«Мост железной доски», мощный прогиб спиной назад — Цинь Чангэ с грохотом рухнула на землю.
Стоило плечам коснуться пола, как сработал механизм, и в тот же миг со свистом вылетели несколько лезвий, сверкающих синим светом.
Инь Ли взмахнул рукавом, в его ладони вспыхнул красный свет, и лезвия бесследно исчезли. Но Цинь Чангэ уже оттолкнулась от угла стены, как по льду скользнув на добрый чжан в сторону, к Ци Фаню. Одним движением она метнула серебряную иглу, которая вонзилась точно в акупунктурную точку на руке Чу Фэйхуаня. Тот ослабил хватку, разжал пальцы на горле Ци Фаня и, обессиленный, потерял сознание. Жун Сяотянь успел подхватить его. Цинь Чангэ выхватила длинный меч, на секунду отразила в нем свет и, подняв ногу, вихрем пнула своих спутников!
Бах! Жун Сяотянь вместе с бесчувственным Чу Фэйхуанем отлетели в сторону стены, на которой висело огромное зеркало. Оно скрывалось за другими, прямо позади входа, и когда они только вошли, никто его не заметил.
Цинь Чангэ не колебалась ни секунды.
Позади неё дохнуло зловонным ветром. Иссохшая рука Инь Ли метнулась к Жун Сяотяню, зависшему в воздухе!
Цинь Чангэ подпрыгнула и, словно пушечное ядро, врезалась прямо в грудь Инь Ли!
Щёлк! Из её воротника со свистом вырвался ряд лезвий, на этот раз отливающих ядовито-зеленым.
Красный свет в ладонях Инь Ли снова вспыхнул, и лезвия разлетелись в пыль. Однако Цинь Чангэ уже взмахнула рукавом, выпуская целую тучу игл-слив.
За иглами последовали жемчужины «Жуи», за ними — дротики-монеты, затем золотые шары…
Наконец, в ход пошел черный шелк. Она вложила всю силу в бросок, и черный свет, яростно расширяясь, хлестнул прямо в лицо Инь Ли.
Инь Ли поспешно отступил. Сзади, не теряя времени, на него обрушился Сяо Цзюэ. В прыжке, с воздухе, он нанес мощный удар мечом — лишенный всяких уловок, но исполненный чудовищной жажды убийства «Удар, раскалывающий гору». Он обрушился сверху с такой яростью, будто собирался разрубить Верховного жреца пополам!
Инь Ли, казалось, не боялся хаотичного арсенала Цинь Чангэ, но перед лицом такой чистой, мощной силы он проявил осторожность. Взмахнув рукавом, он снова отступил на несколько чжанов.
Затем он запрокинул голову и издал пронзительный визг.
Едва свист стих, как в тот самый миг, когда Жун Сяотянь с Чу Фэйхуанем должны были врезаться в огромное зеркало, оно внезапно исчезло. Обнажилась пустота, и оба вылетели сквозь неё наружу, не встретив преграды.
Вслед за криком Цинь Чангэ внезапно бросилась к Сяо Цзюэ.
Со стороны это выглядело так, будто влюбленная девица бросилась в объятия к своему суженому.
Сяо Цзюэ на миг опешил, а затем, ошарашенный такой «неожиданной милостью», раскрыл руки для объятий.
Цинь Чангэ подняла на него взгляд и виновато улыбнулась.
Черный шелк снова в деле!
Она обмотала его вокруг протянутой руки Сяо Цзюэ, пару раз дернула, завязывая узел, и с силой отшвырнула его в то же зеркало, через которое только что вылетели Жун Сяотянь и Чу Фэйхуань!
— Этот «Строй Хаоса»! Чем больше людей внутри, тем хуже, главное — найти выход! Он должен быть где-то здесь! — с досадой бросила она.
