Этой ночью Цзяфу не вернулась к себе.
Тот двор, где они когда-то жили с Пэй Юанем, всё еще пустовал. Таньсян прибралась там и постлала постель, так что Цзяфу осталась на ночлег.
Позже пришел Цуй Иньшуй, передав указ юного императора: лекарям предписывалось остаться в особняке гуна и приложить все силы к спасению больных, а сам Цуй Иньшуй должен был прислуживать Цзяфу.
— Его Величество велел мне передать госпоже, чтобы вы берегли себя и не предавались печали, — сказал он.
Цзяфу испытала странное смешение чувств: утешение, гордость и горькую тоску. Её Цы-эр был еще так мал, а в его словах уже слышалась не по годам взрослая мудрость.
Сна не было. Она сидела под светильником, пока Таньсян, сидя рядом, занималась рукоделием и тихо рассказывала пустяки. Вдруг снаружи послышались голоса. Таньсян вышла взглянуть и вернулась: «Это девочка из дома второго господина. В их доме переполох, вот она и прибежала сюда».
Эту девочку звали Хуэй-цзе. Цзяфу велела Таньсян привести её. Спустя мгновение Таньсян ввела Хуэй-цзе. Ребенок замер за столиком — волосы растрепаны, на щеках засохшие дорожки от слёз. Она боязливо смотрела на Цзяфу, не решаясь подойти.
Цзяфу с улыбкой подошла к ней, взяла за руку и усадила на край кровати. Таньсян принесла теплой воды, помогла ей умыться. Цзяфу расплела спутанные косички, медленно расчесала волосы гребнем и заплела их заново. Посмотрев на девочку, она мягко улыбнулась:
— У меня нет дочери. Впредь, если будет время, приходи играть к тетушке.
Чжоу Цзяоэ при жизни не была особенно плоха к дочери, но, будучи вспыльчивой и несчастной — в браке любви не было, с матерью мужа постоянные раздоры, — она часто срывала злость на Хуэй-цзе. Потом раскаивалась, но всё повторялось вновь. Добавьте к этому отсутствие ласки со стороны отца и бабушки — неудивительно, что девочка выросла пугливой. Последние три года, пока Цзяфу жила в особняке, Чжоу Цзяоэ из ревности не позволяла дочери общаться с ней, но в глубине души Хуэй-цзе питала к этой молодой «большой матушке», которая всегда казалась такой доброй и так красиво улыбалась, глубокое, детское обожание. Сегодня ночью мать внезапно исчезла, кормилицы и слуги в страхе разбежались, не зная, что ждет их завтра, и девочка, поддавшись инстинкту, сама нашла путь сюда.
Хуэй-цзе смотрела на Цзяфу широко открытыми глазами, и слёзы вновь хлынули из них.
Цзяфу прижала её к себе и тихо погладила по спине. Постепенно девочка закрыла глаза и уснула крепким сном.
Вскоре снаружи снова послышался шум. Кормилица, наконец заметив пропажу, нашла её здесь. Цзяфу велела Таньсян передать, что ребенок спит, пусть останется до утра, а заберут её завтра. Кормилица послушно поклонилась и отступила.
Цзяфу укрыла девочку одеялом, отправила Таньсян отдыхать, а сама легла с краю.
Во вторую стражу из покоев второй ветви пришли вести: Пэй Сюло скончался от полученных травм.
Цзяфу поднялась, оделась и поспешила туда. Еще не войдя во двор, она услышала плач. Внутри, у кровати, сидела супруга Пэй Сюло, прижимая к себе годовалого сына, и все вокруг обливались слезами.
— Третий господин получил слишком тяжелые ожоги, я бессилен… — проговорил лекарь, вздохнул, поклонился Цзяфу и вышел.
Вторая госпожа сидела на краю кровати, глаза её, налитые кровью, остекленели. Она неотрывно смотрела на Цзяфу, но вдруг её взгляд скользнул куда-то за спину Цзяфу, к темному дверному проему. Глаза госпожи Мэн внезапно расширились, лицо исказилось от дикого, животного ужаса.
