Человек в алых одеждах был дьявольски обольстителен, строен и грациозен. Издали в нем сплетались женское очарование и мужское изящество, сливаясь в некую двойственную, колдовскую привлекательность. Лишь сегодня его одеяния казались особенно просторными; они развевались на ветру, словно огромное красное знамя, гордо реющее над иссиня-черной палубой судна.
Появился он внезапно, а его смертоносный выпад был донельзя безжалостным. Дверь еще не успела распахнуться, как блеснул серебристый свет. Казалось, это была та самая длинная, ослепительно-белая серебряная цепь, которую он выхватил из основания красного фонаря во время схватки с Жэнь Цинцзя в секте Пылающего Пламени. Человек еще стоял в дверях, а цепь уже обрушилась сверху.
Бай Юань, еще не успев твердо встать на ноги, холодно усмехнулся. Мелькнуло и тут же погасло бледно-золотое сияние. Он схватил цепь, и в тот же миг ее передняя часть обратилась в серебряную пыль. Небрежно улыбаясь, Бай Юань уже собирался отшвырнуть ставшее бесполезным оружие, как вдруг от этого взмаха цепь содрогнулась, и из ее середины с воем вырвался огненно-красный предмет!
С глухим стуком он ударил Бай Юаня прямо в грудь!
Расстояние было ничтожным, а сила удара — сокрушительной; уклониться от такого было бы не под силу никому!
Тем более что Юй Цзыси вырвался наружу столь стремительно и внезапно, а Бай Юань и без того не успел обрести равновесие.
Вспыхнул красный свет, и Бай Юань рухнул!
Юй Цзыси мгновенно, без единого звука скользнул вперед. Из огненного рукава вынырнула ладонь, белая как нефрит, и с силой ударила Бай Юаня в грудь!
Запрокинув голову, Бай Юань выплюнул фонтан крови и, словно воздушный змей с оборванной нитью, рухнул с носа корабля прямо в воду. Юй Цзыси без малейших колебаний прыгнул следом, устремляясь в погоню, не намеренный отступать, пока враг не будет мертв.
Схватка этих двоих продлилась считанные мгновения. Удар цепью, взмах ладонью, попадание, падение в воду. Не успел бы человек и моргнуть, как исход боя был предрешен: получивший сокрушительный удар Бай Юань рухнул за борт.
Место, куда он упал, находилось совсем близко к берегу, рядом с той самой заросшей ряской грязевой топью. Чу Фэйхуань стрелой рванулся туда. Не успел он приблизиться, как увидел, что вода бурлит, а со дна клубятся багровые пятна. Погрузившись в глубину, Чу Фэйхуань увидел, как Юй Цзыси с торжествующим видом оборачивается и машет ему рукой, волоча за собой мертвое тело.
Труп был высоким и стройным, облаченным в бледно-золотые одеяния — вне всяких сомнений, это был Бай Юань. Вот только от лица до самой шеи кожа была до неузнаваемости выжжена безжалостным скрытым оружием Юй Цзыси.
Чу Фэйхуань замер в оцепенении. Бай Юань мертв?
Этот непревзойденный мастер, что в одиночку прорвался сквозь тысячную армию, посеяв смерть и разрушение, что спустился с горы, удерживая Цинь Чангэ в заложниках, и едва не погубил их троих одним ударом… он умер вот так просто?
И хотя Бай Юань до этого сошелся с ним в яростной подводной схватке, а затем без какой-либо опоры пересек огромное озеро на одном дыхании истинной ци, и потому в момент прыжка на палубу его силы, несомненно, были истощены до предела… В тот миг любой, кто смог бы точно рассчитать время, имел шанс сразить его. Да и методы, которыми Юй Цзыси убил его, были точны, свирепы и вполне логичны. И все же в душе Чу Фэйхуаня поселилась растерянность. Этот величайший мастер, равных которому он не встречал за всю свою жизнь, этот грозный враг, с которым они бились от самой вершины горы и до глубины озерных вод, действительно мертв.
Он медленно опустился глубже, внимательно оглядывая труп. Рост, телосложение — несомненно, это Бай Юань.
Юй Цзыси жестами показал, что не слишком хорош в плавании и ему пора подниматься. С улыбкой он потянул тело наверх. Чу Фэйхуань остался на дне, погруженный в свои мысли. Для него находиться под водой было так же естественно, как ходить по земле, поэтому он неспешно зашагал по дну.
