Безлунная тьма, завывающий ветер — идеальная ночь для убийств.
Смотрите же, как я, крадучись во мраке, иду осматривать труп.
Поселенные в гостевых комнатах на самом дне долины, Цинь Чангэ и Сяо Цзюэ готовились стать похитителями трупов.
Они знали, что эта ночь добром не кончится. Поэтому они не только не притронулись к еде, присланной кланом Шуй, но даже не садились на их постели и вообще не касались ничего, что принадлежало хозяевам.
Хотя обычные яды не представляли угрозы для этих двоих, это была Южная Минь, долина Илань, чье грозное имя гремело в мире боевых искусств уже несколько десятилетий. Разве могла Илань быть заурядным местом? Осторожность никогда не бывает излишней.
Шуй Цзинчэнь расселил гостей на почтительном расстоянии друг от друга; почти все жили обособленно. Су Сюаня, в частности, поселили на склоне горы, в нескольких ли от них, «мелких сошек», ютившихся на дне долины.
— Чангэ, — Сяо Цзюэ протянул ей кусок холодной говядины, заботливо разделенный на тонкие волокна. — Поешь хорошенько. Нам понадобятся силы, чтобы творить темные дела.
— М-м, — Цинь Чангэ вертела мясо в руках, разглядывая его со всех сторон. Сяо Цзюэ не выдержал и с досадой бросил:
— На что ты смотришь? Боишься, что я подмешал снотворное? Разве я настолько коварен?
Цинь Чангэ с легкой улыбкой подняла голову и, глядя ему в глаза, произнесла:
— Давай не будем ворошить прошлое. В тот раз я была неправа. Позволь мне теперь загладить вину, хорошо?
В её голосе, обычно таком холодном, звучала редкая мягкость, с легким оттенком кокетства. В привычной отстраненной улыбке проступила сладкая, как мед, нежность. Глаза на искусно замаскированном лице сияли лукавством и умом, мерцая, словно ясные воды.
Сердце Сяо Цзюэ дрогнуло. В памяти внезапно всплыл образ из прошлого: девушка в желтых одеждах оборачивается среди цветов и дарит ему ослепительную улыбку. Не в силах сдержаться, он протянул руку и привлек Цинь Чангэ к себе.
Цинь Чангэ не стала вырываться. Она мягко прислонилась к этому знакомому и в то же время чужому плечу, вдыхая тонкий, чистый мужской аромат, пахнущий хвоей сосны и кипариса.
— А-Цзюэ, спасибо тебе за то, что отбросил гордость Императора и всё это время был рядом со мной… — тихо прошептала она.
Рука Сяо Цзюэ, гладившая её по спине, внезапно замерла, когда он услышал эти слова, легкие, как шепот.
Затем он медленно произнес:
— Чангэ, я — последний человек, которого тебе следует благодарить. Потому что ради тебя всё, что бы я ни делал, я делаю по праву и по велению сердца.
— Вот как… — руки Цинь Чангэ медленно скользнули по его плечам, её дыхание, ароматное как орхидея, коснулось его уха. — …Включая попытку нажать на мои акупунктурные точки, чтобы усыпить меня?
Сяо Цзюэ усмехнулся и, воспользовавшись моментом, крепко прижал Цинь Чангэ к себе, шепнув ей на ухо:
— Именно так. Включая это… Чангэ, мы ведь оба задумали одно и то же, не так ли?
В свете свечи они крепко обнимали друг друга. Но при этом рука одного лежала на точке Цзянь-цзин другого, а рука второй — на точке Яо-шу первого. В позе, созданной для внезапной атаки исподтишка, они безмолвно выражали свою заботу. Никто не хотел уступать, никто не хотел первым убрать руку.
Наконец, подняв глаза и посмотрев друг на друга, они беспомощно рассмеялись.
— …Пойдем вместе. Пусть никто и не думает оставить другого и отправиться навстречу опасности в одиночку.