Цзяфу обернулась — за спиной было пусто, в дверях царила лишь черная мгла.
Вторая госпожа больше не могла сидеть: она соскользнула на пол и, кланяясь, запричитала:
— Умоляю тебя, оставь моего сына в покое… Я не нарочно… Не приходи за мной… Я сожгу для тебя бумажные деньги, я закажу по тебе молебны, только уходи, прошу, не приходи за мной…
— Вторая госпожа! Вторая госпожа! — в панике закричали слуги, пытаясь её поднять. Но она, словно узрев невидимого демона, с воплем оттолкнула их, вскочила и бросилась бежать, со всего маху врезавшись головой в стену. Раздался глухой удар, она закатила глаза и рухнула на пол без чувств.
Слуги в ужасе переводили испуганные взгляды на Цзяфу.
Цзяфу распорядилась перенести больную, велела слугам и домочадцам вернуться к своим обязанностям. Из особняка гуна пришла весть: госпожа Синь также слегла, в жару бредит, но, к счастью, состояние Цюань-гэ стабилизировалось и ухудшения нет. Цзяфу еще раз вызвала лекаря, чтобы осмотреть мальчика, а после распорядилась, чтобы все наконец отдохнули.
Эта сумбурная ночь, полная неожиданных ударов, наконец миновала.
Поздно вечером следующего дня Пэй Юань вернулся домой. Выслушав рассказ Цзяфу о произошедшем, он молчал, погруженный в свои мысли, когда слуга доложил, что снаружи просит аудиенции Пэй Цюань.
Цзяфу проводила супруга до дверей и увидела Пэй Цюаня, который стоял во дворе, держа за руку внука. Его лицо было изможденным, веки опухли, и он словно в одночасье постарел. Увидев Пэй Юаня, он, еще не успев вымолвить слова, разрыдался и, подобрав полы халата, собрался опуститься на колени.
Пэй Юань шагнул вперед, не давая ему пасть, и попросил подождать в семейной святилище. Затем, заметив ребенка, который с невинным, полным непонимания взглядом смотрел на него, Пэй Юань погладил его по голове и велел слугам привести Пэй Сючжи, добавив: «Скажите ему, что у меня есть разговор».
Слуга поклонился и поспешил исполнить приказ.
Пэй Юань собрался было выйти, но вдруг остановился. Он обернулся и посмотрел на Цзяфу, которая стояла в дверях, пристально глядя на него. Он мягко улыбнулся — улыбкой необычайно теплой и светлой.
Цзяфу ответила ему такой же улыбкой.
Он кивнул, взял ребенка за руку и вышел во двор. Цзяфу провожала взглядом его удаляющуюся фигуру, пока он не скрылся за воротами.
Этой глубокой ночью в святилище рода Пэй ярко горели свечи, не угасая до самого рассвета. Пэй Юань, Пэй Цюань и Пэй Сючжи пробыли там долгое время. Никто, кроме душ предков, не знал, о чем они говорили; слуги, дожидавшиеся снаружи, слышали лишь приглушенный плач Пэй Сючжи, доносившийся из-за плотно закрытых дверей. Когда Пэй Юань ушел, Пэй Сючжи так и остался коленопреклоненным перед табличками предков, не смея подняться до самого утра.
Было почти четыре стражи, когда Пэй Юань вернулся в покои. Цзяфу ждала его, и, услышав знакомые уверенные шаги, от радости бросилась к дверям навстречу.
С той поры, как они познакомились, в мгновение ока пронеслось более десяти лет. Она уже не та нежная юная дева, да и он давно перешагнул порог зрелости. Люди приходили и уходили, облака плыли по небу, сменялись времена, и правда смешивалась с кривдой, но их сердца остались прежними.
Перед ним она по-прежнему та самая прелестная девушка, которая когда-то на почтовой станции, не оглядываясь ни на что, бросилась ему на шею, желая лишь быть рядом.
Пэй Юань вошел в комнату и, увидев её сияющее лицо, почувствовал, как вся тяжесть и горечь этого дня вмиг растворились.