И вдруг впереди блеснула крошечная хрустальная искра.
Чу Фэйхуань подошел ближе и поднял предмет. Это оказался небольшой хрустальный кулон в форме прозрачного флакона. Внутри едва заметно клубились белые пушинки, похожие на снег; казалось, будто там бушует метель, укрывая снежным покровом горы и реки.
Зажав кулон в ладони, Чу Фэйхуань поднял голову: над ним чернело железное днище военного судна. С задумчивым видом он спрятал вещицу за пазуху.
Тем временем Цинь Чангэ, Сяо Цзюэ, Сяхоу Цзюэ и тысячи воинов на кораблях с напряжением вглядывались в воду там, где исчезли Бай Юань и Юй Цзыси.
Когда с громким плеском взметнулась хрустальная стена брызг, и из воды, подобно распускающемуся свежему лотосу, показалось лицо Юй Цзыси, волочившего за собой мертвеца в бледно-золотых одеждах, армия разразилась громоподобным ликованием.
Сяо Цзюэ и Цинь Чангэ переглянулись. Цинь Чангэ медленно улыбнулась и отошла к борту, чтобы отжать мокрые волосы. Сяо Цзюэ шагнул вперед и зычным голосом провозгласил:
— Благодарю вана Цзинъаня за уничтожение этого злодея! Вы возвысили престиж Нашей армии!
Черные волосы Юй Цзыси рассыпались по воде. Омытые озером, черты его лица казались еще более ослепительными и роскошными. С улыбкой он произнес:
— Это лишь долг подданного. Я не смею принимать благодарность Вашего Величества.
Он втащил тело Бай Юаня на палубу и почтительно спросил, как с ним поступить. Сяо Цзюэ долго смотрел на мертвеца, а затем с тяжелым вздохом произнес:
— Этот человек был выдающимся, честолюбивым героем своего поколения и занимал высокий пост в своем государстве. Не подобает оскорблять тело поверженного врага. Похороните его со всеми почестями.
Затем он добавил:
— Недавно, во время погони за Бай Юанем, нам в спину ударили тайные стрелы, а под водой скрывалась засада. Боюсь, в окрестностях еще остались недобитые прихвостни Восточной Янь. Сяхоу!
Сяхоу Цзюэ шагнул вперед, ожидая приказа. Сяо Цзюэ распорядился:
— Лагерю Шаньду сегодня не отступать. Тщательно прочешите всю округу. При малейших подозрениях немедленно докладывать.
Сяхоу принял приказ и удалился. Сяо Цзюэ с улыбкой взял Юй Цзыси под руку:
— Ступай в каюту, переоденься. Позже отправишься со Мной во дворец. Через несколько дней Я лично устрою пир в твою честь и одарю тебя.
Юй Цзыси хлопнул ресницами:
— Ваше Величество, если уж праздновать, зачем откладывать на несколько дней? Ваш подданный как раз сегодня желает выпить вина. Пусть же лучшая дворцовая наливка станет для меня наградой.
Улыбаясь, он помахал рукой стоящим вокруг солдатам и громко произнес:
— Злодей обезглавлен! Вы все сегодня славно потрудились. Когда этот ван вернется с дарами Государя, он привезет дворцовое вино, чтобы разделить чашу со всеми воинами!
Отовсюду вновь раздались радостные крики. Сяо Цзюэ на мгновение опешил, но затем кивнул:
— Раз у тебя такое настроение, пусть так и будет.
Юй Цзыси тут же отправился в каюту переодеваться. К этому времени на палубу поднялся Чу Фэйхуань. Поймав взгляд Цинь Чангэ, он едва заметно покачал головой.
Сяхоу Цзюэ с некоторым недоумением разглядывал Цинь Чангэ. Сяо Цзюэ со смехом пояснил:
— Это Великий наставник Чжао. Злодей коварно напал на него и замаскировал. Неудивительно, что ты его не узнал.
Сяхоу Цзюэ просиял осознанием:
— Так вот почему Ваше Величество ранее упомянули похищение столпа нашего государства — Вы говорили о Великом наставнике! А этот подданный все ломал голову. Этот мерзавец и впрямь обезумел от злобы, за такие преступления и сотни смертей мало!
