На мгновение ее охватил панический страх, смешанный с неловкостью человека, пойманного на месте преступления. Она не ожидала, что он вернется так скоро, и еще меньше — что разоблачение произойдет столь внезапно, словно он намеренно расставил сети. Она была так глупа, что сама шагнула в капкан.
Он смотрел на нее сверху вниз, взглядом совершенно чужого человека. Пути к отступлению не было, и лучше было расставить все точки над «и». Сделав глубокий вдох, она произнесла:
— Ты вернулся вовремя, у меня есть к тебе вопросы.
Он кивнул:
— Ты была в моем кабинете.
Ваньвань, сжав зубы, подтвердила:
— Я искала книгу, но… Откуда у тебя тигриный жетон? С теми силами, что есть у Наньюаня, Император не стал бы доверять тебе подобный символ власти. Где ты его взял?
Он ответил прямо:
— Аньдунвэй. Ты ведь знаешь, после разгрома армии Ван Дина Император приказал расположить войска Гуйчжоу вдоль линии Аньдунвэя. Я лично сопровождал ту армию, так что нет ничего удивительного в том, что мне доверили символ власти.
Ваньвань эти слова не убедили. Бесспорно, он сыграл не последнюю роль в подавлении мятежа, но Император всегда относился к Наньюаню с недоверием. С какой стати он позволил бы Лянши управлять таким огромным войском? Остатки армий трех ванов насчитывали более ста тысяч воинов — неужели Император не понимал, какая это мощь? В былые времена основатель династии завоевал всю Поднебесную с сотней тысяч человек. Ваньвань прикинула в уме: по данным Юй Цися, на бумаге у Наньюаня было пятьдесят тысяч человек, но если прибавить к ним силы, подчиняющиеся жетону, его власть становилась воистину пугающей.
Она с ужасом взглянула на него:
— Лянши, ты обещал, что никогда не будешь мне лгать.
Его взгляд мгновенно потеплел:
— Разве я когда-нибудь лгал тебе? Это ты вечно ищешь во мне подвох. В последнее время при дворе сплошные перестановки, должность правого главнокомандующего пустует, юго-восток всё еще не оправился от мятежа Гуйчжоу. У Государя рядом не осталось надежных людей, он временно поручил всё мне — почему ты не можешь мне поверить? — Его лицо исказилось от печали, он горько усмехнулся: — Как же я оказался никудышным мужем. Я думал, что в Поднебесной меня боится только Император, но оказалось, что Государь мне верит, а вот та, что спит на соседней подушке, до гроба видит во мне врага. За те три года, что ты провела в столице, произошло столько бед. Если бы я хотел восстать, я бы сделал это давно — зачем ждать до сих пор? Всё, что я делаю, угодно Императору, но не угодно тебе. Неужели ты думаешь, что я потерял недостаточно? Что мои страдания — это еще не предел?
Его отчаяние было столь глубоким, что Ваньвань вдруг засомневалась: не слишком ли она подозрительна? Вспоминая минувшие годы, она понимала, что даже в тяжелейшие времена он не предал ее. Она должна верить в его преданность трону. Должно быть, она просто помутилась рассудком — это всего лишь левая половина жетона, пока правая у Императора, он не сможет повернуть армию против него.
Осознав это, она почувствовала прилив вины — она так холодно обошлась с его доверием! И всё же, она никогда не была из тех, кем легко помыкать чувствами. В ее сердце Поднебесная стояла выше любви к мужчине. Не потому, что она любила его недостаточно, а потому, что всегда помнила: она — потомок рода Мужун. Чем больше имеешь, тем труднее отречься от своего долга. Если говорить начистоту, ее опорой была вся Великая Е. Если она потеряет этот свет, превратившись в паразита, живущего лишь его любовью, — чем всё это закончится?
Она отступила к креслу и медленно кивнула:
— Я сама всё придумала. Увидев жетон, я просто испугалась…
Он едва заметно выдохнул. На самом деле, его грызла совесть — он действительно вел двойную игру и был перед ней виноват. Но как бы ни повернулась судьба, ее место в его сердце было незыблемым — здесь он не лгал.
Заметив перемену в ее настроении, он решил прощупать почву глубже:
— Предки рода Юйвэнь получили милость от Императора, став ванами. В наших семейных заветах первым стоит пункт о верности родине. Но те три года стали для меня пыткой. Тебя не было рядом, двор постоянно притеснял Наньюань, а потом пришло известие о твоем выкидыше… Ты даже не представляешь, что я пережил. Я тоже колебался. Если бы я тогда сговорился с Ван Дином, кто знает, что было бы теперь? Неужели ты ненавидела бы меня? Неужели мы стали бы заклятыми врагами?