С улыбкой он подхватил её на руки, отнес к кровати и тихо пожурил за то, что она до сих пор не спит.
Цзяфу лежала на подушках, сжимая в руке его рукав:
— Ты не вернулся, я не сплю!
Пэй Юань улыбнулся с оттенком нежной беспомощности, снял верхнюю одежду, лег рядом и, обняв её, мягко похлопал по спине:
— Я дома. Спи.
Цзяфу по привычке обвила руками его пояс.
— Старший кузен, нужно ли что-то сделать мне? — тихо спросила она спустя время.
Пэй Юань помолчал.
— Фу-эр, завтра в доме будут похороны. Скажем всем, что в хранилище случился пожар, огонь распространился, и, увы, это стоило жизней. Со внешними делами я разберусь сам, остальное…
— Я знаю, — тут же кивнула Цзяфу. — Я уже велела Таньсян утром собрать мои вещи. Я побуду здесь несколько дней, помогу уладить дела.
— Благодарю тебя, — Пэй Юань нежно погладил её волосы.
Цзяфу улыбнулась ему:
— Мне совсем не трудно. Это ты устал.
Пэй Юань поцеловал её и прижал к себе так крепко, словно хотел защитить от всего мира. Он тяжело вздохнул:
— Фу-эр, дядя будет растить того ребенка, а Сючжи поклялся перед предками, что отныне встанет на путь исправления и будет заботиться о своей матери и детях. Перед тем как вернуться, я навестил госпожу Синь. Видя её нынешнее состояние, я вспомнил тот день, когда мне было шестнадцать, и она проклинала меня перед табличкой отца. Мое рождение изменило судьбы многих, и такие, как она, всю жизнь прожили в ядовитой печали, лишь сегодня немного освободившись. Иногда я думаю: если бы меня никогда не существовало, была бы их жизнь счастливее?
Цзяфу покачала головой:
— Старший кузен, на днях я читала сутры о страданиях человеческих. Что такое восемь страданий? Рождение, старость, болезнь, смерть, разлука с любимыми, невозможность достичь желаемого, встреча с теми, кого ненавидишь, и омраченность ума. Человек рождается в этот мир, и боль следует за ним тенью. Мудрый освобождается от неё, а глупец сам опутывает себя коконом. Даже если бы тебя не было, в их жизни были бы другие скорби. Корень не в тебе, а в человеческом сердце.
— Мне всё равно, что они чувствуют, — твердо ответила она. — Я знаю лишь одно: без тебя, старший кузен, в моей жизни не было бы ни радости, ни покоя. Если я скажу, что Небо даровало тебе жизнь и позволило мне прожить дважды лишь для того, чтобы мы обрели друг друга, поверишь ли ты мне?
Пэй Юань в удивлении приподнял бровь, но промолчал, позволяя ей говорить дальше.
— Старший кузен, помнишь ли ты, как однажды ты сказал, что не ведаешь, что совершил в прошлой жизни, раз теперь удостоился моего присутствия рядом? Помнишь, что я ответила тогда?
Не дожидаясь ответа, она продолжила:
— Я сказала, что в прошлой жизни ты спас меня, и теперь я крепко держусь за эту память. Хоть ты и забыл, я — нет, и потому теперь я буду следовать за тобой по пятам. Это была чистая правда. Даже если всё то — лишь сон, только пройдя через те испытания, я поняла: именно благодаря тебе, старший кузен, я стала такой счастливой. В этой жизни, как бы ни складывались обстоятельства, я — человек, отмеченный благословением.
Её голос звучал необычайно торжественно. Пэй Юань не сводил с неё глаз. Цзяфу прильнула к нему, обвив руками его шею, и прошептала, прильнув губами к его уху:
— Старший кузен, тогда ты тоже был моим «старшим кузеном», а я — твоей «кузиной», но я не знала, как ты добр, и не видела боли, что лежала на твоих плечах. Я жила в забытьи, и мы были чужими друг другу. А потом, в тот единственный миг, когда мы встретились вновь — в час, когда я была в полном отчаянии и одиночестве — ты без колебаний спас меня. Тогда я поняла, что в этом мире есть лишь один человек с такой открытой и чистой душой, как у тебя. Раз уж мне выпал шанс прожить эту жизнь заново, я поклялась помнить тебя. Как я могла позволить нам снова разминуться?
