Ци Фань перевел взгляд на Жун Сяотяня:
— Сяотянь знает всё лучше всех. Ты и начинай.
Помрачнев, Жун Сяотянь заговорил:
— Всё началось в ту ночь, когда с императрицей случилась беда…
Три года назад пожар в Дворце Вечного Счастья вспыхнул внезапно, всполошив «Троих Героев» Альянса Феникса, чей штаб находился неподалеку, в лавке гробов на улице Тяньцюй.
На самом деле, они почуяли неладное еще до того, как в небо взметнулось пламя. Чу Фэйхуань среди ночи внезапно вскочил с постели и молнией вылетел из дома. Не проронив ни слова остальным, он вскочил на коня и, точно безумный, помчался к императорскому дворцу.
Когда Ци Фань и Жун Сяотянь бросились в погоню, они увидели лишь его удаляющуюся спину, скрывшуюся в конце длинной улицы. О таинственном чутье Чу Фэйхуаня они знали не понаслышке, поэтому, переглянувшись, тут же последовали за ним.
Они проникли во дворец по секретному пути, заранее подготовленному императрицей, как раз в тот момент, когда огонь во Дворце Вечного Счастья только начал разгораться.
Пожар заставил всех гвардейцев и слуг броситься к месту происшествия. Тени людей и блики огня смешались в беспорядочном хаосе, но благодаря предчувствию Чу Фэйхуаня они оказались на месте на шаг раньше стражи.
Внутри дворца не было слышно ни криков, ни звуков борьбы. Стояла жуткая, неестественная тишина, нарушаемая лишь треском горящего дерева. Вбежав во внутренние покои, Ци Фань едва не споткнулся. Присмотревшись в свете огня, он понял, что это тело: горло перерезано одним чистым и точным ударом, смерть наступила мгновенно.
И весь Дворец Вечного Счастья, от ворот до внутренних покоев, был буквально усеян трупами.
Сердце Ци Фаня ухнуло в бездну, но он всё еще отказывался верить, что с императрицей могло что-то случиться. Она не была обычным человеком. Это была великая женщина, сумевшая усмирить хаос войны и заложить основы империи; выдающаяся ученица секты Цяньцзюэ, чей ум и боевое мастерство были непревзойденными. Как могла она так легко погибнуть?
Но Жун Сяотянь, не глядя на мертвецов, уже рвался в самую гущу пожара.
В тот миг, когда он переступил порог залы, колышущееся пламя и жар превратили всё вокруг в искаженное, призрачное марево. Густой черный дым застилал глаза слезами, мешая рассмотреть детали. В этом мутном мареве ему почудилось, что рука Чу Фэйхуаня скользнула по одному из лежащих тел, будто он что-то подобрал и спрятал за пазуху.
Балдахины медленно сворачивались от невыносимого жара, вышитые бабочки на шелке казались живыми и летели по причудливым траекториям. Потолок вот-вот готов был рухнуть, стены обуглились. В этом крушении и хаосе Жун Сяотянь почти ничего не видел ясно, кроме одного — личности женщины, лежащей на полу.
— Императрица! — выкрикнул он, бросаясь вперед.
Чу Фэйхуань в этот момент поднялся. Он озирался вокруг, словно блуждающий дух, и вдруг бросился к углу, который чудом остался не тронут огнем. Там он подхватил на руки годовалого ребенка.
Когда Ци Фань вбежал в залу, его взору предстала страшная картина: разъяренный Жун Сяотянь и Чу Фэйхуань, который, прижимая к груди Сяо Жуна, оцепенело смотрел на бездыханное тело Цинь Чангэ.
Лицо Сяотяня было искажено яростью и залито багровым светом пожара. Чу Фэйхуань же был бледен как мертвец — он замер, не двигаясь и не говоря ни слова, точно деревянное изваяние.
Увидев окровавленное женское тело на полу, Ци Фань почувствовал, как в голове взорвался гул, а в глазах потемнело. Однако он немедленно заставил себя прийти в чувство. Глядя на Сяо Жуна, он мгновенно осознал последнюю волю госпожи: во что бы то ни стало спасти наследника!
Подавляя скорбь, он потащил Жун Сяотяня к телам слуг — им нужно было подготовить инсценировку гибели принца в огне. Всё это время Чу Фэйхуань хранил гробовое молчание. Огонь отражался на его прекрасном лице мертвенно-серым светом, словно он уже погрузился в бездну, из которой нет возврата.
Когда всё было закончено и гвардейцы были уже на подходе, Ци Фань потянул друзей к выходу. Но перед самыми воротами дворца Чу Фэйхуань внезапно всучил Сяо Жуна ему в руки.
— Уходите первыми. Я догоню, — бросил он.
Времени на споры не оставалось. Ци Фань, раздираемый сомнениями, был вынужден уйти вместе с Жун Сяотянем. Они в тревоге прождали до самого вечера, пока Чу Фэйхуань, изнуренный до предела, наконец не вернулся.