Лицо Ваньвань оставалось холодным. Подумав, она ответила:
— Когда ты притворялся, что примкнул к армии Гуйчжоу, простой народ осаждал мою резиденцию, крича через стены, что я бесстыдница, потакающая мужу-убийце. Я всё терпела, потому что знала: двор не оставил тебе выбора, ты был прижат к стене. Если стране суждено погибнуть, остается лишь покориться судьбе. Если ты хочешь восстать, хочешь стать Императором — я не смогу тебя остановить. Но я — принцесса Великой Е, и единственное, что я могу — это сохранить верность стране, но никогда я не сяду рядом с тобой, чтобы делить захваченную власть.
Его сердце дрогнуло:
— Ты правда так думаешь?
Она повернула голову и сквозь тонкую дымку оконной занавеси посмотрела наружу. Снег почти прекратился, небо начало проясняться, и крыши домов напротив залило золотым сиянием. Она нахмурилась, и ее голос прозвучал холодно, словно зимняя стужа:
— А что мне остается? Если кто-то отнимет Поднебесную, я должна и дальше отдаваться врагу? Я не могу этого сделать, я боюсь, что после смерти мне не хватит лица, чтобы взглянуть в глаза предкам.
Слово «враг», прозвучавшее из ее уст, поразило его до глубины души. Если она считает его врагом в случае, если он разрушит этот мир, то надежды на их счастье в этой жизни нет. Почему женщина бывает столь упряма? Разве он недостаточно добр к ней? Даже если он исчерпает все способы, чтобы завоевать ее сердце, она всё равно останется верна Императору? Неужели она готова сносить любое его унижение, лишь бы защитить престол?
— Государь не так уж добр к тебе…
На ее лице не дрогнул ни один мускул:
— Если бы я родилась в простой семье и мой брат вел бы себя так скверно, я бы, может, велела вздернуть его и хорошенько отходить плетью. Но он — не обычный человек. Если он потеряет Поднебесную, он погибнет. Какими бы ни были мои обиды, неужели я могу требовать, чтобы он расплатился жизнью? К тому же, Великая Е принадлежит не только ему. Я защищаю наследие предков, а не его самого. Я уже говорила тебе: другие могут творить беззаконие, но не ты. Ведь ты — мой супруг, зять рода Мужун. Если только ты не отречешься от меня, ты должен стоять плечом к плечу со мной и хранить покой Великой Е.
Эти слова погрузили их в долгое молчание. Каждый из них вел внутреннюю борьбу, взвешивая потери и приобретения. Дойдя до края бездны, они поняли, что пути назад больше нет.
Ваньвань приняла решение, но Лянши мыслил иначе. Ему казалось, что ее сердце слишком мягко, и даже если сейчас она непреклонна, когда придет беда, она уступит. Им не хватало лишь ребенка: как только она станет матерью, дети займут все ее помыслы, и тогда отец, брат, страна — всё это будет отброшено в сторону.
Принцесса остается принцессой, и, говоря о политике, она невольно обретает некую величественную отстраненность. Ее тон заставлял его чувствовать себя чужим, и он должен был разрушить эту преграду. Он подошел, помог ей встать, крепко обнял и тихо сказал:
— Что с тобой? Мы прошли через столько испытаний, мы не должны дойти до того, чтобы вот так ссориться. Тигриный жетон прислали из Аньдунвэя, чтобы я его хранил. Если ты мне не веришь, позволь Юй Цися проверить это. Только достоверные сведения можно получить лишь от самого Государя, чтобы не было ошибки.
У Ваньвань были свои планы, и она примирительно кивнула:
— Раз ты всё открыл мне, сомнений больше нет. Это я была мелочна, не сердись на меня. Сегодня первый день Нового года, поссоримся сейчас — весь год пройдет в печали.
Он послушно сменил гнев на милость и принялся красочно рассказывать ей о забавном случае во время игры в кюцзюй с братьями. Ваньвань делала вид, что ей интересно, но в глубине души тосковала. Все слова были неискренними, сердца отдалились друг от друга — вот цена их брака.
Первый день года прошел в суматохе поздравлений, лишь ко второму дню стало спокойнее. Он сказал, что о местонахождении жетона нужно спросить Императора, и она действительно приготовила тушь, собираясь написать письмо.
Тунхуань, наблюдая за ней, нерешительно спросила:
— Ваше Высочество, вы всё обдумали? Если здесь есть какой-то подвох, письмо никогда не попадет к Императору. А если попадет — Государь человек переменчивый, что если он использует это как повод для расправы?