Сяо Цзюэ, едва успев осознать маневр, развернулся, чтобы прыгнуть обратно, но Цинь Чангэ ногой с невероятной скоростью пнула соседнее зеркало прямо на место того входа. Шлеп! Свет вспыхнул, и тут же донесся глухой звук удара о что-то твердое снаружи.
Цинь Чангэ мысленно прошептала извинение перед лбом Его Величества, тут же развернулась, схватила Ци Фаня и прыгнула на древнее зеркало, оказавшись лицом к лицу с Инь Ли. Она тихо рассмеялась:
— Прости, Ци Фань. Окно жизни открывается лишь на миг, я просто не успела бы вытолкнуть тебя. Придется тебе составить мне компанию.
— Это то, о чем я мечтал, но не смел просить, — тоже улыбнулся Ци Фань, понизив голос. — Ты ведь только что была под влиянием дурмана? Как ты поняла, где выход?
— Я наделена божественной мудростью, — не моргнув глазом, ответила Цинь Чангэ. — Зеркало было верной целью, но сам строй изменился. Я позволила Инь Ли сбить себя с толку его позицией и неверно рассчитала удар. Этот строй атакует разум: чем сильнее между людьми духовная связь, тем легче их контролировать, пока они не погибнут от истощения души. Жун Сяотянь случайно разбил Большую Медведицу, открыв проход. Если бы я не вышвырнула их, мы бы только мешали друг другу и погибли бы здесь все вместе.
— Верховный жрец, — Ци Фань прищурился, разглядывая Инь Ли, который замер напротив и не спешил нападать, — кажется, его боевое мастерство не так уж велико… но почему он выглядит таким злым?
— Еще бы ему не злиться, — Цинь Чангэ насмешливо похлопала Жун Сяотяня по плечу. — Он как раз упражнялся в достижении пика своей «божественной мощи», а мы, неотесанные, прервали его в самый ответственный момент. Все его труды пошли прахом. Как ты думаешь, стоит ли ему ненавидеть нас после такого? Готовься, сейчас «малышки» Сяо Хун пустят тебя на корм.
Жун Сяотянь лишь безразлично усмехнулся:
— Раз уж мне суждено умереть, я хочу сделать это с ясной головой. Что с вами там произошло?
Игривый тон Цинь Чангэ внезапно исчез. Помолчав, она ответила:
— …Некие иллюзии. А может, и не совсем иллюзии. Похоже, этот строй использует самые уязвимые стороны человеческой души, показывая скрытые страхи и глубочайшую боль в туманной, искаженной форме. К тому же он вытягивает наружу сокровенные тайны, и тех, кого связывают чувства или вражда, строй поглощает быстрее всего… Я сама пока не до конца понимаю.
Жун Сяотянь подозрительно уставился на неё. Она всегда была прямой и решительной, никогда не запиналась, как сегодня. Что же она увидела на самом деле?
— Верховный жрец, — Цинь Чангэ уже переключила внимание на Инь Ли, — вы ведь вызываете призрачных воинов Сюаньчи, верно? Я знаю, вы сейчас мечтаете разорвать нас на куски, но моя смерть не вернет вам утраченного. Давайте договоримся.
Инь Ли рассмеялся, но в его смехе не было веселья — лишь ярость.
— Ты полагаешь, что стоишь того, чтобы я с тобой разговаривал?
— Стою, — не смутилась Цинь Чангэ, широко улыбнувшись. — Потому что я могу убить вас раньше, чем ваши призрачные воины успеют вернуться с поля битвы у болота Юхоцзэ.
Инь Ли разразился долгим, насмешливым хохотом:
— Ты думаешь, раз я не закончил тренировку, то не смогу с тобой справиться? Ты веришь, что рядом со мной нет охраны? Думаешь, я сижу здесь в одиночестве? Возомнила дворец Сюаньчи своим задним двором — хочешь, входишь, хочешь, выходишь?