Затем он приказал убрать тело Бай Юаня и продолжить прочесывать водоем. В ожидании докладов Цинь Чангэ подошла к мертвецу и обыскала его. Обнаружив, что все ее вещи были спрятаны у него за пазухой, она забрала их и надежно спрятала. Вернувшись в каюту, она отыскала маску Великого наставника и надела ее вновь.
Вскоре один за другим начали возвращаться поисковые отряды. Никто не обнаружил ни единого следа. Сяо Цзюэ, не желая сдаваться, бросил:
— Искать снова!
Они прождали до самого вечера, но так ничего и не нашли. Цинь Чангэ и Сяо Цзюэ переглянулись, а затем посмотрели на Юй Цзыси, который, беззаботно прислонившись к борту, с улыбкой напевал какой-то мотивчик. Видя, что небо уже темнеет, Сяо Цзюэ оставалось лишь отдать приказ императорскому кортежу возвращаться во дворец.
Сойдя на берег, они тронулись в обратный путь. У подножия горы Лишань, садясь в крытую повозку, Цинь Чангэ обратилась к подоспевшему заместителю командира дворцовой стражи:
— Все ли благородные девы благополучно сопровождены по домам?
Офицер почтительно подтвердил. Цинь Чангэ смерила его взглядом:
— Не случилось ли чего необычного?
Офицер покачал головой. Нахмурившись, Цинь Чангэ оглянулась на него и жестко обронила:
— Подумай еще раз.
Заместитель командира украдкой вытер пот со лба и начал мучительно вспоминать. Помедлив, он ответил:
— В самом деле, ничего не было… Разве что паланкин цзюньчжу Сян из поместья вана Цзинъаня останавливался на полпути. Окружная госпожа пожаловалась на духоту и велела проветрить паланкин.
Рука Цинь Чангэ, уже готовая откинуть занавесь паланкина, замерла:
— О? Выходила?
— Выходила. А через четверть часа вернулась. Ваш подчиненный собственными глазами видел, как цзюньчжу при помощи служанок вновь села в паланкин.
— И от начала до конца цзюньчжу оставалась на виду?
— Да. Занавеси паланкина были откинуты, силуэт цзюньчжу все время смутно виднелся внутри.
Цинь Чангэ слегка задумалась и спросила:
— Какого цвета одежду носила сегодня цзюньчжу?
Заместитель командира поразмыслил и ответил:
— Желтую.
Цинь Чангэ на мгновение замерла, затем кивнула:
— Ты хорошо потрудился, можешь идти. — Помедлив, она добавила: — Начиная с этой минуты, тщательно обыщите окрестности в радиусе нескольких десятков ли, а также все пути, ведущие от столичных предместий к внешнему городу. Ищите в оба.
Глядя вслед удаляющемуся с приказом офицеру, Цинь Чангэ подняла голову, посмотрела на догоревшие вдали заросли тростника и протяжно, тяжело выдохнула.
Всю дорогу до города Цинь Чангэ гнала Сяо Цзюэ обратно во дворец, велев ему сосредоточиться на угощении Юй Цзыси. Поначалу Государь артачился, заявляя, что раз уж он привечает вана Цзинъаня, то и она должна присутствовать. Цинь Чангэ тут же схватилась за голову и начала причитать, что после пыток Бай Юаня у нее ни на что нет сил и ей жизненно необходимо отоспаться. Сяо Цзюэ оставалось лишь с досадой отступить.
Баоцзы, естественно, прилип к матери и отправился с ней в поместье Великого наставника. В кабинете Цинь Чангэ, обнимая сына, внимательно изучила хрустальный кулон, который передал ей Чу Фэйхуань. Нахмурившись, она произнесла:
— Похоже на женскую вещицу.
Поразмыслив, она добавила:
— Фэйхуань, не будем ходить вокруг да около. Мы оба сомневаемся в подлинности того трупа. Но я только что навела справки. Юй Цзыси сегодня приехал забрать сестру. Он ждал на берегу Лишуй, на полпути поднялся на корабль и все время отдыхал в каюте, никуда не отлучаясь. С того момента, как он прыгнул в воду, и до твоего прибытия прошли считанные мгновения. Когда ты оказался там, Бай Юань уже стал трупом. Если убитый — не Бай Юань, то кто его подменил и увел? Кто способен так долго таиться под водой? Допустим, это была цзюньчжу Сян. Но как она смогла незаметно скрыться и добраться до дна озера? Допустим, Бай Юаня спасли — тогда где он сейчас? Огромное озеро Лишуй, сотни военных судов… Я приказала обыскать всё до дюйма, но результатов нет.
