тела на три цуня ниже талии, как она мгновенно слабела. В прошлой жизни её защищало непревзойденное мастерство боевых искусств, она никого не подпускала к себе, а если случайное касание и происходило, могла отразить его с помощью внутренней силы. Поэтому об этой слабости знал только он. И надо же было такому случиться, что её нынешнее тело унаследовало ту же уязвимость! Хуже всего было то, что теперь, когда её навыки еще не достигли совершенства, она не могла призвать внутреннюю силу для защиты и была вынуждена терпеть его вольности.
«Рви… рви… Но если только ты не решишь зайти до самого конца… иначе ты непременно…»
Раздался треск разрываемой ткани.
В ночной тишине этот звук заставил кровь вскипеть, обдав тело первобытным жаром.
…
Сяо Цзюэ был пьян.
Вино «Застывшие жемчужины» отличалось коварной крепостью, настигающей своим послевкусием. Одного кувшина хватило бы, чтобы свалить с ног сильного мужчину, опьянив его одним лишь ароматом. А Сын Неба, снедаемый мрачной тоской, осушил подряд два.
В его затуманенном, плывущем взоре всё вокруг покачивалось, словно в водах, скрытых пеленой, расплываясь в причудливые, сплетающиеся тени.
…Её взгляд был сладок как патока, она была живой и звонкой, точно иволга, изгиб её бровей напоминал очертания далеких гор, она была нежна и полна духовной чистоты. Её легкое, едва уловимое дыхание, подобно трепещущей на ветру бабочке, с каждым вдохом и выдохом слагалось в пленительную поэму о любви, где каждое слово звучало как зов.
Взмах руки — и исподнее, унося с собой весенний ветерок, соскользнуло с её подобного яшме тела. Жемчужно-белый шелковый корсаж, расшитый двумя карпами, упал на снег, точно лепесток дикой розы.
Два белоснежных пика, подобных заснеженным вершинам, и алые, благоухающие зерна граната.
В голове Сяо Цзюэ с оглушительным грохотом вспыхнуло ревущее пламя.
Огонь охватил его целиком, сжигая дотла остатки разума и саму душу, превращая их в пепел катастроф, погребенный под тяжестью минувших лет.
В свете этого полыхающего пожара их тени сплелись, извиваясь как лозы, бурно разрастаясь и расцветая в абсолютной тишине снежной ночи.
Сяо Цзюэ издал низкий стон, готовый ринуться вперед со всей страстью, что так долго подавлялась и теперь неудержимо рвалась наружу. Подгоняемый пылающим в груди огнем, он жаждал припасть к этим заснеженным вершинам, способным даровать ему вечный покой и прохладу.
Но внезапно его взгляд наткнулся на алую родинку. Она цвела прямо на её груди, нежная и яркая, как лепесток сакуры.
В этом алом цвете не было пульсирующего жара крови — лишь ледяной, мертвенный холод.
Бам!
Словно ревущее пламя столкнулось со снегами крайнего севера. Огонь мгновенно погас, уничтоженный этим ледяным алым следом.
…Эта родинка… эта родинка…
Невероятно яркая, размером с красный боб тоски, она так отчетливо выделялась на алебастровой, словно нефритовый жир, коже, что обмануть себя было невозможно.
Разве на теле Чангэ когда-нибудь была родинка?
Она не Чангэ… Нет… не она…
Плевать, она или нет… Плевать… плевать… Она так прекрасна… так похожа…
Нет… нет… нельзя…
Страсть бурлила, тело безумно кричало, требуя дать волю скачущим диким желаниям. Но разум и чувства запрещали ему осквернять её этой вседозволенностью. Рука Сяо Цзюэ застыла в воздухе, словно парализованная.
Спустя долгое время он бессильно разжал пальцы. Словно подхваченный волной безмерной усталости, он резко перекатился, сползая с тела Цинь Чангэ, и рухнул прямо в снег. Он даже не попытался подняться — так и лежал, закрыв глаза обеими руками, устроив голову на снежном ложе, точно погрузившись в глубокий сон.
Цинь Чангэ неторопливо села, неторопливо подобрала свой корсаж, завязала его и поправила одежды.