Сяо Цзюэ с жадностью уткнулся лицом в плечо Цинь Чангэ, почти с отчаянием вдыхая её неповторимый, прохладный аромат мяты и нарцисса. В этот краткий, пьянящий миг счастья перед его мысленным взором пронеслись тени прошлого… Империя, боевые кони, белые кости, золотой трон, бесчисленные хитросплетения мирской суеты. Его Императрица, его возлюбленная. В той и в этой жизни время утекало, как вода… Одно неверное движение — и он потерял её. Потерял… и ничего не оставалось, кроме как начать всё сначала. Но сейчас, просто обнимать её — это уже непозволительная роскошь и радость. И всё же, держа её в объятиях, он продолжал неистово тосковать по ней.
Цветы давно распустились на другом берегу, а время незаметно сменило декорации по щелчку пальцев.
— Что же мне с тобой… — его тихий шепот разбился в ложбинке её плеча. В этом изящном, теплом изгибе он был готов умереть и найти свое последнее пристанище.
Цинь Чангэ медленно убрала руку с акупунктурной точки Сяо Цзюэ и обняла его за талию. В этой жгучей, глубокой любви не было места холоду. Разве ледяная сталь, прошедшая сотни закалок, не может на мгновение стать мягкой, как шелк, обвивающий палец?
Они молча обнимались в окружении злобных врагов, на пороге смертельно опасного и пугающего приключения.
В этот миг свет свечи был тих, а шум ветра — мягок.
Неизвестно, сколько прошло времени. Силуэты, отбрасываемые на бледно-желтую оконную бумагу, плавно разомкнулись. Со свистом Сяо Цзюэ вылетел наружу первым, но в то же мгновение отпрыгнул назад.
Цинь Чангэ метнулась следом, но Сяо Цзюэ схватил её за руку:
— Погоди. С этим туманом что-то не так.
В темноте этот уединенный дворик окутал бледно-красный туман. Он казался почти иллюзорным, не имел запаха и легко сливался с лунным светом, струящимся сквозь ветви. И всё же, казалось, у него была цель: он извивался, танцевал и неумолимо приближался.
— Не факт, что туман ядовит… — Цинь Чангэ отступила, вглядываясь в дымку. — Но это точно не к добру. Смотри, он окружил дом со всех сторон, и он есть только здесь, у нас.
Сяо Цзюэ взмахнул рукавом. Мощный удар ладонью, рассекающий воздух, обладал силой, способной раскалывать камни. Туман с шипением рассеялся, но в следующее мгновение вновь сомкнулся — мягкий, бесплотный, неотвязный, как призрак.
Цинь Чангэ выпустила черный шелк. Тонкая нить вонзилась прямо в туман и тут же вернулась назад. На черном шелке остался слой бледно-красной влаги, который, впрочем, быстро испарился.
— Если задержать дыхание, эта дрянь нас не остановит. Боюсь лишь, что ей нельзя позволить коснуться кожи, — Сяо Цзюэ быстро порвал ткань на полосы и наглухо замотал себя и Цинь Чангэ, скрыв все открытые участки тела. Проблема оставалась лишь с глазами. — …Что делать с глазами? Идти вслепую? В таком месте закрыть глаза — значит искать верной смерти. Этот мерзавец Шуй Цзинчэнь просто хочет связать нам руки и ноги, чтобы потом прикончить без хлопот?
— Размечтался, — рассмеялась Цинь Чангэ. Порывшись за пазухой, она извлекла две стекляшки, с легким сожалением взглянула на них и сказала: — Знала бы, украла бы побольше…
— Что это? — с любопытством уставился Сяо Цзюэ на тонкие, прозрачные кристаллические пластинки. Он вспомнил, как во время великой битвы Су Сюаня с человеком в золотом в главной обители «Пылающего пламени» Жун-эр доставал нечто подобное, называя это «солнечными очками».
