Ваньвань опешила. Так это и есть Наньюань-ван? Почему он совсем не такой, как в легендах? Или же она, запертая в глубоких дворцовых покоях, получала не самые верные вести: кто-то приукрашивает, кто-то очерняет. Род Юйвэнь владеет самыми богатыми и благодатными землями Великой Е; они — главная угроза для императорского двора и мишень для нападок других ванов. И раз уж нельзя уличить его в мятеже с опорой на военную власть и нет доказательств того, что он притесняет народ, значит, нужно демонизировать его внешность. Порой слухам верить нельзя: услышанное ушами — ложь, и лишь увиденное глазами — правда.
При входе чиновников во дворец обязательно проверялись именные таблички: человек должен был соответствовать записями, чтобы пройти через врата. Ведомство ритуалов прислало встречать гостей опытного старого евнуха, который служил во дворце десятки лет и мог с закрытыми глазами узнать любого удельного вана или командующего, поэтому ошибки быть не могло. Ваньвань прислуживала рядом, высоко подняв ручку зонта; летящие капли дождя били её по плечам. Не успели они сделать и пары шагов, как подошедший сбоку евнух в халате-еса согнул спину и отвесил глубокий поклон, словно старый друг после долгой разлуки, всем своим видом выражая безмерную радость от встречи.
— Ван! Я еще издали сюда поглядывал, думал, уж не вы ли это, и впрямь вы! Ах, со времени нашего расставания в Южном городе прошло уже семь лет. Тогда ван еще был Наследником титула, а этот слуга сразу распознал в вас человека великой судьбы. В прошлый раз мои мартышки-подчиненные ездили на юг надзирать за закупками шелка, так сказывали, что Южные сады под вашим правлением процветают пуще, чем при старом ване. У меня аж уши чесались, так хотелось самому отправиться в Цзяннань на вас поглядеть. Да вот беда — ноги не держат: в прошлом году дом строил, да придавило, до сих пор далеко ходить не могу… Но сегодня я вас встретил, и на душе светло. Специально подошел поклониться. Надеюсь, вы пребывали в добром здравии, ван.
Надо отдать должное терпению Наньюань-вана. Будучи высоким, он даже слегка склонился, чтобы быть на одном уровне с этим низеньким толстяком. Увидев, как тот делает почтительный жест, он поспешно поддержал его за локти:
— Ни в коем случае, я этого не заслуживаю. В те годы я был молод и дерзок, и лишь благодаря вашей заботе, внутренний министр, избежал бед. В частной беседе не зовите меня ваном, зовите просто Лянши. Все эти годы я не удостаивался вызова от Государя и не имел случая прибыть в столицу. Даже не смог лично поздравить вас с новосельем, поистине, это было большим упущением с моей стороны.
Евнух расплылся в улыбке, сморщившись, как цветок хризантемы, и замахал руками:
— Что вы, что вы! Люди, присланные ваном, тогда даже чарки вина не выпили и ушли. Если говорить об упущениях, так это вы меня, старика, знатно по лицу ударили. Не знаю, найдется ли у вас в этот раз свободная минутка. Если ван окажет мне честь и заглянет в мою скромную обитель, я устрою пир и приму вас по высшему разряду.
Наньюань-ван сохранял вид безмятежный, словно легкий ветерок и ясная луна, и мягко ответил:
— Посмотрим, как сложатся обстоятельства, боюсь, времени будет в обрез. В середине месяца пришел указ Государя, и от отъезда до прибытия в столицу прошло не больше полумесяца. Сборы были поспешными, я не успел как следует подготовиться, лишь в суматохе велел собрать пару местных диковин с юга. Позже пошлю людей доставить их в вашу резиденцию. У вас ведь застарелая травма ноги? Вот и славно, те лекарственные травы обладают чудесным свойством исцелять подобные недуги.
Евнух рассыпался в благодарностях:
— Ах, такая малость, а вы изволили запомнить! Сегодня время поджимает, ван, прошу вас во дворец. Как выдастся свободный час, мы еще вдоволь наговоримся.
Ваньвань не понимала таких тонкостей: слово за слово, а уже, считай, перекинулись незримой взяткой в несколько тысяч лянов серебра. Она лишь поняла, что этот Наньюань-ван скромен и обходителен даже с такими льстивыми старыми евнухами. Она-то всей душой жаждала посмотреть, как выглядят потомки сяньбийцев, и не ожидала, что ей самой выпадет случай его сопровождать. Послушав его речи, она решила, что человек он благородный, и её давешние страхи были напрасны.