Всё это время она, склонив голову, разглядывала Сяо Цзюэ. Благородный Государь лежал на снегу неподвижно, не заботясь о приличиях. Золотой венец спал с его головы, и черные волосы раскинулись по белому ковру. Его точеный профиль был безупречен, как картина, но это была картина, написанная кистью, полной печали. Темно-пурпурное парчовое одеяние с тридцатью четырьмя золотыми драконами, ярко-желтый пояс, расшитый золотой нитью, янтарь, восточные жемчужины, бирюза и красные кораллы — всё это наполовину замело искристым снегом.
Едва слышно вздохнув, Цинь Чангэ поднялась. Она взяла кувшин вина и, с полуулыбкой оперевшись на перила обломанного моста, принялась пить глоток за глотком.
Под лунным небом наполовину распустились цветы белой сливы, в воздухе плыл едва уловимый аромат. В этой красоте сквозила ледяная, пронзительная решимость.
Осушив кувшин, она отшвырнула его в сторону. Глядя на Императора, чья страсть остывала в холодных снегах, Цинь Чангэ ровным голосом произнесла:
— Ваше Величество… вы сами всё видели. Мин Шуан — не Жуйи. Мин Шуан не желает быть чьей-либо заменой. Раз уж тот единственный человек — всё, чего вы всегда желали, к чему втягивать в эту партию невинных?
Легким движением руки она бросила свой подбитый серым беличьим мехом плащ на Сяо Цзюэ и тихо добавила:
— В Поднебесной можно воссоздать всё что угодно. Всё, кроме чувств.
Не оглядываясь, Цинь Чангэ развернулась и пошла прочь. В глубине темной деревянной галереи на пронизывающем ветру раскачивались дворцовые фонари с триграммами, отбрасывая длинную тень от её стройной фигуры, плывущей, точно облако. В её походке было непоколебимое величие Государыни, неспешно сходящей с драгоценной повозки, чтобы ступить на просторы своих бескрайних земель.
В этот миг она больше не была маленькой служанкой Мин Шуан. Она была Цинь Чангэ — прекрасной девой эпохи, легендарной Императрицей. Под пронзительным, полным сомнений взглядом мужчины, который в прошлой жизни знал её лучше всех, ей больше не нужно было прятаться за завесой нелепых попыток скрыть очевидное.
«Сяо Цзюэ, как только я докажу твою невиновность, я дам тебе шанс.
Но я не собираюсь быть тенью самой себя.
Если ты достаточно умен, найди ответы сам».
…
Мягкий пух теплого плаща скользнул по лицу Сяо Цзюэ, источая легкий, прохладный аромат, настолько знакомый, что сердце дрогнуло.
Медленно сев, Сяо Цзюэ со странным, задумчивым выражением в глазах посмотрел на отброшенный Цинь Чангэ кувшин. Он резко схватил его, запрокинул голову и выпил те несколько оставшихся на дне капель.
Он медленно повернул сосуд, подставив горлышко под лунный свет, и принялся тщательно разглядывать его, словно какую-то невероятную диковину.
Изящный, пузатый кувшин с двумя ручками и барельефом летящего орла. Его гладкая глазурь мерцала бледно-лазурным светом под луной. Горлышко было чистым и ровным, и лишь в одном месте едва заметно поблескивал влажный прозрачный след, лишенный какого-либо цвета.
Слегка нахмурив длинные брови, Сяо Цзюэ надолго погрузился в раздумья, а затем пробормотал:
— Почему же всё это… так похоже на правду, но в то же время кажется ложью?..
Третий день одиннадцатого месяца, предместья столицы, беседка Ваньян.
Снег, выпавший накануне, почти сошел, но воздух всё еще дышал мрачной стужей. Пожухлая трава в смятении металась на ветру, штрих за штрихом выписывая в пустоте строки безрадостной осенней поэзии.