— Игрушки Жун-эра. Я стащила пару штук про запас, и вот, пригодились, — Цинь Чангэ с веселой усмешкой проделала черным шелком отверстия в кристаллах, привязала нить, приладила на глаз, а затем точно так же сделала вторую и протянула Сяо Цзюэ.
— По одной на каждого? — Сяо Цзюэ в шоке уставился на тонкую кристаллинку. — Это же ни на что не похоже! Где мое достоинство?
Разведя руками, Цинь Чангэ беспомощно ответила:
— Я захватила только две. Возьмем по одной, а второй глаз завяжем. Какая разница, главное, что защищает. Только не забывай держать равновесие.
Сяо Цзюэ с кислой миной завязал один глаз черной тканью и надел отшлифованную хрустальную пластинку на второй. Посмотрев на Цинь Чангэ, у которой один глаз сверкал белым блеском, а другой был скрыт под черной повязкой, он нашел это зрелище в высшей степени комичным.
Цинь Чангэ, склонив голову набок, тоже с улыбкой разглядывала Императора, который с тех пор, как связался с ней, всё больше терял свой венценосный облик.
Двое одноглазых разбойников переглянулись и одновременно прыснули со смеху.
Сяо Цзюэ взял Цинь Чангэ за руку. На ощупь она была теплой, мягкой и нежной, но в его сердце не вспыхнуло вожделение — лишь чувство глубокого спокойствия и тепла.
Путь, который они проходили вместе, даже если впереди ждали бесчисленные убийства и опасности, всё равно распускался в их душах теплыми цветами.
— Идем.
Пролетев несколько шагов, Цинь Чангэ внезапно остановилась. В то же мгновение Сяо Цзюэ повернул голову и посмотрел в сторону зарослей травы.
Цинь Чангэ щелкнула пальцами, и резкий поток воздуха со свистом выстрелил вперед. Трава шевельнулась, и оттуда выскочило пушистое создание.
Зверек не был ни зайцем, ни лисой, походил то ли на кабаргу, то ли на кошку. Он волочил за собой огромный пушистый хвост, был весь упитанный, белый и очаровательный, с крошечными лапками и большими глазами. Он чем-то напоминал морскую свинку, которую Цинь Чангэ держала в своей прошлой жизни.
Глаза Сяо Цзюэ загорелись:
— Похож на Жун-эра!
Цинь Чангэ внимательно присмотрелась к невинному взгляду зверька, который грыз коготь и бегал глазками. Вспомнив манеру кое-кого сосать палец и хитро стрелять глазами по сторонам, она не выдержала и рассмеялась:
— И правда похож. Жаль, мы не взяли его с собой, чтобы познакомить с родственником.
— Он бы просто зажарил этого родственника и съел, — Сяо Цзюэ при упоминании сына пришел в еще большее оживление, но нарочито напустил на себя суровый вид и покачал головой. — Этот паршивец — реинкарнация бога обжорства. Ради еды он родную мать не узнает.
Пока они разговаривали, зверек вперевалку, неуклюжими прыжками приблизился к ним. Остановившись перед Сяо Цзюэ, он склонил голову набок, и на его мордочке появилось выражение, будто он просил: «Возьми меня на ручки». Сяо Цзюэ, в хорошем настроении из-за мыслей о сыне, не удержался, присел на корточки и протянул руку, чтобы погладить его.
Цинь Чангэ быстро перевела взгляд и крикнула:
— Осто…
Не успела она договорить, как зверек разинул пасть — это была поистине жуткая, свирепая пасть! В ней оказалось два толстых кроваво-красных языка, и со свистом густой бледно-красный туман ударил прямо в лицо Сяо Цзюэ!
В то же время он выпустил когти. Оказалось, что на его крошечных лапках они могли втягиваться — когда он их прятал, их не было видно, но стоило ему растопырить пальцы, как десять крошечных кинжалов с щелчком полоснули Сяо Цзюэ по запястьям!