В глубине глаз Пэй Юаня затрепетал теплый свет.
— Фу-эр, я хочу услышать историю твоих снов о прошлой жизни. Хочу знать, как именно я спас тебя.
Цзяфу улыбнулась, нежно проводя пальцами по его худому, благородному лицу, а затем подалась вперед и поцеловала его.
— Тогда приготовься. Это будет совсем не приятная история.
Пэй Юань на мгновение замер, а потом рассмеялся, подхватил её на руки и, шутливо кувыркнувшись, уложил на грудь. Встретившись взглядами, они увидели отражение друг друга в зрачках.
— Разве у нас нет нашего «сейчас»? Мы с тобой, Фу-эр, в этой жизни никогда не расстанемся.
Он улыбнулся и сжимал её в объятиях всё крепче, пока между ними не осталось ни просвета.
Раннее утро. Небо над горами сияло чистотой, и восходящее солнце заливало всё вокруг светом. Под звуки мелодичного утреннего колокола к воротам храма Цыэнь прибыли необычные паломники. Мужчина в расцвете лет, в скромном зеленом халате и простых матерчатых туфлях, высокий и статный; женщина — ослепительной красоты, чьи глаза светились ясной чистотой юности, а на губах играла тихая улыбка. На них не было пышных украшений, но стоило им встать плечом к плечу, как стало ясно: их достоинство — в простоте, и они не принадлежат к сонму обычных смертных.
Монахи давно знали эту супружескую чету. Настоятель, услышав об их приходе, вышел встретить гостей. Сложив руки в приветственном жесте, он поклонился им, они ответили тем же и, миновав горные ворота, направились вглубь обители.
Мужчиной был Пэй Юань, женщиной — Цзяфу.
Шел девятый год эры Юнъи.
Двумя годами ранее Пэй Юань, назначенный покойным императором на пост регента, после долгих лет управления государством вернул власть четырнадцатилетнему государю, и юный император начал править самостоятельно. Всё это время Пэй Юань оставался при дворе, помогая правителю, но постепенно отходил от дел, передавая бразды правления самому императору.
Три месяца назад императору исполнилось шестнадцать. Когда второй регент, Чжан Шиюн, в силу преклонного возраста подал прошение об отставке, император, памятуя о его долгих трудах, даровал почести его роду и обручился с его внучкой, договорившись сыграть свадьбу, когда ему исполнится восемнадцать.
Вскоре с северных рубежей, где много лет царил покой, вновь подули ветры тревоги. Пэй Юань подал юному императору прошение. В нем он писал, что в свое время был удостоен незаслуженной милости покойного правителя и много лет занимал высокие посты, ступая словно по тонкому льду. К счастью, Сын Неба, одаренный божественным талантом, возмужал, и за два года правления доказал величие своей власти, внушив трепет Поднебесной. Он же, Пэй Юань, желает снова стать верным мечом государя, но сердце его не принадлежит дворцовым залам, а стремится туда, где в юности он проливал кровь, защищая границы — на север. Он просил разрешения уйти на окраины, чтобы охранять покой государя и народа Вэй, оставаясь верным зову своего сердца.
Юный император не давал согласия, но Пэй Юань оставался непреклонен и подал прошение во второй раз.
После третьего прошения юный император, не сдержав слез, дал свое согласие. Был издан святейший указ: Пэй Юань сохранял за собой все чины и звания, полученные за десять лет регентства, и никто иной не мог претендовать на них. Ему был пожалован титул вана Цзинь, ставящий его выше прочих родичей государя; он стал первым среди циньванов, получил право не преклонять колен перед монархом, а его ванский дом стал наследным, вечно процветающим вместе с государством.