Она машинально макнула палец в сладкую бобовую пасту из булочки, которую как раз жевал Баоцзы, и принялась чертить схему прямо на столе:
— Смотри. Вот позиция лодки. Вот точка, куда упал Бай Юань. А вот здесь ты встретил Юй Цзыси. С твоим мастерством плавания, учитывая, что ты был совсем недалеко от судна, можно сказать, ты достиг этого места за долю секунды. Верно?
Чу Фэйхуань кивнул. В свете лампы его лицо казалось белоснежным, почти прозрачным, пугающе безупречным. Его голос звучал ровно и прохладно, словно гладкий нефрит:
— Я встретил его в той самой точке, куда упал Бай Юань. Я оказался там слишком быстро. У него не было ни единого мгновения, чтобы провернуть подмену.
— В этом-то и загадка, — нахмурилась Цинь Чангэ. — Как ты знаешь, я приказала людям из Альянса Феникса следить за Юй Цзыси, но мы ни разу не замечали, чтобы он с кем-то подозрительным связывался. В этот раз то же самое. Юй Цзыси приехал верхом. Цзюньчжу Сян взяла с собой лишь нескольких служанок, а восемнадцать телохранителей остановились на противоположном берегу Лишуй и не сдвинулись с места. Только сам Юй Цзыси, ну и, в крайнем случае, цзюньчжу Сян. Но они оба все время находились на виду. Ни у кого из них не было времени заранее затаиться под водой и ждать. Более того, они находились в разных местах, никто не передавал между ними сообщений. Как они смогли скоординировать свои действия секунда в секунду, без единого изъяна? Как они это сделали? Я ломала голову всю дорогу, но так ничего и не придумала… Неужели мои подозрения беспочвенны?
Чу Фэйхуань мягко улыбнулся и легонько погладил её по голове:
— Если не можешь понять — не думай. Зачем изводить себя? Тебе ведь сильно досталось за эти дни, верно? Ложись спать пораньше.
Цинь Чангэ откинулась назад, устремив задумчивый взгляд в сторону противоположной усадьбы, и протяжно произнесла:
— Как думаешь… может ли быть так, что Бай Юань решил спрятаться у всех на виду, и сейчас скрывается прямо там, по соседству?
Немного поразмыслив, она сама же себе ответила:
— Нет. Юй Цзыси слишком хорошо меня знает, он не станет проворачивать такие дешевые фокусы у меня под носом. Хуже всего то, что сегодня он «собственноручно сразил врага» на глазах у всей армии, так что мы просто связаны по рукам и ногам. Жаль, что за спускающейся с горы толпой наблюдал заместитель командира Чжан. Будь там Сяхоу Цзюэ с его въедливой проницательностью, он, возможно, и подметил бы какую-нибудь странность.
Тяжело вздохнув, Цинь Чангэ добавила:
— Альянс Феникса уже поднят по тревоге. А-Цзюэ также приказал Тайной страже объединиться с лагерем Шаньду для тотального обыска в городе и за его пределами. Этот Бай Юань… я обязана запереть его в границах столицы. Оставлять в живых такого человека — значит накликать страшную беду.
Баоцзы недовольно завозился на руках у матери и пробурчал:
— Вы уже закончили? Если закончили, почешите мне спину. У меня сегодня аллергия.
— Какая еще аллергия? — опешила Цинь Чангэ. Приподняв личико сына, она присмотрелась и действительно обнаружила вокруг его подбородка мелкую водянистую сыпь.
Чу Фэйхуань не сдержал улыбки и пересказал ей дневные подвиги Баоцзы, отведавшего женской пудры. Цинь Чангэ звонко рассмеялась:
— Вот тебе и урок — нечего тереться лицом обо что попало! Столько чужих румян и белил на кожу собрал, еще бы у тебя аллергии не было.
Баоцзы обвил ручками шею матери и с довольным видом протянул:
— Какое счастье, что у тебя нет этой дурной привычки. На твоем лице нет всей этой жуткой дряни, поэтому ты пахнешь лучше всех. Правда ведь, крестный?
Он внезапно повернулся и вперил взгляд в Чу Фэйхуаня. Взрослые мгновенно оцепенели. На щеках Чу Фэйхуаня проступил легкий румянец, а Цинь Чангэ, вспомнив тот поцелуй под водой, тут же зашлась деланным кашлем и неловко бросила:
— Сплошные глупости с самого утра! Марш в постель!