Она повела его к Залу Хуанцзи. Мелкий дождь смочил синие кирпичи, оставляя пятна, похожие на карту морских рубежей, что висела в кабинете её старшего брата. Дворцовых евнухов было так много, что она не знала их всех в лицо; даже не представляла, кем был тот проныра-вымогатель. Зато пути по Внешнему и Внутреннему дворам были ей прекрасно знакомы. Проведя гостя через врата Чжунъю, она, подражая привычному тону У Ци, услужливо предупредила:
— Осторожнее под ноги. Ван, в дождь дороги скользкие, а кирпичи во дворце стерты до блеска, не ровен час поскользнетесь.
Слова сорвались с языка прежде, чем она успела подумать. Сказав это, она втайне прикусила язык. По правде говоря, проводив его до места, она могла бы спокойно улизнуть обратно во дворец Юйдэ. Но тут дернул же черт за язык! Если он сейчас заговорит с ней, она даже не знает, как правильно отвечать.
Чего боялась, то и случилось. Она услышала его протяжный, спокойный голос:
— Прежний зал был тридцать чжанов в ширину и пятнадцать в глубину. В сравнении с нынешним — и впрямь большая разница.
Ваньвань сглотнула и промолчала. Он выдержал небольшую паузу и, вероятно решив, что этот маленький евнух ничего не знает, специально повернулся к ней и спросил:
— Говорят, после того как в шестой год эры Лунхуа из-за удара молнии старый зал сгорел дотла, мастера возвели новый всего за полгода?
Ваньвань страшно занервничала. Не смея смотреть на него, она опустила глаза, уставившись на носки своих туфель, и выдавила:
— Ушло шесть месяцев и девять дней. Нынешняя постройка грандиознее прежней: одиннадцать пролетов по фасаду, пять в глубину, всего семьдесят две огромные колонны и четыре тысячи семьсот восемнадцать «золотых» кирпичей… Когда ван войдет в зал, сам всё увидит.
На самом деле, отвечать слишком подробно и обстоятельно — это тоже большое табу. Он лишь спросил о времени постройки, а она расписала каждый кирпичик и колонну. Едва закончив, она тут же пожалела об этом и в панике вскинула глаза, бросив на него полный тревоги взгляд.
Но, как ни странно, он вовсе не рассердился. На его губах по-прежнему играла улыбка — улыбка, которой она никогда прежде не видела, совсем не такая, как у Сяо Дуо. У младшего надзирателя Сяо в уголках бровей цвела весна, а в этом человеке чувствовались манящая широта души и благородство; его взор был чист, как ясный месяц и свежий ветер. И тот золотистый ореол в его глазах стал еще отчетливее.
Он неспешно шагал по Небесной улице и протяжно выдохнул:
— Сейчас в вашем Ведомстве ритуалов всё еще правит Хранитель печати Цао?
Ваньвань подумала и ответила, что нет:
— Хранитель печати Цао делами почти не занимается, большинство решений принимает младший надзиратель Сяо Дуо. Он — евнух-писарь, а в этом году стал еще и главнокомандующим Восточной ограды. В будущем должность Хранителя печати непременно достанется ему.
В ее тоне прозвучала едва уловимая гордость, которой она и сама не заметила.
Он кивнул и умолк. Заложив руки за спину, он шел вперед, прямой и несгибаемый, как сосна. Если смотреть только со спины, он и впрямь был чем-то похож на Сяо Дуо. Ваньвань на мгновение растерялась; возможно, из-за этого мнимого сходства этот человек уже не казался ей таким пугающим чужаком.
Она успокоилась. Шаг стал легким, настроение улучшилось, и даже тяжелый зонт больше не казался таким обременительным. Мелкая изморось хлестала в лицо, было зябко. Она повернула голову, чтобы потереться щекой о плечо, как вдруг налетел порыв ветра. Зонт из желтого дерева оказался слишком тяжелым, она не удержала его, ручка накренилась и с глухим стуком ударила вана прямо в висок.
Она так испугалась, что едва не подпрыгнула. Увидев его ошеломленное лицо и вспыхнувшее в глазах золотое кольцо, глубокое и устрашающее, она обомлела.
— Я… я… я… — забормотала она бессвязно. — Я не нарочно… сильно ударила, ван?