На пронизывающем до костей ветру Су Сюань по-прежнему стоял в одном лишь безупречно чистом, легком одеянии. Полы его одежд развевались, поза была исполнена безмятежного изящества. С улыбкой он наблюдал, как Цинь Чангэ наклонилась, чтобы лично завязать тесемки плаща на Чу Фэйхуане, приехавшем её проводить. В глубине глаз Су Сюаня мелькнула едва уловимая тень одиночества, которую он тут же скрыл своей привычной, ничем не обремененной улыбкой.
Подняв кувшин с сине-белым узором, он разлил вино по трем чашам и сказал:
— Холодно. Выпейте горячего вина, чтобы разогнать кровь и прогнать стужу.
Цинь Чангэ приняла чашу — керамика и впрямь мягко согревала пальцы. Она перевела взгляд на повозку Су Сюаня: с виду неприметную, но поразительно искусной работы, затем оглядела двух запряженных в неё великолепных белых скакунов и невольно усмехнулась:
— Глава союза Су знает толк в удовольствиях.
— Изначально я собирался ехать верхом, но везу кое-какие дары, это было бы неудобно, — улыбнулся Су Сюань. — Негоже являться к старшим с пустыми руками.
Сделав маленький глоток, Чу Фэйхуань почувствовал, как на его бледном лице проступает легкий румянец. Под горячим дыханием хмеля его взгляд замерцал еще ярче, подобно чистому хрусталю, а холодная красота стала поистине ослепительной.
— Почитая наставника, дОлжно вкладывать душу. Глава союза Су всегда отличается внимательностью.
Цинь Чангэ бросила на Чу Фэйхуаня чуть удивленный взгляд. Она знала, что он из тех людей, кто предпочитает хранить молчание, а после тяжелых ран и болезни стал еще более неразговорчивым. Он никогда не бросал слов на ветер. Значит… он прощупывает почву?
— Хм… Брат Чу мне льстит, — улыбка Су Сюаня была открытой и ясной. — Пусть он мне и не наставник, но положение его почти таково. Впрочем, я бы скорее назвал его своим благодетелем… Раз в три года я имею счастье лично внимать наставлениям этого почтенного старца, и для меня это величайшая удача.
В его словах сквозило такое искреннее благоговение и тоска, что в душе Цинь Чангэ проснулось любопытство. Су Сюань превыше всего ставил верность и долг. Если ради неё — человека, который лишь наполовину спас чужую жизнь, — он был готов поднять весь союз, чтобы свершить масштабную месть, то какова же была милость того, кого он теперь с таким трепетом называл «благодетелем»? И на что Су Сюань пойдет ради него?
Плавно вращая чашу в пальцах, Цинь Чангэ равнодушно размышляла: Су Сюань прекрасно понимал, что Чу Фэйхуань пытается его прощупать, но все же ответил прямо, ничуть не оскорбившись неуместным вопросом. Воистину благородный муж, чьи помыслы чисты. А Чу Фэйхуань, бросая проверочные слова искреннему к ней Су Сюаню, ничуть не чувствовал уколов совести. В этом был весь Фэйхуань. Он не был подлецом; просто её интересы всегда стояли для него на первом месте. Что до чужих милостей — он их помнил и никогда не отплатил бы злом за добро, но его рука не дрогнула бы применить маленькие, необходимые уловки, когда того требовала партия.
Эти блестящие умы, каждый из которых поодиночке мог бы всколыхнуть воды Поднебесной и призвать бурю, ныне вновь стягивались к ней. Что это — гибельный рок или предначертанная судьба?
Едва она успела додумать эту мысль, как рука запрокинувшего чашу Су Сюаня внезапно замерла.
Чу Фэйхуань, склонив голову к вину, метнул поверх края чаши ясный взор, острый, как лезвие клинка.
Вывернув запястье, Су Сюань с холодной улыбкой крикнул:
— Выходите!
Остатки вина из его чаши взмыли в воздух, свиваясь в гневного серебряного дракона. В мгновение ока жидкость замерзла, превратившись в ледяной шип, и с яростным, пронзительным свистом понеслась прямо к зарослям пожухлой травы в нескольких чжанах впереди.