— На моем заднем дворе нет столько «малышек» Сяо Хун и таких сногсшибательных монстров, — Цинь Чангэ подняла руку и изобразила жест, будто перебирает струны. — А тот парень, что притаился на крыше, — это ведь ваш «священный зверь» Юнци, верно?
Взгляд Инь Ли слегка изменился:
— Ты знаешь про Юнци?
— За пределами юго-западных морей, на краю Великой Пустоши, есть болото, что зовется «Не предающее». И охраняют его два зверя. Обликом подобны быку, шерсть словно иглы ежа, голос как у лающего пса. Пожирают людей. И имя им — Юнци.
— Ты весьма начитана, — холодно усмехнулся Инь Ли. — Но как бы много ты ни знала, у Юнци нет терпения слушать твои лекции. Иди и просвещай его, сидя у него в животе.
— Эх, — вздохнула Цинь Чангэ, — ну почему никто не хочет дослушать меня до конца… Верховный жрец, раз я вас оскорбила, я, естественно, придумаю, как компенсировать ущерб. Но если вы убьете меня, компенсации вам не видать. Согласитесь, это невыгодная сделка, верно?
Инь Ли молчал. Его взгляд, острый, как нож, полосовал её с ног до головы. Он лишь издал низкий, злобный смешок.
— От тебя исходит странный запах… Когда Юнци убьет тебя, я сам узнаю, что это такое.
Цинь Чангэ лениво постучала по зеркалу, на котором сидела:
— Ну да, когда Юнци убьет меня, он всё равно это получит. Но скажите, Верховный жрец, ваш свист прозвучал так давно, почему же Юнци всё ещё не спустился? Почему не пришли призрачные воины?
Лицо Инь Ли осталось неподвижным, но кончик брови едва заметно дрогнул. Он промолчал.
— Воины не идут, потому что не могут бросить битву, — Цинь Чангэ улыбнулась донельзя противно. — Перед тем как прийти сюда, я отправила людей отвлечь тех, кто блокировал подкрепления династии Даянь. Помощь наконец подоспела к болоту Юхоцзэ, и ваши воины погрязли в бою.
— А что касается Юнци… — Цинь Чангэ щелкнула пальцами. — Ему, кажется, не очень нравится то, что у меня с собой.
Она пошарила в рукаве и вытащила тот предмет, похожий на внутреннюю жемчужину, который они добыли из «демонического цветка», и положила на ладонь.
Лицо Инь Ли мгновенно изменилось.
— Теперь я скажу вам: я не принадлежу ни к клану Шуй, ни к дворцу Даянь. Я пришла сюда только за «Тасян Цзялань». — Цинь Чангэ покрутила в ладони найденный предмет, и он глухо покатился по коже. — То, что люди называют сокровищем, ценно лишь тогда, когда оно приносит пользу. «Тасян Цзялань», конечно, редкость, но раз уж она годами пылилась во дворце Сюаньчи без дела, значит, вашей «божественной мощи» она ни к чему. С этим же предметом всё иначе. Это ядро уникальной твари, выросшей в вашей Южной Минь, впитавшее за сотню лет всю квинтэссенцию земной энергии. Это земное чудо. А ваша школа боевых искусств, Верховный жрец, во многом требует для своего совершенствования именно такой среды, как в Срединных равнинах, верно?
Цинь Чангэ с улыбкой наблюдала за Инь Ли. Похоже, никто за всю его жизнь еще не решался так прямо указать на тайные основы его мастерства. Сама она пришла к этому случайно: в лесу, на границе между Пинчжоу и Ючжоу, она увидела, как Инь Ли превратил место своего уединения в настоящее болото. Это напомнило ей о знаменитом болоте Юхоцзэ — не оттого ли оно такое, что мастерство школы Инь Цая буквально «выращивает» болота? Значит, ядро демонического цветка, проросшего в каменных расселинах, должно было соблазнить Инь Ли сильнее, чем «Тасян Цзялань». Проверка сработала.