Жун Сяотянь тут же набросился на него с допросом — где он был и что делал? Но Чу Фэйхуань проигнорировал его. Когда его прижали к стене, он лишь коротко бросил:
— Тебя это не касается.
Все знали его нелюдимый и холодный нрав. Однако в тот миг Жун Сяотянь вспомнил его странный жест в горящем дворце, и зерно подозрения дало первый росток.
Он поделился своими сомнениями с Ци Фанем. Тот на первый взгляд не поверил и лишь посоветовал другу успокоиться: мол, братья должны быть едины, чтобы вырастить маленького господина и в будущем отомстить за императрицу.
Усмирив Жун Сяотяня, Ци Фань, однако, не был так беспечен, как хотел казаться. Той же ночью он заранее занял пост у жилища Чу Фэйхуаня. И действительно, когда ночь сгустилась, Фэйхуань молнией выскочил из комнаты и помчался прочь из города. Ци Фань хотел было броситься в погоню, но понимал: с его искусством легкого шага он не сможет преследовать Фэйхуаня, оставаясь незамеченным. Решив не рисковать, он прокрался в комнату Чу и принялся за обыск. Под матрасом он обнаружил письмо.
Там было сказано: «Второй месяц, день И-вэй. Радуга пала на землю, курица возвестила утро — Путь Небесный того не приемлет, а потому молю о дозволении свершить задуманное. Прошу, берегите себя, возношу о том молитвы».
Ци Фань уставился на эти тридцать два иероглифа; его пальцы задрожали.
«Курица возвещает утро» — явный намек на захват власти женщиной. Второй месяц, день Цзи-сы — именно день трагедии. А «радуга, павшая на землю» — что это, если не пожар во Дворце Вечного Счастья?
Чу Фэйхуань, хорош же ты, хорош!..
В ночной тьме взгляд Ци Фаня лихорадочно менялся, отражая бурю в душе, но он предельно осторожно сложил письмо и вернул его на место.
Затаившись, он видел, как вернулся Чу Фэйхуань — тот был весь в поту и бледен как полотно. Ци Фань, не выдавая себя, ушел к себе.
На следующий день он рассказал обо всём Жун Сяотяню. Тот вскипел мгновенно:
— Этот малый был всего лишь бродягой, пока госпожа, по доброте своей, не приютила его! А он оказался ядовитой змеей, отплатившей злом за великое милосердие!
Он порывался немедленно найти предателя, но Ци Фань удержал его.
Встретив яростный взгляд друга, Ци Фань почувствовал лишь горькое бессилие. Он произнес:
— Сейчас ты ему не соперник. К тому же, осудить человека лишь по клочку бумаги — слишком опрометчиво. Императрица при жизни очень ценила его, и, узнай она о нашей поспешности, вряд ли была бы довольна. Давай еще понаблюдаем.
Сдержав гнев Сяотяня, Ци Фань немедленно стянул к штабу лучших мастеров Альянса Феникса. Он был из тех, кто всегда готов к худшему сценарию, и в отношении Чу Фэйхуаня проявлял предельную осторожность.
Этой ночью Чу Фэйхуань снова покинул дом.
На этот раз за ним следовали издалека. Путь его лежал к дворцовым воротам.
Скрывшись за углом, они наблюдали, как Фэйхуань ждет, подняв голову к небу. О чем он думал в тот миг? В зыбком лунном свете его тонкие черты казались высеченными из нефрита, а облик — безупречным, словно на картине. Ветер трепал его рукава, придавая фигуре неземное величие, но лицо его было полно скорби и немого страдания.
Ци Фань и остальные знали, сколь высоко его мастерство, и не смели приближаться, затаив дыхание. Чу Фэйхуань казался отрешенным; он смотрел на юг, на диск луны, безмолвный, точно цветущее дерево.
Спустя некоторое время из тени дворцовой стены вышел мужчина. Он был невысок, а походка его казалась странной, дерганой. Подойдя к Чу Фэйхуаню, он почтительно склонился и заговорил. Фэйхуань не смотрел на него, лишь холодно кивнул в ответ.
Когда незнакомец повернул голову, луна осветила его бледное, лишенное растительности лицо. Глаза Ци Фаня сузились, и он быстро начертал на ладони Жун Сяотяня два иероглифа: «Евнух».
Они увидели, как евнух передал Чу Фэйхуаню какой-то предмет. Фэйхуань на мгновение заколебался, но всё же принял его. Человек отвесил поклон и поспешно скрылся.
Друзья переглянулись. Теперь сомнений не осталось: тайная встреча с посланником из дворца в такое время, да еще и после того письма… Чу Фэйхуань — лазутчик!
Жун Сяотянь хотел броситься в атаку немедленно, но Ци Фань осадил его. Вместе с мастерами Альянса они тихо отступили в тень, готовя засаду на улице Тяньцюй, по которой Чу Фэйхуань неизбежно должен был возвращаться домой. Они ждали в тишине.
Добавить комментарий