Не долетев до кустов, ледяной шип внезапно раскололся на сотни парящих в воздухе игл, каждая из которых резко изменила траекторию. Те, что летели влево, ударили вправо; летевшие вправо скользнули по косой; некоторые же сталкивались друг с другом, разлетаясь фонтаном еще более мелких льдинок. Эта смертоносная сеть, сквозь которую не просочилась бы и капля воды, накрыла весь участок зарослей, где могли бы укрыться четыре или пять человек.
Цинь Чангэ, всё еще держа чашу в руках, с восхищением произнесла:
— Какое мастерство!
Чу Фэйхуань же холодно заметил:
— Должно быть, глава союза Су в совершенстве владеет искусством скрытого оружия и механизмов.
Они переглянулись; их мысли, очевидно, сошлись.
К этому моменту льдинки уже вонзились в траву, и оттуда раздалась череда мучительных вскриков. Затаившиеся убийцы, видя поначалу летящий по прямой ледяной шип, приготовили оружие для отражения удара. Но они и помыслить не могли, что лед рассыплется на тысячи осколков, пугающе непредсказуемо перекрыв все пути к отступлению. Никто не успел увернуться, удары сыпались один за другим.
Су Сюань усмехнулся и бросил своим собеседникам:
— Я взгляну.
И неспешным шагом направился вперед.
Но внезапно из травы взвились бурые силуэты. Три тени: одна бросилась на Су Сюаня, вторая — на Чу Фэйхуаня, а третья метнулась к повозке.
Су Сюань вскинул бровь. С ледяной усмешкой он взмахнул рукавом — и с глухим свистом бросившийся на него человек, словно отброшенный невидимой исполинской дланью, кувырком полетел назад. Пролетев несколько чжанов, он замертво рухнул на землю. В тот же миг, повинуясь текучему, как вода, искусству легкого шага, Су Сюань скользнул назад, и его пальцы уже нацелились в макушку того, кто посмел напасть на Чу Фэйхуаня.
Впрочем, Чу Фэйхуань в его защите не нуждался. Едва убийца рванулся к нему, Чу Фэйхуань ударил себя по локтю, и из широкого рукава с леденящим душу лязгом выскользнул короткий меч, источающий смертоносное сияние. Чу Фэйхуань щелкнул пальцами, и тонкое усилие его внутренней силы заставило клинок завертеться волчком, устремляясь прямо в глаза нападавшему.
Убийца никак не ожидал от увечного мужчины столь ястребиной реакции и беспощадной жестокости. Впереди — ослепительный блеск стали, позади — ледяной ветер от удара Су Сюаня. В панике убийца всё же проявил недюжинную изворотливость: его тело внезапно обмякло, сложившись втрое, точно вареная лапша, и он со свистом осел вниз, невредимым проскользнув по земле прямо у коленей Чу Фэйхуаня.
Чу Фэйхуань с ледяным презрением смотрел на скользящего внизу человека. О, как он жалел в этот миг, что ноги не слушаются его! Иначе он одним ударом расколол бы этого бесстыжего мерзавца на восемнадцать кусков.
Су Сюань же не сдержал раскатистого смеха. Сменив тычок на захват, он наполнил ладонь силой и прямо по воздуху подцепил этого мягкого, словно бескостного типа. Даже не глядя, он швырнул его в сторону. С глухим стуком летящее тело врезалось в последнего нападавшего в буром, который уже успел взобраться на козлы повозки, и безжалостно сшибло его на землю!
Лишь миг понадобился, чтобы покончить с тремя мастерами.
Но вдруг раздался глубокий вдох.
И мягкий голос произнес:
— Отличное мастерство. Прекрасный лик.
Су Сюань резко обернулся.
Во взгляде Чу Фэйхуаня сгустился мертвенный холод.
Сбоку от беседки, прямо за спиной Цинь Чангэ, неведомо когда вырос мужчина в золотом парчовом одеянии. Брови вразлет, в зрачках — словно двойная тень, признак истинных владык былых времен; волосы чуть светлее, чем у обычных людей. Его улыбка была одновременно дикой и нежной. Было очевидно, что он уже не молод, но от него исходило странное, необъяснимое очарование, затягивающее, словно черный водоворот, манящее сгинуть в нем и разгадать его тайну.