— «Тасян Цзялань» — величайшая редкость в мире. С чего бы мне меняться? — спустя долгое время хрипло произнес Инь Ли, медленно обводя взглядом потолок. — Как бы то ни было, дворец Сюаньчи — не то место, куда легко войти и откуда легко выйти. Вы прорвались сюда, сорвали мои великие планы, а теперь хотите обменяться вещами и уйти невредимыми? Неужели в мире еще бывают такие чудеса? Неужели вы считаете, что во дворце Сюаньчи не осталось никого, кто мог бы вас остановить?
— В вашем дворце сейчас действительно никого нет, — без обиняков ответила Цинь Чангэ. — Династия Даянь и клан Шаншань объединились. Они пришли вместе, чтобы стереть ваш дворец с лица земли. Инь Ли, вы уже давно стоите у них поперек горла. Всё это — ловушка, расставленная ими специально против вас.
— Смешно! — Инь Ли взмахнул рукавом, его лицо исказилось от презрения. — Мой дворец — святыня Южной Минь! У меня сотни тысяч верующих последователей. Стоит мне крикнуть — откликнутся тысячи. Разрушить дворец — значит разрушить веру и божество для миллионов людей. Вы представляете, какой начнется хаос, когда народ взбунтуется? Кто такой Ань Тяньцин? Кто такой Шуй Цзинчэнь? Осмелятся ли они так рисковать?
— А что такое вера? — парировала Цинь Чангэ. Она указала на извивающихся змей и на зверя Юнци за пределами крыши. — Это вот эти уродливые твари? Или божественная мощь, натренированная в грязи? Божество, которому поклоняется ваш дворец — это просто кусок гнили. Стоит его разбить — и можно слепить новое. Допустим, Ань Тяньцин объявит, что прошлой ночью бог явился ему во сне и сказал: «Верховный жрец Инь Ли осквернил святыню, действуя вопреки воле небес, и повелел мне вершить суд» — как думаете, поверят ему?
— Народ глуп, разумеется, это «одураченные люди», — Цинь Чангэ пристально смотрела на меняющееся лицо Инь Ли. — Вы годами были одержимы тренировками, забросив дела управления, забросив своих последователей. Ваше божественное положение в глазах народа не так уж незыблемо. Инь Ли, не думайте, что статус бога вечен и неприкосновенен. Стоит вам рухнуть с этого пьедестала, и вы обнаружите, что каждый, кто займет ваше место, будет казаться людям точно таким же богом.
Она с улыбкой оглядела его с головы до ног:
— Верховный жрец, не будьте так самовлюбленны. Будь то Ань Тяньцин или Шуй Цзинчэнь — кто бы ни сел на этот трон, народ не окажет никакого сопротивления. Верите?
Инь Ли продолжал молчать. Даже шипение змей Сяо Хун стало тише, словно угасая.
— Это эпоха «разрушения», — Цинь Чангэ похлопала по голове проползавшую мимо змею и, придушив её, мягко добавила: — Клан Шуй прогнил до основания. Если они продолжат играть прежние роли, рано или поздно случится беда. Новое поколение Шуй устало от старых игр. Им нужно сменить декорации на политической сцене на более перспективные. Годами они копили связи, годами притворялись смиренными, но когда Шуй Цзинчэнь решил, что пора начинать, он без колебаний отбросит любого, кто встанет у него на пути. Именно поэтому погиб глава клана, поэтому разрушена долина Илань, поэтому элита боевых искусств Южной Минь полегла в один миг. А его взгляд упал на ваш дворец Сюаньчи. Кто, как не он, лучше всего подходит на роль духовного идола, способного контролировать политическую ситуацию? Кто, как не он, лучше всего подходит на роль вашего преемника? Все эти годы он кропотливо создавал себе образ бога лишь для того, чтобы под самым благовидным предлогом, не уронив чести семьи Шуй, сесть на ваш чудесный алтарь, а оттуда — шагнуть на еще более высокий и блестящий трон.