На самом деле, Ваньвань и сама колебалась. Едва написав два иероглифа, она поняла, что поступила необдуманно. Тунхуань была права, но опасения Ваньвань шли еще дальше: что, если жетон действительно добыт нечестным путем? Сможет ли она донести на Лянши, погубить собственного мужа?
Она возненавидела свое положение: это вызывало лишь панику и ставило перед неразрешимой дилеммой. Как было бы хорошо, если бы она не знала об этом! Лучше бы оставаться в неведении — тогда жизнь была бы спокойной.
У нее не хватило духу довести дело до конца. Она скомкала бумагу и бросила ее в жаровню. «Пусть идет как идет», — подумала она. Только жизнь начала налаживаться, не стоит самой искать проблем. Если другие угнетают тебя — это одно, но накидывать петлю на свою собственную шею — удел глупцов.
Время летело быстро. После празднования Нового года, не успели оглянуться — наступил третий месяц.
Третий месяц — время расцвета всего сущего, лучшее время для свадеб. Пришла пора решать вопрос с браком Ланьчжоу. Ваньвань собралась с тайфэй, чтобы обсудить кандидаток из списка, составленного Лянши. Там были дочери сановников, знатных чиновников… Тайфэй перебирала имена, считая, что не стоит брать девушек из слишком высокопоставленных семей, достаточно и знати из провинции, чтобы никто не болтал о связи с влиятельными столичными кланами. У Ваньвань не было таких предрассудков, и она позвала Ланьчжоу, чтобы мягко спросить его:
— Сынок, ты так долго служишь на стороне, присмотрись, кто тебе по сердцу, а эни и госпожа-мать позаботятся о деле.
Лицо Ланьчжоу вытянулось так, что казалось, оно вот-вот коснется пупка:
— Я еще молод, и пока не хочу жениться. Прошу эни замолвить за меня словечко, пусть позволят отложить это до будущего года.
Но тайфэй опередила ее:
— Не такой уж ты и маленький! Тебе тринадцать, на будущий год будет четырнадцать. Твой пятый дядя женился в двенадцать, а в тринадцать уже нянчил первенца…
— Но ребенок прожил всего три дня и умер, — упрямо выпятив подбородок, буркнул он. И хотя ростом он уже пошел в отца, в капризах все еще оставался сущим ребенком.
Тайфэй ахнула:
— Только и знаешь, что молоть ерунду! Где нахватался такого скверного нрава? Разве ты не знаешь: взрослый мужчина должен жениться? В этом году — ты, в будущем — Тин-гэ, никто не отвертится!
Ланьтин захлопал глазами:
— Может, тогда я первый женюсь? Пусть матушку вернут, чтобы она выпила на моей свадьбе.
Тайфэй бросила на него гневный взгляд:
— Не лезь не в свое дело! Твой старший брат еще холостяк, до тебя ли сейчас! — Она сделала знак няньке Та, чтобы та поднесла список Ланьчжоу. — Выбирай! Выберешь — сразу скрепим помолвку… Не смотри на эни, она тебя не спасет. Ну что за напасть! Что отец, что сын — один другого краше, никто жениться не хочет. Что, вы на небо собрались?
Ланьчжоу с тоской оглядел присутствующих:
— Я весь в отца…
Ваньвань с самым беспомощным видом развела руками:
— Когда я спрашивала, нет ли у тебя на примете кого-то, ты не захотел мне открыть правду. Теперь у меня нет причин просить за тебя. Тайфэй уже всё решила — не серди ее, послушайся и выбирай.
Дрожащими руками он взял список, наугад ткнул пальцем в имя и, не оглядываясь, вышел.
— Дочь Цзинь Жуя, помощника начальника гарнизона, — нянька Та вернула список назад и улыбнулась: — Я знаю эту семью, госпожа — родная кузина второй супруги вана по материнской линии. Девушку зовут Юньвань, она ровесница нашего старшего господина. С малых лет грамотна, ведет себя достойно, добрая и добродетельная девочка.
Тайфэй обрадовалась:
— Какая удача, ведь они почти родственники! Что ж, пусть вторая супруга выступит свахой и отправится в дом Цзинь с предложением.
Сватовство потребовало множества хлопот, но Ланьчжоу с семи-восьми лет сопровождал отца по делам, и все в чиновничьих кругах знали, что он собой представляет. Этап официального сватовства «нацай» был пропущен, после обмена восьмиграммами рождения пригласили астрологов из Управления Небесных Светил. Вышло так, что пара — редкое, счастливое совпадение. Семья Цзинь была счастлива породниться с резиденцией вана, да и жених был им знаком с детства — всё шло как по маслу. Дату назначили на одиннадцатый день восьмого месяца. Свадьба, возвращение невесты в родительский дом на третий день, праздник Середины осени в резиденции вана — всё складывалось как нельзя лучше.