Ослепительное сияние его золотых одежд казалось верхом высокомерия, однако лицо выражало кротость и дружелюбие. Пальцы, мертвой хваткой сомкнувшиеся на горле Цинь Чангэ, были тверды, как сталь возмездия, но взирал он на неё с мягкостью заботливого старца. Весь его облик был соткан из глубочайших противоречий, не позволяя с первого взгляда постичь, кто же предстал перед ними.
Цинь Чангэ медленно моргнула.
Смесь орла, лиса, змеи и кобеля. Воплощение необузданности, коварства, змеиного яда и похоти.
Цзинь-ван Северной Вэй.
Много лет назад, перед залом Даи, Государь и Императрица, склонившись над картой рек и гор, рассуждали о выдающихся людях Поднебесной. Тогда Цинь Чангэ назвала Вэй Тяньсы одним из самых опасных людей в мире. Он был искусен в бою и дьявольски хитер, беспрецедентно коварен, а его многоликость делала его непревзойденным мастером маскировки. Если бы не его пугающее происхождение — поговаривали, что он был рожден от тайной связи наложницы правителя Вэй с получеловеком-полузверем из Южного Минь, из-за чего старый ван возненавидел его, а подданные отвергли, — то престол Северной Вэй сегодня, скорее всего, принадлежал бы ему.
Только что он приказал троим подчиненным напасть на Су Сюаня и Чу Фэйхуаня, а сам нацелился на Цинь Чангэ, по которой с первого взгляда было видно, что она слаба в боевых искусствах. До чего же он был бесстыден: ничуть не заботясь о достоинстве вана, он ползком, бесшумно, точно змея в густой траве, подобрался к ней. Сначала он накинул шелковую петлю на лодыжку Цинь Чангэ, а затем неуловимым движением перевернулся в воздухе и приземлился у неё за спиной. Чу Фэйхуань, утративший внутреннюю силу, отбивался изо всех сил, Су Сюань покинул беседку, чтобы в одиночку разобраться с тремя убийцами. И хотя они устранили угрозу с молниеносной скоростью, пальцы Вэй Тяньсы уже сомкнулись на горле Цинь Чангэ.
Цинь Чангэ скосила глаза на Вэй Тяньсы, который в этот момент ласково улыбался ей и вежливо, с соблюдением всех манер, кивал Су Сюаню и Чу Фэйхуаню. Она заметила, что, хотя его одежды были роскошными и богатыми, подол оказался изорван, а к воротнику пристали травинки, пыль и даже пятна крови. Весь его облик выдавал изнурительное бегство. Вспомнив тайный разговор братьев Сяо Цзюэ и Сяо Чэня в кабинете поместья Чжао-вана несколько дней назад, она сквозь завесу тайны разглядела причину, по которой этот ван Северной Вэй так внезапно оказался здесь.
В ту ночь братья Сяо задумали хитрую партию. Воспользовавшись тем, что Северная Вэй в этом году пострадала от ураганов, столкнулась с нехваткой продовольствия и тайно скупала зерно и лошадей в приграничных землях Западной Лян, они пустили дело по течению и продали соседям заплесневелое зерно из хранилищ Чанлинь. Вдобавок Сяо Чэнь пустил в ход свои интриги, чтобы втянуть в это дело Вэй Тяньсы, управлявшего Палатой финансов и Министерством общественных работ. В результате правитель Северной Вэй, Вэй Тяньци, который и без того втайне опасался брата, перестал его терпеть. Выходит, Вэй Тяньсы спасался бегством, а преследователи загнали его прямо во внутренние земли Западной Лян.
В одно мгновение Цинь Чангэ распутала этот клубок. Тем временем Вэй Тяньсы уже дружелюбно приветствовал их:
— Господа, на самом деле у меня нет никаких дурных намерений. Мне просто приглянулась повозка этого брата, и я хотел бы одолжить её на время. Позволите?
Услышав его легкий, несколько странный акцент, Су Сюань склонил голову, задумался на миг и усмехнулся:
— Из Северной Вэй?