С жалостью глядя на Инь Ли, она произнесла:
— И какой смысл в твоих отчаянных тренировках? Даже если ты станешь первым мастером в Поднебесной, ты сможешь защитить лишь себя одного. Болото Юхоцзэ в любом случае падет в руки тех, кто уже точит на него зубы. Инь Ли, представители твоего рода никогда не умели плести политические интриги — Ань Тяньциню вам не ровня. Смерть Инь Цая была окутана тайной, поговаривают, что его тело было найдено изувеченным, а самая важная реликвия дворца Сюаньчи — Божественная печать — исчезла. Ты хоть знаешь, в чьих она руках?.. Поверь, политика — не твой удел. Тебе подходит лишь роль главы одной из школ.
— А ты, значит, мастер политики? — Инь Ли внезапно подал голос, и его взгляд стал пугающе холодным. — Знаешь, как убить этого лицемера Шуй Цзинчэня? Если ты сможешь отомстить за моих воинов, павших в болоте Юхоцзэ, если сможешь уничтожить семью Шаншань, то забудь о преступлении вторжения — я отдам тебе «Тасян Цзялань» немедленно.
— Теперь ты готов мне верить? Но как мне верить тебе, Верховный жрец? Не ударишь ли ты меня в спину? Не прирежешь ли ты нас сразу же, как только я помогу тебе снять осаду?
— Я клянусь именем моего предка Инь Цзюэ, — ледяным тоном отчеканил Инь Ли. — Если сегодня ты поможешь дворцу Сюаньчи отразить атаку, сохранишь мои силы и позволишь нанести ответный удар врагам, я непременно отдам «Тасян Цзялань» и с почестями провожу вас из дворца. Если я нарушу слово — пусть род Инь до скончания времен горит в аду Алого Пламени и не знает перерождения.
Алый ад был самым жутким местом в доктрине дворца Сюаньчи, а Инь Цзюэ — родоначальником семьи Инь. Такая клятва была страшнее самой смерти.
Цинь Чангэ слегка улыбнулась.
— На самом деле всё решается очень просто… Слышал когда-нибудь легенду о том, как два персика погубили трех героев? Ах, забыла, ты же не перемещался во времени, — она с улыбкой щелкнула пальцами. — Сяо Хун, пойте и танцуйте, скоро вам дадут свежей человечины!
Начало первого месяца седьмого года правления Чэнхэ династии Даянь. После многодневной осады болото Юхоцзэ, залитое кровью, внезапно притихло, и войска начали отступать. Вслед за этим, по ту сторону болот, воины двух нападавших сторон увидели, как над молчавшим долгое время огромным святилищем дворца Сюаньчи взметнулось пламя. Треск огня доносился издалека, а зарево окрасило в тревожные тона лица людей, которые в недоумении переглядывались друг с другом.
Бань Янь, не покидавшая поле боя несколько дней, резко изменилась в лице. Издав пронзительный крик, она бросилась назад и больше не появлялась.
Призрачные воины Сюаньчи начали отходить группами, без боя оставляя позиции, которые защищали несколько ночей. Такая неожиданная перемена заставила нападавших призадуматься: никто не осмеливался рисковать, и войска остановились на месте.
В отблесках пожара Шуй Цзинчэнь издалека смотрел на дворец Сюаньчи, тихо отдавая приказания своим людям.
В тот момент, когда все замерли в нерешительности, раздался тяжелый гул. Земля слегка задрожала, в шелесте листвы послышалось тяжелое, прерывистое дыхание. Все окрестные монстры, до этого наводнявшие лес, вдруг в ужасе попятились, задрожали и повалились на землю, обхватив головы лапами — они были в смертельном страхе.
Воздух стал тяжелым, пропитанным тревожным запахом свежей крови.
«Р-Р-Р-А-А-А!!!»