За прошедшее десятилетие Великое Вэй достигло расцвета: «путь праведен, советы мудры, государь свят, чиновники верны, а время — лишь для покоя и процветания». Пэй Юань, сосредоточив в своих руках все государственные дела, снискал непререкаемый авторитет. Однако и юный император, взрослея, все чаще являл миру свой характер: мудрый и рассудительный, он постепенно обретал властный облик подлинного Сына Неба. При дворе ходили слухи, что отставка Чжан Шиюна была вызвана недовольством государя его попытками сколотить клику, а свадьба с его внучкой, отложенная на два года, была лишь искусным политическим маневром: это подчеркивало совершеннолетие правителя и одновременно успокаивало умы сановников. А что случится через два года — кто мог знать наверняка?
Несколько лет назад шептались, что хоть государь и регент ладят, но один обладает властью над всей Поднебесной, а другой — острая, как меч, юность. Опасались, что процесс возвращения власти императору не обойдется без потрясений. Никто и помыслить не мог, что три прошения и один указ за несколько месяцев разрешат все сомнения, а буря, не успев разыграться, стихнет.
Пэй Юань готовился покинуть столицу. Сегодня утром он вместе с Цзяфу выехал из города в храм Цыэнь. Оставив свиту у подножия, они вошли внутрь, поклонились духам предков рода Пэй, почтили память покойного гуна Вэйго и бабушки, а затем направились к той обители, где жила когда-то его тетушка. Супруги вошли внутрь и поклонились в сторону храма и мавзолея покойного императора. Выйдя, они передали монахам, что отныне нет нужды хранить эти покои в пустоте — пусть они послужат людям, как того, несомненно, желала бы покойная императрица Тяньси.
Они бродили по храму до самого вечера, пока монахи не проводили их до главных ворот. Пэй Юань, держа Цзяфу за руку, повел её вниз. На середине горной тропы они остановились, любуясь закатом. Вся гора, словно покрытая золотом, пылала в лучах уходящего солнца; птицы спешили в свои гнезда, а лес казался ожившей картиной.
Пэй Юань рассмеялся:
— Стихи Ли Ишаня о том, что «вечерний закат прекрасен, но близится сумерки», стали бессмертными, но в них столько печали. Кто сказал, что вечер — это плохо? Ведь после ночи всегда наступает рассвет. Позволю себе изменить строки: «Вечерний закат прекрасен, но за ним — рассвет восточной зари». Фу-эр, как тебе?
Цзяфу рассмеялась и шутливо ударила его по плечу:
— Ну и наглости у тебя — критиковать стихи Ли Ишаня! А почему ты не вспоминаешь первые строки: «Вечер на сердце неспокоен, еду в повозке на древний холм»? В таком состоянии духа, как у него, разве можно было написать про «рассвет восточной зари»?
Пэй Юань, пребывая в душевном покое, залился громким смехом, который разнесся над лесом, спугнув птиц. Когда солнце скрылось, он продолжал вести её за руку вниз. Возвращаясь в повозке к вечеру, Цзяфу прильнула к груди мужа, когда вдруг услышала его голос:
— Фу-эр, скоро ты отправишься со мной на границы. Тяжелая это доля, прости меня.
Цзяфу выпрямилась и посмотрела ему в глаза. В их тишине было больше смысла, чем в тысяче слов. Она нежно улыбнулась:
— Старший кузен, Цы-эр — император, он справится. А у нас с тобой с этого дня нет иных забот. Там, где ты, — там мое сердце. Если ты будешь читать книги у окна, я приготовлю тебе чай; если наденешь доспехи, чтобы идти в бой, я буду ждать тебя. Мы вместе, разве это может быть «тяжелой долей»?
Пэй Юань прижал её к себе:
— Фу-эр, теперь я понимаю, почему в глубине души меня так тянуло к городу Суе. Если там — место, где в прошлой жизни оборвалась моя юность, то в этой жизни я невероятно счастлив: благодаря тебе город, где покоились мои кости, стал моим домом. Жизнь большинства людей полна несовершенств, и я не был исключением, но кто еще может похвастаться тем, что его жизнь стала цельной лишь благодаря любимой?
Он нежно поцеловал её, и в этом вздохе было всё — чистое, полное удовлетворение.