Брови Вэй Тяньсы едва заметно дрогнули, он и сам был слегка поражен. Всю дорогу его гнала «Ночная стража» — элитный отряд наемных убийц Северной Вэй. Из трехсот его железных гвардейцев в живых остались лишь жалкие ошметки. Но Вэй Тяньци не отступал, твердо намереваясь загнать брата в самую столицу Западной Лян, чтобы тот встретил еще более страшную смерть. В те годы он и Сяо Цзюэ были двумя великими богами войны — один на севере, другой на юге. Сколько душ воинов Северной Вэй пало под копытами тяжелой конницы Сяо Цзюэ, столько же жизней сынов Западной Лян поглотил длинный клинок Вэй Тяньсы. Это было море крови, глубокая ненависть, которую вовек не смыть. Если императорский дом Западной Лян доберется до него, он будет молить о смерти, но даже умереть спокойно ему не дадут.
Весь этот путь он спасался в панике и лишениях. Лошади падали одна за другой, воины гибли. Изнеможение, раны, болезни, отчаяние. Когда силы иссякли окончательно, он увидел ту повозку Су Сюаня — безупречно оснащенную скрытыми механизмами, неприметную, но бесконечно полезную для него сейчас. Глаза его алчно вспыхнули, и он немедленно пустился в преследование. В соседней деревне он схватил нескольких крестьян, не владеющих боевыми искусствами, и швырнул их в траву, чтобы те закрыли телами его и его людей. Дождавшись, пока Су Сюань выпустит свой ледяной шип, он тотчас разделил силы для атаки.
Когда его пальцы сомкнулись на горле Цинь Чангэ, он решил, что одержал верх, и под остывшим пеплом усталости шевельнулась радость. Но кто бы мог подумать, что эти трое перед ним не только обладают выдающейся, нездешней статью, но и их реакция на опасность совершенно превзойдет его расчеты. Мужчина в белом вел себя нарочито небрежно, но с одного слова разгадал его происхождение; мужчина в синем хоть и был калекой, но взгляд его резал, как сталь; а эта женщина… эта женщина…
Эта женщина повернула голову и смотрела на него с улыбкой, словно встретила старого друга.
Почувствовав легкий укол тревоги, Вэй Тяньсы незаметно усилил хватку и улыбнулся:
— Из Северной Вэй я или нет — неважно. Безопасность вашей спутницы… кажется, куда важнее, не так ли?
Он был абсолютно уверен в своей технике «Темной губительной силы» и ждал, когда женщина издаст мучительный, протяжный стон — он всегда упивался этим звуком.
Но не последовало ни звука.
Он опешил и с удивлением взглянул на Цинь Чангэ. И лишь тогда она, с показной неспешностью, выдала тихое:
— Ай-яй.
Этот вскрик прозвучал до крайности пресно.
С такой задержкой…
Словно дурная игра лицедея.
Вэй Тяньсы не знал, плакать ему или смеяться, но тревога в сердце сгущалась всё сильнее: почему эта партия разыгрывается в обход всех правил, ломая его ожидания?
Знай он, кто именно стоит перед ним, даже сам блистательный Цзинь-ван ни за что не отважился бы напасть так легкомысленно.
Взгляд Чу Фэйхуаня стал ледяным. Его зоркие глаза давно заметили испарину на лбу Цинь Чангэ — тот удар определенно был тяжелым. Цинь Чангэ вскрикнула притворно и насмешливо лишь потому, что никогда не любила доставлять врагам удовольствие своим страданием.
Су Сюань, разумеется, тоже всё понял. Чуть нахмурившись, он взмахнул рукой. Двое прекрасных белых коней фыркнули и сами подтянули повозку ближе.
— Ты, отойди-ка подальше, — Вэй Тяньсы немного успокоился и с улыбкой начал командовать Су Сюанем. — Кажется, в твоей повозке спрятаны механизмы, верно? Тогда тебе нельзя подходить к ней слишком близко. Давай-давай, стань-ка поближе ко мне.
— О, — Су Сюань с нарочитой покорностью шагнул вперед, встав сбоку от кресла Чу Фэйхуаня. Бросив быстрый взгляд на Цинь Чангэ, он произнес: — Брат, к чему такие сложности? Это всего лишь повозка. Наша встреча — знак судьбы. Раз ты попросил, я могу и подарить её тебе, к чему обижать мою спутницу?