Рев, который не походил ни на тигриный, ни на львиный, ни на чей-либо еще, мгновенно сотряс всё болото Юхоцзэ.
У всех присутствующих внутри всё похолодело. Вдали, на краю огненного зарева, показался зверь, похожий на гигантского быка — он был в несколько раз крупнее обычного животного, а всё его тело покрывала жесткая, торчащая как иглы шерсть, отливающая зловещим светом. Голова быка, копыта, хвост барса, бирюзовые глаза и оскаленные клыки — каждый зуб выглядел как остро отточенный кинжал. А в пасти зверь держал красный свиток.
Люди невольно попятились, но зверь гордо вскинул голову и с видом полного пренебрежения подтолкнул свиток вперед. Все заметили, что это красный шелковый свиток с золотыми знаками — легендарный «Божественный указ святилища», передающий волю богов.
Где «Божественный указ» — там воля божества: от великого вана до простого крестьянина — каждый обязан склониться.
На лице посланника дворца Даянь мелькнула холодная усмешка. Перед выступлением ван лично вызывал его в тайную комнату и предупредил: рано или поздно Инь Ли использует божественный указ, чтобы силой богов запугать людей и остановить войну. Дворец Даянь был к этому готов, велено было не обращать внимания. Раз дело дошло до этого — пора действовать.
Он сунул руку за пазуху и коснулся твердого предмета… Инь Ли, ты всё-таки решился на это. Ван сказал: пока ты не применил указ, мы не достаем Божественную печать — ведь признание в убийстве Инь Цая перед лицом всего мира не прибавит нам славы. Но раз ты не хочешь признавать поражение и отчаянно сопротивляешься — нам уже нечего терять. Великие люди не размениваются на мелочи, что значат какие-то там репутации?
«Р-Р-Р!» — зверь не выдержал ожидания и снова издал рев, от которого содрогнулись леса и пали ниц все звери.
Посланник Даянь и Шуй Цзинчэнь переглянулись и шагнули вперед. Зверь вскинул голову, и свиток с глухим звуком развернулся: ряды золотых знаков на красном фоне ослепительно сияли перед глазами людей.
Все, кто прочел их, впали в оцепенение.
— Так и знала, что вы не захотите уходить, — Цинь Чангэ с досадой смотрела на нескольких человек, которые не сдвинулись ни на шаг у входа. — Пока я отвлекала Инь Ли, неужели так сложно было найти «Тасян Цзялань», пока людей во дворце было мало? Избавили бы меня от необходимости отдавать ядро демонического цветка.
— Ты бредишь, — Сяо Цзюэ, увидев, что она вышла целой и невредимой, выдохнул, но тут же помрачнел и даже не взглянул на неё. — Ты заставляла нас делать то, что было невозможно. В следующий раз, когда ты вот так самовольно решишь играть нашими жизнями, я… я…
— И что ты сделаешь? — Цинь Чангэ с улыбкой посмотрела на него.
Император Сяо долго думал, но так и не придумал, что с ней делать. Ударить её? …Жалко. Поругать? Да разве он переспорит её? Игнорировать? Бросьте, она же с радостью отправит его на край света…
Спустя долгое время он пробурчал:
— Тогда попрошу тебя стать Императором!
Цинь Чангэ прыснула со смеху, в её глазах заплясали искры, и она нежно промолвила:
— Твои слова так похожи на речь нерадивого правителя…
— С тех пор как ты вернулась, я и правда стал не в себе, — Сяо Цзюэ смотрел прямо ей в глаза, не пряча чувств. — Я был Императором шесть лет и не почувствовал себя счастливым, особенно в последние три года… Если бы императорский трон можно было обменять на тебя, почему бы не сделать это?
Улыбка исчезла, взгляд Цинь Чангэ стал серьезным. Она внимательно посмотрела на него и тихо произнесла:
— Не говори глупостей…
Сяо Цзюэ усмехнулся, не продолжая этой темы, и лишь спросил:
— Почему ты прогнала нас?