Выпроводив этого маленького негодника с его хитрющим взглядом и бесстыдной мордашкой, Цинь Чангэ и Чу Фэйхуань какое-то время не решались посмотреть друг другу в глаза. Цинь Чангэ торопливо придвинула к себе лист бумаги, набросала несколько иероглифов и произнесла:
— Фэйхуань, будь добр, расследуй, куда запропастился этот клан…
Взгляд Чу Фэйхуаня упал на бумагу, и он изумленно переспросил:
— Они?
Глубокая ночь. Поднявшийся легкий ветер раскачивал фонари, висящие у парадных ворот роскошных особняков на улице Дунъань, где селилась столичная знать. Огни дрожали, отбрасывая беспокойные, причудливые тени.
Издали доносился смутный гул оживленных ночных рынков. Ветер подхватывал ароматы пудры, цветов и горячей еды с длинных полуночных проспектов и разносил их по всем уголкам столицы. Но здесь, у суровых, величественных врат с их высокими глухими стенами, эти звуки стихали, превращаясь в еле слышный шепот, отчего улица казалась еще более безмолвной.
Цинь Чангэ сидела на корточках прямо на голове каменного льва у ворот поместья вана Цзинъаня. При свете фонарей, которые в страхе держали перепуганные слуги вана, она от скуки лузгала семечки. На земле под ней уже скопилась изрядная горка шелухи.
Полночь на дворе. Неужели Юй Цзыси всё никак не напьется?
Вдалеке, из глубины широкой улицы, вымощенной серо-синим камнем, внезапно вынырнули две покачивающиеся красные точки фонарей.
Большой паланкин на восьмерых носильщиках плавно опустился на землю. Юй Цзыси, облаченный в парчовый халат и увенчанный нефритовой короной, шагнул наружу с полуулыбкой на губах. Приподнятые уголки его колдовских глаз манили, словно весенний сон, а тронутые легким хмельным румянцем виски и брови делали его облик еще более порочно-притягательным.
Заметив Цинь Чангэ, он ничуть не удивился. Неспешным, вальяжным шагом он подошел к ней, зачерпнул горсть семечек прямо из ее ладони, прислонился к каменному льву и тоже принялся лузгать их.
— Паршивые у тебя семечки, — со смехом протянул он. — В следующий раз я велю привезти для тебя пару шкатулок из моего поместья в Хуачжоу. Гарантирую: будешь есть так, что за уши не оттащишь.
Цинь Чангэ скользнула по нему взглядом и произнесла:
— Ван слишком скуп. Всего-то пара шкатулок с семечками?
— Тогда чего же ты хочешь? Хочешь меня? — Юй Цзыси с легкой улыбкой склонился ниже, его лицо оказалось почти у самых ее губ. Распахнутые полы его халата от этого движения подались еще ниже, приоткрывая белоснежную кожу. Цинь Чангэ стоило лишь опустить глаза, чтобы разглядеть этого дьявольски обольстительного вана практически целиком.
Цинь Чангэ, ничуть не стесняясь, так и сделала. Она чуть опустила голову, едва не коснувшись губ, которые он намеренно подставил, заглянула в вырез его одеяний и с усмешкой сказала:
— Оболочка у вана и впрямь хороша. Жаль только, не разглядеть, какого цвета сердце бьется внутри.
— Разумеется, того же цвета, что и твое, — Юй Цзыси взял ее за плечи и тихо рассмеялся. — Так чего же ты хочешь?
— Выпить с тобой, — Цинь Чангэ похлопала по кувшину с вином, спрятанному за спиной. — Ван не откажется одолжить свой задний сад, чтобы полюбоваться луной и цветами? Конечно, если там не прячется какая-нибудь красавица, я не стану портить вам пейзаж.
— Выпить? — Юй Цзыси прищурился, отчего стал еще больше походить на демонического лиса. — Я так долго ждал возможности разделить с тобой чашу вина.
Задний сад поместья вана Цзинъаня всегда будоражил воображение жителей Инду. Одни шептались, что там полно собачьего дерьма — экскрементов министров, цензоров и полководцев. Другие уверяли, что сад уставлен зеркалами, потому что самовлюбленный и прекрасный ван Цзинъань каждый день спрашивает у своего отражения: кто на свете всех милее в Западной Лян? Третьи клялись, что там растет только трава, сплошная трава, ведь ван настолько красив, что любые цветы рядом с ним увядают от стыда.