Вшух!
Черная тень Сяо Цзюэ метнулась назад на несколько чжанов. Смех из-под повязки на лице звучал немного приглушенно, но был полон самодовольства:
— Держишь меня за дурака? Разве тварь, появившаяся в долине Илань, да еще и в этом тумане, могла быть обычным зверьком?
Цинь Чангэ усмехнулась и, вытянув руку, поймала за хвост попытавшуюся сбежать тварь.
— Ты притворяешься так же искусно, как молодой господин Шуй! И такой же двуличный, как Сяо Жун! Чем милее снаружи, тем чернее внутри!
— Чангэ, мне кажется, ты сейчас описываешь саму себя. — Сяо Цзюэ перехватил огромный хвост твари и начал раскачивать её в воздухе. Зверек отчаянно извивался на весу, скаля на Сяо Цзюэ ряд острых белых зубов.
Сяо Цзюэ раскрутил его несколько раз и сильным броском швырнул далеко прочь.
— Почему не убил? — покосилась на него Цинь Чангэ. — Потому что похож на Жун-эра?
Сяо Цзюэ рассмеялся:
— А разве всех перебьешь? Эта тварь в долине наверняка не одна. Если мы всерьез разозлим их, не оберемся проблем, верно? Достаточно просто припугнуть.
— Это правда. Животные порой гораздо сплоченнее и принципиальнее людей. Человек — венец творения, но чем он умнее, тем сложнее его мысли и тем больше корыстных помыслов. Сплотить их гораздо труднее.
— Значит, ты хочешь разыграть стратегию «разделяй и властвуй», — с улыбкой посмотрел на неё Сяо Цзюэ. — Сегодня днем, когда ты бросилась на гроб, я заметил, что ты всё время стреляла глазами по сторонам. Кого ты искала?
— Искала тех самых дядюшек, которые, по слухам, борются за власть. Разве ты не заметил, что сегодня были только представители поколения Шуй Цзинчэня? Из дядюшек появился лишь самый никчемный на вид, который угодливо семенил за плечом Шуй Цзинчэня. А где же те, кто борется за место главы? — Цинь Чангэ загнула пальцы и тихо усмехнулась. — Как минимум три человека таинственным образом исчезли.
Пока они говорили, оба уже выбежали из бледно-красного тумана, но хрустальные пластинки снимать не стали. Осторожность никогда не бывает лишней.
— Хочешь использовать конфликт между старшим и младшим поколениями клана Шуй, чтобы узнать причину смерти старого главы? — Сяо Цзюэ внимательно различал туманные клочья в долине, осторожно двигаясь слева от Цинь Чангэ. Его правая рука была более ловкой, и в случае ловушки он смог бы быстрее схватить её.
Цинь Чангэ, разумеется, не знала, что он даже позицию для ходьбы выбирал так, чтобы обеспечить ей максимальную безопасность. Сяо Цзюэ в её памяти был ярким, пламенным, храбрым и бесстрашным, но не отличался особой дотошностью в мелочах. Она не знала, что после той болезненной потери Сяо Цзюэ теперь находился в состоянии постоянной тревоги. Каждое мгновение он испытывал беспричинный страх, каждое мгновение хотел спрятать её в ладонях, но в то же время не желал связывать крылья своего феникса, стремящегося в облака. Ему оставалось лишь отбросить всё и сопровождать её в полете сквозь бури и молнии.
— Те, кто боролся за власть, наверное, уже мертвы? — В вое ветра они вдвоем быстро поднимались по склону. Странно было то, что, хотя каждый шаг должен был таить опасность, кроме того бледно-красного тумана им больше ничего не встретилось. Не было видно даже патрулей.
— Не факт. Раз борьба за власть затянулась надолго, значит, эти люди тоже не промах и у них есть свои силы. Если Шуй Цзинчэнь хочет получить целостную долину Илань, а не расколотый, паникующий клан, ему не следовало их убивать. — Цинь Чангэ прищурилась, глядя на середину склона горы, где находился траурный зал с гробом.