Резиденция наполнилась суетой и радостным смехом. Ваньвань нравилась эта праздничная атмосфера, и она часто заглядывала в покои, чтобы посмотреть, как идет подготовка. Все были довольны, кроме Ланьчжоу: он оставался бесстрастным, говорил и вел дела как всегда, а при упоминании невесты лишь равнодушно молчал.
Ваньвань увлеклась разведением птиц — она любила тех, что звонко пели: попугаев, синих синиц, иволг… Лянши потакал ее прихотям, разыскивая редкие виды. В коридоре у павильона перед зданием они обустроили галерею, где развесили клетки. Каждый раз, когда погода прояснялась, стоило убрать накидки, как птицы начинали соревноваться в пении, и в этой суматохе казалось, что находишься на настоящем птичьем рынке.
Ваньвань тщательно выбирала подарок для Ланьчжоу, надеясь развлечь его. Выбор пал на синюю индиговую синицу: с белыми бровями, коричневыми перьями и ярко-синим подбородком, она была маленькой, сообразительной и очень привлекательной. У ребенка на душе было тяжело, а она могла лишь надеяться на то, что птица поможет ему отвлечься.
Она отнесла клетку в его двор, но, не застав его дома, повесила ее под окном в форме лунной арки. Велев слугам приглядывать за птицей, она вернулась в башню Лунъэнь. Когда Ланьчжоу вернулся к вечеру и спросил, откуда взялась птица, слуги ответили, что это подарок принцессы. Он встал у окна, заложив руки за спину, и простоял так добрых полчаса.
Зажглись огни. Птичка была занятной и любила петь по вечерам, чем позже — тем азартнее. Раньше он не любил такие «игрушки», боясь, что они отвлекают от дела. Пока другие играли с грецкими орехами или сверчками, он лишь учился и тренировался в стрельбе. Но теперь, из-за того кто был дарителем, он проникся к птице особым чувством.
Голос у синицы был чистым и звонким, она могла выдавать самые причудливые трели. Он послушал ее в тишине, а потом, боясь, что она утомится, велел накрыть клетку накидкой. Сам же ушел в кабинет читать отчеты, присланные из двадцати четырех уездов. Он читал их долго, но, кажется, так и не смог разобрать ни единого слова.
Мысли его были далеки от бумаг, в голове царил хаос, и сидеть на месте было невыносимо. Он получил от нее подарок — птицу, и теперь вежливость требовала, чтобы он пришел и поблагодарил ее. Это было элементарным правилом приличия. Он взглянул на часы: шел уже десятый час вечера. Ама сегодня был на приеме, значит, эни наверняка еще не спит.
Он подошел к бронзовому зеркалу, поправил одежду и вышел. Его покои располагались недалеко от башни Лунъэнь, так что путь был недолгим.
Он шел неспешно, держа в руке фонарь с роговыми пластинами, и ловил себя на мысли, что это даже забавно: она и впрямь приняла его за собственного сына. Устроила жилье поближе, чтобы было удобнее приглядывать, а заметив, что он не в духе, подарила птицу, чтобы развлечь — в этом чувствовалась доброта, сочетающая в себе черты и матери, и верного друга. Как было бы хорошо, если бы он действительно был рожден ею, но, увы, такой удачи ему не выпало.
Он поднялся по ступеням башни Лунъэнь и внутри столкнулся с Сяо Ю. Та удивленно вскрикнула:
— Господин? Откуда вы?
Он пробормотал что-то невнятное:
— Я к эни, хочу поговорить. Она еще не ложилась?
С тех пор как они вернулись из Пекина, служанки больше не дежурили у них в покоях по ночам. Сяо Ю оглянулась: во внутренних комнатах горел свет, и она ответила:
— Обычно она дожидается возвращения вана, думаю, еще не спит. Старший господин, подождите, я сейчас доложу.
Но его словно бес попутал. Он поднял руку, останавливая ее:
— Мы с матерью беседуем, не стоит устраивать из этого такую официальную церемонию. Занимайся своими делами, я войду сам.
Сяо Ю оказалась в крайне неловком положении. Ей хотелось преградить ему путь, но она боялась разгневать его, поэтому ей оставалось лишь с тревогой смотреть, как он входит в спальню.
Добавить комментарий