Однако, когда Цинь Чангэ впервые переступила порог заднего сада поместья вана Цзинъаня, она не увидела ничего из того, о чем судачила толпа.
Лед и снег.
Бескрайние льды и снега до самого горизонта.
Здесь не было резных беседок, многоярусных теремов, диковинных цветов или причудливых камней. Не было тех искусных украшений и изящных карнизов, что присущи резиденциям знати. Не было ни единой детали, которая соответствовала бы утонченно-колдовской натуре Юй Цзыси.
Здесь царила лишь ослепительная белизна и грубые очертания искусственных гор. В них не было и следа изящества — просто земляные холмы, но все они, как и земля под ногами, были укрыты снегом и скованы кристаллами льда. Под бледным лунным светом они мерцали, источая могильный холод.
Цинь Чангэ застыла на месте. В ее сознании громовым раскатом пронеслось одно название: «Красная река».
Планировка, пейзаж, сама атмосфера — все здесь в точности повторяло Красную реку, сокрытую в Ледяном кольце на самом краю света.
Но откуда взяться льду и снегу во второй месяц весны, в самую теплую и светлую пору года?
Цинь Чангэ медленно шагнула вперед. От этих белоснежных гор и рек не веяло настоящим холодом, но в глубине ее души внезапно зародилась леденящая, глухая тоска.
Присмотревшись, она поняла: все эти льдинки были чистейшим горным хрусталем, а сугробы снега — россыпью рубленого серебра.
Леденящий душу сад, чья стоимость исчислялась десятками тысяч золотых.
Стоя посреди этого рукотворного Ледяного кольца Красной реки, на этой пронзительно чистой белой земле, Цинь Чангэ вдруг ощутила невероятную ясность ума. Она словно уловила крошечную нить из того запутанного клубка мыслей, что скрывал в себе этот таинственный человек.
Ледяное кольцо. В самом деле, Ледяное кольцо.
С момента ее перерождения и, кажется, даже в прошлой жизни, еще до ее смерти, Юй Цзыси придавал Ледяному кольцу какое-то нездоровое значение. Словно это было давнее пророчество, красной нитью прошившее его судьбу: он избегал его, страшился, но ни на миг не мог забыть. До такой степени, что сад, куда он не пускал ни единой живой души, оказался детальной копией этого гиблого места.
Почему он не мог отпустить Ледяное кольцо? Почему эта одержимость заставила его воссоздать этот ледяной ад в собственном доме?
Она обернулась и посмотрела на Юй Цзыси, прислонившегося к арке ворот. Его взгляд был пустым и бесконечно далеким, в нем сквозила затаенная печаль. Но стоило ей повернуть голову, как это выражение исчезло без следа.
Глядя ему в глаза, Цинь Чангэ сделала пробный шаг к имитации ледяного покрова в самом центре поддельного Ледяного кольца. И Юй Цзыси, как она и ожидала, тут же произнес:
— Не ходи туда. Там пустота.
Он подошел, взял ее за руку и увел к небольшому холму, где они и опустились на землю. Цинь Чангэ достала вино, взболтала его и спросила:
— «Пылающий огонь Красной реки». Рискнешь выпить?
Юй Цзыси усмехнулся. Протянув руку, он забрал у нее оба кувшина, а затем бросил один обратно ей:
— А ты рискнешь выпить вино, прошедшее через мои руки?
Цинь Чангэ оскалилась в улыбке:
— Вот и посмотрим, кто кого отравит… Цветочный лис.
Последние слова она произнесла так тихо, что они едва слетели с губ.
Рука Юй Цзыси, вытаскивавшая пробку из кувшина, внезапно едва заметно дрогнула. В следующее мгновение он как ни в чем не бывало выдернул затычку, словно вовсе не расслышал этого внезапного обращения. Салютуя ей кувшином, он запрокинул голову и сделал долгий глоток.
Цинь Чангэ медленно поднесла свой кувшин к губам. Ледяная жидкость обожгла рот, заставив содрогнуться, но, скользнув в желудок, превратилась в обжигающее пламя. Словно огненная нить мгновенно прошила все тело, словно клубок ревущего огня разорвался в самых внутренностях, бросая ее в пылающий, ослепительный жар.