Повозка въехала в город, и когда они остановились у ворот их дома, была уже глубокая ночь, почти четвертая стража. Пэй Юань вышел и помог Цзяфу. Едва она твердо встала на землю, как увидела у коновязи высокого коня. Он был статен, с золотой уздой и изысканной сбруей. Увидев их, конь словно узнал хозяев, радостно топнул передним копытом и весело замахал хвостом.
Цзяфу сразу узнала его — это был Та Сюэ. Много лет назад Пэй Юань передал коня в Ведомство императорских конюшен, чтобы тот рос вместе с Цы-эром. А когда мальчику исполнилось десять, конь стал его верным спутником. Кто бы мог подумать, что именно в эту ночь, именно здесь, она вновь увидит Та Сюэ.
Сердце Цзяфу учащенно забилось. Она поспешила войти, но не успела и слова сказать, как привратник упал перед ней на колени, докладывая, что Его Величество Император прибыл инкогнито и ожидает их в кабинете, не пожелав уходить.
Супруги переглянулись и поспешили в глубину дома. У дверей кабинета Пэй Юаня стоял Цуй Иньшуй. Увидев их, он склонился в поклоне:
— Господин, госпожа, Сын Неба внутри…
Цзяфу оставила мужа позади, толкнула приоткрытую дверь и шагнула через порог. За письменным столом она увидела юношу. Его лицо было прекрасно, черты — словно нарисованные, но в выражении глаз сквозила строгость и стать. Он был одет в простой халат и, склонив голову, с глубоким вниманием что-то выводил кистью Пэй Юаня.
Рядом лежала стопка старых прописей, которые Пэй Юань бережно хранил все эти годы. Бумага пожелтела, но листы были аккуратно подшиты. Каждая строчка — еще детская, дрожащая, но в ней читалось то невероятное усердие, с которым ребенок когда-то старался вывести первые иероглифы.
Цзяфу замерла. Она смотрела на юношу, не в силах пошевелиться.
Наконец, услышав шаги, он поднял голову. Глаза юноши, не мигая, прильнули к ней. Он медленно отложил кисть, резко встал и быстро подошел. Теперь, став выше матери, он, как и в детстве, потянулся к ней, крепко ухватился за рукав, прошептал «матушка» и опустился на колени прямо перед ней.
Цзяфу вмиг залилась слезами. Она крепко прижала к себе голову сына, ласково гладя его волосы. Пэй Юань стоял у порога, молча наблюдая за этой сценой, не решаясь войти и нарушить их миг.
Спустя долгое время Цзяфу подняла сына. Она уже вытерла слёзы, глаза юноши тоже слегка покраснели, но на губах играла улыбка. Он повел её к столу и, указывая на свои последние упражнения, с гордостью сказал:
— Матушка, посмотри. Моя рука стала тверже, чем в детстве? Есть ли прогресс?
Цзяфу, разрываясь между грустью и радостью, с трудом сдерживая готовые вновь пролиться слёзы, рассматривала лист за листом, кивая и хваля его.
Юноша стоял рядом, любуясь своей молодой, прекрасной матерью. В его глазах, обращенных к ней, светилась нежность. Но, заметив у двери отца, он помог Цзяфу сесть и направился к выходу.
Та мягкая улыбка, что была лишь для матери, исчезла. С лицом, полным торжественной серьезности, он подошел к мужчине, чья фигура казалась незыблемой, как гора. Встретившись взглядами на мгновение, он медленно опустился перед ним на колени.
— Отец, я пришел сегодня, чтобы закончить ту партию, что мы не доиграли много лет назад.
Юноша с глубоким почтением коснулся лбом пола.
Он достал ту самую доску для го, которую Пэй Юань сделал своими руками, когда сыну было три года. Доска была старой, но те места, где часто касались руки, блестели, словно новые.
Увидев её, Пэй Юань на мгновение замер. В памяти всплыли те давние дни: отец и сын за игрой, отцовский уход по делам, а по возвращении — спящий на доске ребенок. Тогда он обещал сыну, что непременно вернется и доиграет с ним эту партию.