— Фэйхуаню нельзя было оставаться там, — Цинь Чангэ взглянула на Чу Фэйхуаня, который всё ещё не пришел в себя, и на руки Сяо Цзюэ, которые продолжали передавать ему внутреннюю силу. — В том строе, что мутит разум, как он, с его слабой конституцией, мог выстоять?
— А почему ты не позволила мне остаться с тобой? — Сяо Цзюэ нахмурился, чувствуя состояние Чу Фэйхуаня, и в его голосе прозвучала тревога.
Цинь Чангэ на мгновение замолчала.
Только когда Сяо Цзюэ, не дождавшись ответа, удивленно поднял на неё взгляд, она словно очнулась:
— Нас связывает слишком многое… узы чувств. Если бы мы оба попали в этот строй, мы бы увязли, как в трясине. Мы бы не смогли распутать это, и дело могло дойти даже до того, что мы начали бы нападать друг на друга. Поэтому я выставила всех, с кем у меня есть духовная связь.
Она тихо вздохнула:
— К тому же, когда строй перестал контролировать меня, Инь Ли понадобилось время, чтобы выровнять дыхание, и он не смог напасть сразу. На самом деле, в его нынешнем состоянии — он ведь там лужу холодного пота налил от боли — мы могли бы с ним разделаться, если бы рискнули. Но я подумала: если оставить его в живых, он станет противовесом для амбициозных клана Шуй и дворца Даянь. Так политическая обстановка в Южной Минь останется запутанной, и нам будет легче нанести удар.
Она самоиронично усмехнулась:
— Только не смотри на меня так. Это профессиональная деформация — я привыкла оценивать всё с точки зрения политической выгоды, а не личного комфорта. Ничего не поделаешь, в моей школе с детства так промывали мозги.
Сяо Цзюэ беспомощно покачал головой. Протянув руку, он погладил её по волосам и медленно произнес:
— Чангэ, ты должна понять: нет ничего важнее твоей безопасности.
Едва он договорил, как вдалеке послышался шум. Инь Ли предстал перед ними, держа в руках черный хрустальный ларец, и сухо произнес:
— «Тасян Цзялань».
Рон Сяотянь и Ци Фань радостно бросились вперед.
Вспыхнула тень — появилась Бань Янь. Она прошептала с призрачной, зловещей интонацией:
— Как только открыли Божественный свиток, тот тип из дворца Даянь оцепенел. Я видела, как он засунул руку за пазуху, собираясь достать ту вещь, но не вытащил её, а потом бросился принимать свиток.
— А Шуй Цзинчэнь? Он двигался?
— Нет, — Бань Янь бросила косой взгляд на Цинь Чангэ. — Но люди клана Шуй и мастера из других кланов Южной Минь остались недовольны. В свитке сказано: новый владыка святилища должен явиться из числа тех, кто сегодня находится на болоте Юхоцзэ. Красный бог заново выберет шестерых посланников. У каждого здесь присутствующего есть шанс. Кто примет его? Кто нет? Это сейчас важнее всего.
— Только… — она с сомнением посмотрела на Инь Ли, — Верховный жрец, вы правда уходите? Когда они закончат сражаться и выберут нового жреца, что мы будем делать?
Инь Ли указал на святилище, охваченное красным пламенем, и безжизненно проронил:
— Смотри, есть еще второй свиток.
Бань Янь подошла, развернула золотой свиток и мельком взглянула на него. Сперва она изумленно округлила глаза, а затем невольно расплылась в улыбке:
— Искусно… поистине искусно…
— Когда человеком овладевает жажда власти, им легко управлять, — произнес Инь Ли. — Они пришли на болото Юхоцзэ с намерением убить меня и игнорировать любые пророчества. Но содержание этого свитка превзошло их ожидания. Как они смогут отказаться от власти, если святилище само плывет им в руки? А приняв её, они признают божественный указ и почитание святилища. И разве будет у них повод отвергнуть второй свиток?