— Интересно, где поселили Су Сюаня? Этот парень, должно быть, сейчас наслаждается любовными утехами и живет припеваючи. — Цинь Чангэ с лукавой улыбкой посмотрела на Сяо Цзюэ.
— О чем ты только думаешь целыми днями? — Сяо Цзюэ с забавным укором легонько щелкнул её по руке.
— Я думаю о том… — Цинь Чангэ прищурилась, глядя на неприметное строение на середине склона. — Этот мерцающий огонек — блуждающий призрачный огонь или человеческий?
На середине склона, прямо в пустом пространстве, внезапно проступили очертания дома. Замерцали слабые огоньки — то вспыхивая, то гаснув. Если не приглядываться, их легко можно было принять за призрачные огни или светлячков. Сяо Цзюэ удивленно охнул и произнес:
— Я помню, когда смотрел туда днем, там было совершенно пусто.
Он собирался шагнуть вперед, но, едва подняв ногу, вдруг был с силой отдернут Цинь Чангэ назад. В недоумении обернувшись, он увидел, что в глубокой ночной тьме глаза Цинь Чангэ таинственно поблескивают, а выражение лица стало напряженным и странным.
— Пока не двигайся… — Цинь Чангэ застыла на месте, лишь поворачиваясь и осматриваясь во все стороны. В её темных глазах постепенно расцветала ледяная усмешка.
— Оказывается… с самой долиной Илань что-то не так, — помолчав, Цинь Чангэ осторожно сделала несколько шагов назад, еще раз окинула всё взглядом и медленно произнесла: — Неудивительно, что Шуй Цзинчэнь так уверен в себе. Неудивительно, что он даже стражу не выставил и не прислал убийц. Оказывается, вся долина Илань сама по себе — один гигантский строй.
— Великий циклический строй Круговращения Солнца и Луны. О нем упоминается в древнем трактате «Записи о Небе и Земле». Но из-за невероятных масштабов планировки и пугающих затрат человеческих и материальных ресурсов его до сих пор никто не выстраивал. Я еще днем заметила, что здания, опоясывающие гору ярус за ярусом, расположены как-то странно. Теперь, когда я думаю об этом, всё становится ясно.
Она указала на белое, похожее на купол дворца здание на самой вершине и сказала:
— Смотри, цвет изменился, не так ли?
Сяо Цзюэ внимательно присмотрелся и удивленно произнес:
— Кажется, оно отливает бледно-красным?
— Земля «Чжумяо», жемчужина покоится на вершине, нескончаемый цикл перерождений, Солнце и Луна пересекают небеса. Огромное куполообразное здание имеет форму драгоценной жемчужины: днем оно белое, а ночью красное, переворачивая день и ночь — это и есть цикл Солнца и Луны. Говорят, этот строй требует колоссальных усилий, вплоть до срывания гор и засыпки морей. Вот только книги «Трактат о Небе и Земле» в школе Цяньцзюэ не было. Я лишь слышала, как патриарх однажды упоминал этот строй, рассуждая об искусстве геомантии. Теперь я вижу: это место окружено четырьмя пиками, что в «Каноне Зеленого Ворона» зовется землей «Шумяо» — это идеальное место для использования этого великого строя. Но как именно его разгадать, патриарх в те годы сказал лишь одно слово.
— М-м?
— Наоборот.
— Значит…
— Там, впереди, где тянется череда домов и мерцают огни — всё так же пусто. Если мы бросимся туда, то рухнем со скалы, — холодно усмехнулась Цинь Чангэ. — Начиная с середины склона, всё, что ты сейчас видишь перед собой — перевернуто.
Она потянула Сяо Цзюэ за собой и внезапно шагнула назад!
А позади была лишь зияющая пустота пропасти!