Сквозь этот обжигающий хмель она с холодной ясностью думала: почему он притворился, что не услышал?
Цветочный лис… Цветочный лис.
В те времена, когда Цинь Чангэ еще не стала Императрицей, а Юй Цзыси не был ваном Цзинъанем, когда они вместе проливали кровь, пробивая путь к власти и отвоевывая империю, они никогда не называли друг друга ласково.
Он звал ее Самкой скорпиона, а она его — Цветочным лисом.
Он говорил, что она насквозь пропитана ядом, ее методы коварны и безжалостны, и она — настоящая Самка скорпиона: кто прикоснется, тот умрет.
Она же отвечала, что он, с его женственным лицом и мужским телом, коварен и изворотлив; что в его улыбке спрятаны ножи, а руки по локоть в крови. Мужчина, который красивее любой женщины и одевается ярче любой девки — истинный блудливый Цветочный лис, прячущий клыки за улыбкой.
Ей тогда было шестнадцать. Ему — семнадцать.
Он был единственным верным другом, которого Сяо Цзюэ привел с собой сам, еще до того, как Цинь Чангэ стала его правой рукой. Она помнила то раннее утро: иней на каменном мосту, ручей за стенами маленького городка. Сяо Цзюэ внезапно натянул поводья, указал хлыстом вперед и со смехом сказал:
— Чангэ, хочу кое с кем тебя познакомить.
В ручье, под лучами солнца мыл ноги юноша в красных одеждах. Когда он обернулся, вода, казалось, перестала течь, а солнечный свет замер. Осенний ветер разнес повсюду едва уловимый, колдовской аромат.
Лицо, прекрасное, как порхание пестрой бабочки, застывшее в вечности.
Он был другом детства Сяо Цзюэ, но даже Государь не знал, откуда он родом. Просто однажды, на весенней прогулке, они встретились, сошлись характерами, и Сяо Цзюэ с горящими глазами признал его своим род родственной душой. А тот, с присущей ему леностью, согласился считать его другом. Когда Сяо Цзюэ сказал, что уходит в армию и пришел попрощаться, Юй Цзыси заявил, что война — это забавно, и он тоже пойдет поразвлечься. Сяо Цзюэ думал, что этот ленивый и непокорный человек быстро сбежит, не выдержав армейской дисциплины. Но Юй Цзыси прошел с ним путь от простого солдата до заместителя генерала, затем до полководца, и в итоге стал одним из столпов-основателей империи.
Когда Сяо Цзюэ признался ему, что полюбил Чангэ, Юй Цзыси на мгновение задумался, а затем с презрением бросил, что давно это понял. И добавил, что женщины — это сплошная головная боль, и лучше бы их вообще никогда не встречать.
Вся его жизнь была подобна плывущим облакам, ревущему пламени или неверному ветру. Он никогда не казался человеком, способным осесть на одном месте, но почему-то это облако, этот ветер и это пламя навсегда привязали себя к императорскому дому Западной Лян.
Обо всем этом Сяо Цзюэ когда-то рассказывал Цинь Чангэ. И даже в шутку обронил: уж не влюбился ли Юй Цзыси в нее тоже, раз так покорно сносит все тяготы? Тогда Чангэ расхохоталась и ответила, что это чушь. Если бы такой человек, как Юй Цзыси, действительно кого-то полюбил, ему было бы плевать, друг это или сюзерен — он бы просто пришел и отнял свое.
Они не были возлюбленными. Их связывали узы боевых товарищей, вместе проливавших кровь и кроивших шахматную доску Поднебесной. И это прозвище, «Цветочный лис», во всем мире знали только трое: Сяо Цзюэ, она сама и он.
Цинь Чангэ медленно подняла кувшин, вглядываясь в глаза напротив, где в неверном свете дрожали блики.
Более десяти лет превратностей судьбы, крови и огня. Восемь тысяч ли пройденных дорог, дым и пыль сражений. Ючжоу, Чихэ, Юньчжоу, Пинчжоу, Динъян, Дэчжоу… Вся та жизнь, проведенная на полях брани, где земля была пропитана кровью, а оружие — сломано. Все те бесконечные мгновения, когда они окликали друг друга с усмешкой и колкостью: «Цветочный лис»… Я не верю, что ты забыл.
Юй Цзыси.
Почему ты притворился, что не слышишь?
Добавить комментарий