— Отец, ты, верно, не знаешь, но все эти годы во дворце, когда сон не шел ко мне, я доставал эту доску и играл сам с собой за двоих. Я знаю, что ты — мастер вэйци. Прошу, укажи мне на мои ошибки.
Пэй Юань взял фишку, ощутив под пальцами гладкое дерево. Он сделал глубокий вдох, на мгновение закрыл глаза, погружаясь в память, а затем, открыв их, поставил фишку на поле.
Камень за камнем — и вот перед юношей ожила та самая, прерванная годы назад игра.
Пэй Юань мягко улыбнулся сыну:
— Так было?
Юноша медленно поднял взгляд. В глубине его глаз вспыхнул искорками свет, и он утвердительно кивнул.
Эта партия длилась до пятой стражи.
Когда пропели первые петухи, исход игры был решен.
Пэй Юань совершил одну ошибку в расчетах и с минимальным разрывом проиграл всю партию. Он внимательно изучил доску, отложил фишку и с улыбкой покачал головой:
— Я состарился, мои расчеты уже не те, что у тебя.
Юноша мягко улыбнулся:
— Отец, ты поддавался мне, разве я не знаю? Точно так же, как и вы с матушкой все эти годы… ради моего спокойствия вы так и не завели младших брата или сестру…
Он повернул голову и посмотрел на свою прекрасную мать. Не выдержав усталости, она свернулась калачиком на кушетке неподалеку и уснула, укрытая верхней одеждой отца. Спустя мгновение юноша понизил голос:
— Отец, раньше я был неразумен, но теперь я вырос. Уже несколько лет я мечтаю о том, чтобы матушка родила мне младшего брата или сестру. Если бы это желание исполнилось, жизнь Цы-эра была бы лишена всякого сожаления.
Пэй Юань посмотрел на спящую жену, которая даже не подозревала об их разговоре, и на его губах заиграла едва заметная улыбка.
Юноша принят бережно собирать фишки в чашу. Наконец, он убрал доску, сжимая её в руках, словно величайшее сокровище. Встав, он вновь опустился перед Пэй Юанем и Цзяфу, совершил земной поклон и торжественно произнес:
— Отец, Та Сюэ больше подходят просторы заставы. Ему по нраву вольная скачка, а дворец для него словно клетка. Я оставляю его тебе.
— И прошу, замени меня… заботься о матушке.
Он в последний раз бросил взгляд на спящую женщину, развернулся и быстрым шагом вышел прочь. Пэй Юань проводил взглядом, удаляющийся зеленый силуэт, пока тот не исчез в утренних сумерках. Постояв в задумчивости, он поднял спящую Цзяфу на руки и отнес её в спальню.
Цзяфу, пребывая в полудреме, прильнула к теплой груди мужа, как вдруг что-то вспомнив, резко открыла глаза и ухватилась за его рукав:
— А где Цы-эр?
— Он закончил игру и ушел, — ответил Пэй Юань.
Цзяфу торопливо выбралась из его объятий и выбежала во двор. Занималась ранняя заря, деревья были покрыты кристаллами росы, но двор был пуст. Где было искать следы того прекрасного юноши? Она замерла на месте, не зная, что сказать.
Пэй Юань подошел к ней и накинул на плечи упавшую одежду:
— Я не стал тебя будить, зная, что ты заплачешь.
Глаза Цзяфу наполнились слезами. Она уткнулась в грудь супруга, всхлипывая:
— Что еще сказал Цы-эр?
Пэй Юань наклонился и что-то тихо прошептал ей на ухо. Цзяфу сквозь слёзы рассмеялась, залилась краской стыда и, шутливо оттолкнув его, отвернулась, направляясь обратно в комнату.
Жизнь на пороге зрелости… если им посчастливится снова стать родителями, если в их доме снова появится ребенок, похожий на неё…
Это было бы прекрасно.
Пэй Юань с улыбкой смотрел на удаляющуюся фигуру жены и, заложив руки за спину, не спеша последовал за ней.
Добавить комментарий