Сяо Цзюэ без малейших колебаний широким шагом метнулся назад, заслонив её собой. Если расчет окажется неверным, он упадет первым, и Чангэ избежит падения.
Стук!
Они, которые должны были шагнуть в пустоту, внезапно почувствовали под ногами твердую землю.
— Плохо дело, — внезапно нахмурился Сяо Цзюэ.
— Что такое?
— Су Сюань сегодня ночью точно выйдет наружу. Что, если он не знает об этой ловушке и попадется?
— Ты, видимо, не до конца представляешь, насколько девчонка из клана Шуй помешана на Су Сюане, — с улыбкой ответила Цинь Чангэ. — Она далеко не дура и обязательно найдет способ предупредить его.
Она первой шагнула в пустую мглу, а Сяо Цзюэ, ни секунды не колеблясь, поспешил следом. Преодолеть оптическую иллюзию само по себе невероятно трудно. Обычному человеку, стоящему перед бездонной пропастью, даже если он знает, что она ненастоящая, вряд ли хватит смелости шагнуть вперед.
Но Цинь Чангэ никогда не была обычным человеком, а Сяо Цзюэ всегда любил её не совсем нормально.
У него была абсолютная вера в неё. Рядом с ней его не волновали никакие трудности: опасность — он разделит её; интриги — он разделит их; смерть — он тоже будет рядом!
К счастью, Цинь Чангэ никогда не стала бы шутить своей и его жизнями.
Внезапно легкий туман перед ними рассеялся, обнажив очертания дома. Огни внутри всё так же мерцали, и в этом мигании было что-то зловещее.
Цинь Чангэ вразвалочку подошла и постучала в окно. В горном ветре её голос из-под повязки звучал приглушенно:
— Братец, у тебя сигналы нестандартные, так дела не делают.
Силуэт за бумажным окном мгновенно замер.
А Сяо Цзюэ тем временем с безупречным величием переступил порог, словно входил в свой собственный Дворец Дракона.
В скромной комнате мужчина испуганно обернулся и увидел парочку нелепых одноглазых разбойников. Тот, что повыше, спрашивал того, что пониже:
— Почему ты не залезла через окно?
— Больной, что ли? — фыркнул тот, что пониже. — Перечитал рыцарских романов? Зачем лезть в окно, если есть дверь?
Поспорив немного, словно вокруг никого не было, они одновременно повернулись к хозяину комнаты. Мужчина внутри вдруг почувствовал, как перед глазами всё вспыхнуло: взгляд одного был яростным и пронзительным, а взгляд другой — мягким, как вода, но таящим внутри скрытую мощь. Даже сквозь эти нелепые стекляшки от них исходила невероятная, подавляющая аура.
Мужчина слабо улыбнулся. Он старался столько дней, и почему-то никто не приходил. Неужели он наконец дождался?
Напротив него невысокий одноглазый разбойник — Цинь Чангэ — шагнула вперед, указала на его замершую руку и скомандовала:
— Продолжай! Зажигай, туши, зажигай, туши!
— А?
— Ты думал, Шуй Цзинчэнь не знает, что ты зовешь на помощь? Ты внезапно остановился. Как только он это заметит, он поймет, что к тебе кто-то пришел, — улыбнулась Цинь Чангэ. — Дядюшка Шуй, такому умному человеку, как вы, вряд ли нужно что-то долго объяснять, верно?
Мужчина всё понял и тут же торопливо продолжил высекать искры из огнива, попутно спросив:
— Кто вы такие? Из Зала Желтой Земли, мои подчиненные?
— Нет, — сухо ответила Цинь Чангэ. — Все эти твои подчиненные из Желтого зала, вероятно, уже покоятся на дне пропасти.
Мужчина в шоке обернулся, вытаращив глаза:
— Почему?!
— Из-за твоих сигналов, — Цинь Чангэ смотрела на противоположный край утеса. — В вашей долине Илань ведь есть правило: с наступлением ночи не выходить наружу?