— Кто бы ни победил, войти в святилище смогут лишь немногие предводители. А когда они войдут во дворец Сюаньчи, на нашу территорию… — Бань Янь медленно улыбнулась.
Она и Инь Ли одновременно посмотрели на Цинь Чангэ. Та улыбнулась в ответ, не скрывая своих мыслей, и прямо произнесла:
— Великий ангел, иди, посмотри представление. Верховный жрец Инь Ли «сошел с ума» и при смерти. Как его самая верная подчиненная, ты обязана выйти и разыграть сцену скорби, иначе это будет выглядеть подозрительно.
Бань Янь загадочно улыбнулась, взмахнула рукой, и из-за её спины показались разноцветные воины-кукловоды. Женщины последовали за ней, а мужчины остались охранять.
Инь Ли уставился на «Тасян Цзялань» в своих руках и сухо спросил:
— Вы знаете, как использовать эту вещь?
Цинь Чангэ нахмурилась. Её прадед, рассказывая об этом, делал упор на легендах, а о способе применения умолчал.
Но она не подала виду и твердо ответила:
— Разумеется, знаю.
Инь Ли поднял глаза, и на его иссохшем, желтоватом лице промелькнула странная, непонятная улыбка.
— Ну что ж, ну что ж. Пока там, снаружи, еще не закончили сражаться, у меня есть немного времени. Давайте покончим с этим поскорее.
Цинь Чангэ в душе опешила… «Покончим с этим»? С чем именно? Звучит как-то двусмысленно…
Инь Ли уже указал на Сяо Цзюэ и остальных:
— Он уже на грани, чего вы тратите на него внутреннюю силу? Идите за мной.
Сяо Цзюэ и остальные застыли. В голове у Цинь Чангэ мелькнула молния: неужели это средство нужно использовать немедленно, здесь и сейчас? Неужели только Инь Ли знает, как применить «Тасян Цзялань», и теперь, вполне логично, требует их остаться для проведения процедуры?
Она осторожно спросила:
— Нужно так много людей?
— За исключением вас, женщины, другим людям приближаться к «Тасян Цзялань» трудно, но чем больше мужчин, тем лучше, — безразлично ответил Инь Ли. — Я ранен, моей собственной мощи не хватит.
Цинь Чангэ спрятала ядро демонического цветка поглубже в рукав и смущенно улыбнулась:
— Верховный жрец, когда мы будем уходить, мы обязательно отдадим вам ядро…
Инь Ли высокомерно отмахнулся:
— Больше ни слова.
Он взмахнул рукавом, и в углу галереи внезапно возник восьмиугольный проход. Двери были разрисованы алыми демоническими змеями, чьи пронзительно-бирюзовые глаза казались живыми. Инь Ли, не оборачиваясь, первым шагнул внутрь.
Жун Сяотянь, подхватив Чу Фэйхуаня, который так и не пришел в себя, не раздумывая, последовал за ним — жизнь Чу Фэйхуаня действительно висела на волоске, и упускать хоть малейший шанс было нельзя, даже если впереди ждали неизвестность, опасность и смертельная угроза.
Цинь Чангэ наблюдала, как один за другим они скрываются в проходе. За дверью зияла бездонная тьма, не проникал ни единый луч света — ничего не было видно. Но именно эта абсолютная темнота делала путь еще более таинственным, глубоким и непредсказуемым.
Сяо Цзюэ вошел последним. Уже на пороге он вдруг обернулся и улыбнулся — улыбкой теплой и ясной.
— Не волнуйся, — громко сказал он, — мы вернем тебе здорового Чу Фэйхуаня.
Цинь Чангэ ответила ему столь же уверенной и светлой улыбкой.
Однако сердце её колотилось, словно барабан, а ладони внезапно стали влажными от холодного пота.
Добавить комментарий