— Твои слова не лишены смысла, — улыбка Вэй Тяньсы была наполовину улыбкой стервятника, наполовину — оскалом лиса. — Но я верю лишь в одно: только то, что отнято силой, по-настоящему принадлежит мне.
— Вот как… — неспешно протянул Су Сюань. — Некоторые люди не сдаются, пока не увидят Желтую реку…
Его взгляд мгновенно оледенел. Он слегка склонил голову и переглянулся с Чу Фэйхуанем.
В глазах Вэй Тяньсы блеснула тревога; его пальцы немедленно сжались, а ноги чуть сместились, меняя стойку.
Воздух внезапно натянулся до предела.
И тут Цинь Чангэ произнесла:
— Уважаемый брат, я вижу, вы собираетесь драться, но я вовсе не желаю стать случайной жертвой вашей бури. Как насчет такого: я сяду в повозку вместе с тобой и составлю тебе компанию на часть пути. Так тебе будет спокойнее?
Вэй Тяньсы на мгновение замер и невольно выдохнул. Когда Су Сюань и Чу Фэйхуань переглянулись, его сердце внезапно сжалось, а по спине градом покатился холодный пот. Но еще больше его ужаснуло то, что в ту секунду он почувствовал себя мишенью, запертой в тисках могущественной внутренней силы. Ощущение было таким, будто он увяз в бездонной трясине — даже пальцем пошевелить стоило огромного труда. Эта удушающая тьма заставила его осознать: перед лицом истинно непревзойденных мастеров любые уловки могут оказаться бесполезными. На миг он даже подумал: «Возможно, эта заложница в моих руках не сможет меня защитить. Не придушить ли её прямо сейчас и не броситься ли в бегство?»
Но тут женщина заговорила.
Он подозрительно покосился на Цинь Чангэ. Она явно видела, что стороны готовы вступить в схватку, и ситуация складывалась в её пользу — так почему же она решила помешать? Неужели действительно боится стать случайной жертвой? Учитывая мастерство её спутников, такая вероятность была практически исключена.
Су Сюань тоже опешил.
Его повозка была вовсе не так проста, как воображал Вэй Тяньсы. В тот миг, когда они переглянулись с Чу Фэйхуанем, между ними возникло полное взаимопонимание: стоило лишь шевельнуть пальцем, и Вэй Тяньсы был бы повержен, а Мин Шуан спасена. Он никак не ожидал, что она сама раскроет карты.
Эта женщина никогда не совершала глупостей. Зачем же она добровольно подвергает себя опасности? Что она задумала?
После короткого раздумья безграничное доверие к Цинь Чангэ заставило Су Сюаня отступить, освобождая путь к повозке.
Чу Фэйхуань, опираясь локтем о подлокотник кресла, обменялся взглядом с Цинь Чангэ, после чего отвернулся и замолчал.
Видя, что они и впрямь расступились, Вэй Тяньсы придал лицу странное выражение. Он мазнул взглядом по Цинь Чангэ — его глаза сверкнули холодным, острым как лезвие клинка блеском, но на губах играла самодовольная усмешка. Скользнув пальцами вниз, он бесстыдно притиснул её к себе и похотливо рассмеялся:
— Какая понятливая крошка. Позже я обязательно отблагодарю тебя как следует.
— Еще бы, — ничуть не смутившись, улыбнулась Цинь Чангэ и бросила на него многозначительный взгляд. — Ты… будешь мне очень благодарен.
Удерживая Цинь Чангэ, Вэй Тяньсы взошел на повозку. После его резкого окрика трое нападавших, выглядевших довольно жалко, обошли Су Сюаня и один за другим запрыгнули внутрь — мастерство искусства легкого шага у них всё же было отменным.
Проводив взглядом повозку, скрывшуюся в облаке пыли, Су Сюань подобрал полы одежд и уже готов был пуститься в погоню, но Чу Фэйхуань вытянул руку, преграждая ему путь.
Добавить комментарий