— Откуда вы знаете?
— Только что поняла, — холодно усмехнулась она. — Вся долина Илань — это одна сплошная ловушка. Твои сигналы бесполезны: сколько бы людей ни пришло, все они умрут.
Мужчина опешил, его лицо исказилось от гнева, и он с ненавистью процедил:
— Неудивительно, что нам никогда не разрешали…
Он с надеждой уставился на Цинь Чангэ и Сяо Цзюэ:
— Вы пришли спасти меня? Я щедро отплачу! Если вы поможете мне покончить с этим отцеубийцей и не дадите власти над долиной попасть в руки предателя, то после успеха я подарю вам десять сундуков с драгоценностями и десять тысяч лян золота! В одночасье вы станете богаче самого Императора!
— О? Отцеубийца? — глаза Цинь Чангэ блеснули. — Шуй Цзинчэнь? Как именно умер старый глава Шуй Инци?
Мужчина на мгновение заколебался, в его глазах промелькнула тень, а затем он с раздражением буркнул:
— Вам нужно только спасти меня. Зачем вам лезть в секреты семьи Высшего Добра?
Он рубанул ладонью и отколол кусок от обычного на вид стола, стоявшего рядом. На изломе блеснул тусклый черный свет — это оказалось черное золото.
Черное золото ценится куда дороже обычного. Стол, целиком отлитый из этого металла, стоил поистине баснословных денег.
Мужчина взвесил кусок на ладони и холодно рассмеялся:
— Шуй Цзинчэнь думал, что, забрав все мои сокровища, оставит меня ни с чем? Этому желторотому юнцу никогда не понять истинную цену денег, как понимаю её я! — Он высокомерно указал на убранство комнаты: — Кажется, что в этой комнате нет ничего ценного. Но вся эта мебель сделана из черного золота!
— Ого! Сколько деньжищ! Спасибо вам большое! — Цинь Чангэ тут же издевательски захлопала в ладоши. — Но какой прок от серебра, если ты лишишься жизни? Гроб из него сколотить?
Она потянула Сяо Цзюэ к выходу:
— Как по мне, вашего черного золота хватит как раз на один гроб для вас самих. Мы уж не станем отнимать его у вас. Как говорится, горы высоки, реки длинны — до новых встреч. Пока-пока!
Сказано — сделано, ни секунды колебаний. От непринужденности Цинь Чангэ волосы вставали дыбом, а Сяо Цзюэ с самого начала не удостоил мужчину и взглядом — просто развернулся и пошел.
— Стоять!
Двое даже не замедлили шаг.
— Подождите!
Никто и не подумал ждать.
— Умоляю вас!
Цинь Чангэ невозмутимо махнула рукой, не оборачиваясь, давая понять: «На Бога надейся, а сам не плошай».
— Я… я всё расскажу!
Вжух!
Двое «вольных пташек» мгновенно оказались обратно и чинно уселись перед мужчиной. Цинь Чангэ посмотрела на него с сияющей улыбкой:
— Сразу бы так, только время зря потратили.
Мужчина горько усмехнулся. И откуда только взялась эта парочка дьяволов? Ничем их не проймешь, ничем не соблазнишь. Вся комната, набитая сокровищами, не заставила их даже взглянуть второй раз, а у того высокого мужчины во взгляде и вовсе читалось лишь презрение.
Цинь Чангэ со щелчком высекала искры из огнива, высчитывая, сколько времени Су Сюань сможет задерживать Шуй Цзинчэня и какие шаги может предпринять клан Шуй. Одна мысль вызывала в её сердце глухую тревогу, но на лице играла безмятежная улыбка, когда она смотрела на мужчину, чьи черты отдаленно напоминали Шуй Инци.
— Ну же, дядюшка Шуй, расскажите мне, что всё-таки произошло с телом Шуй Инци?
Добавить комментарий