Его брови медленно сошлись на переносице. Внимательно, изучающе оглядев ее с ног до головы, он произнес:
— С такой неуклюжестью… мне-то ничего, а вот начальство тебя по головке не погладит.
Ваньвань знала, что наказывать ее никто не посмеет, просто ей не хотелось привлекать к себе внимание. Пришлось согнуться в три погибели:
— Если вы на меня не донесете, всё обойдется. Ван, я впервые на службе, руки-крюки. У вас же большое сердце, пощадите меня!
Сказав это, она заметила, как на его щеке, ближе к уху, проступает краснота. Она неловко вытянула палец и указала:
— Вот тут… болит?
На самом деле, спрашивать было глупо: раз покраснело, как же может не болеть? Но, к чести гостя, он проявил недюжинное самообладание и, как она и просила, не стал поднимать шум. Лишь поднял руку, дотронулся до ушиба и, нахмурившись, произнес:
— Люди Ци с детства в седле и с луком в руках, такие синяки для нас — сущие пустяки. Но я слышал, кое-кто распускает слухи, будто люди рода Юйвэнь — настоящие чудовища с медвежьими мордами, сплошь покрытые шерстью, сущие демоны.
Он сделал легкую паузу, его взгляд скользнул по ее лицу.
— А ты как думаешь, правдивы ли эти слухи?
Сердце Ваньвань снова екнуло.
— Кто это распускает такие слухи? Разве может ван походить на демона-еча…
Вспомнив, как сама же громко рассуждала об этом в своих покоях, она почувствовала укол совести и невольно густо покраснела.
Он, казалось, остался весьма доволен. Улыбка в уголках его губ стала глубже, но, отвернувшись, он вновь напустил на себя недосягаемый, холодный вид и произнес ровным голосом:
— Служи усердно. Попадешься в чужие руки — несдобровать.
— Да-да-да, — она принялась кланяться, всем своим видом выражая искренность. — Благодарю вас, ван, за то, что не держите зла. Вы добрый человек, в будущем вам непременно воздастся благом.
И пока она сыпала словами благодарности, кто-то позади забрал зонт из её рук. Обернувшись, она увидела младшего надзирателя Сяо Дуо. Он даже не удостоил её взглядом, с улыбкой обратившись к Наньюань-вану:
— Ранее мы были так заняты подготовкой к пиру, что я не смог лично встретить вас, ван. Прошу простить мою вину. Мои подчиненные не знают манер и оскорбили вас. Позже я сурово отчитаю их. Раз уж вы прибыли сюда, я сам буду вам прислуживать.
С этими словами он сунул ей в руки принесенный с собой зонт и бросил ледяным тоном:
— Возвращайся. Сегодня много дел, оставим это на время. Я найду тебя завтра, чтобы поговорить.
Ваньвань от страха так и обдало холодом, волоски на теле встали дыбом. Не смея проронить ни слова, она забрала зонт, прижала его к груди и, не оглядываясь, выбежала за врата Чжунъю.
Оказавшись снаружи, она всё еще тяжело дышала, но ноги сами собой остановились. Не обращая внимания на косые взгляды стоявших в карауле стражников Парчовой гвардии, она вцепилась в дверной косяк и стала вглядываться вдаль, в сторону Зала Хуанцзи.
Отсюда до банкетного зала было далеко. Красный и белый силуэты постепенно растворялись в вечерних сумерках. Когда они стали подниматься по боковой тропе к ступеням, резные колонны из белого мрамора скрыли их фигуры наполовину. Под навесом перед залом уже зажглись фонари, и двое мужчин вошли в эту теплую полосу света. Два таких похожих человека — они шли плечом к плечу, одного роста и стати. Если бы не разные лица, их можно было бы принять за родных братьев.
Ваньвань выпрямилась, глубоко задумавшись. В голове стоял туман, словно она угодила в запутанный лабиринт. Какая-то мысль вертелась на кончике языка, рвалась наружу, но никак не давалась в руки.
— Почему вы всё еще здесь? — Сяо Ю, которая уже извелась в ожидании, выскочила из какого-то темного угла. — Идемте же, скорее обратно! Опоздаем — беды не оберемся!
Говоря это, она едва не плакала. Только что, околачиваясь у Зала Хуанцзи, она наткнулась на младшего надзирателя Сяо Дуо. Увидев её, он чуть не проглотил её живьем. Под давлением она выдала свою госпожу. Не потому, что была неверной, а потому, что перед лицом этого владыки Восточной ограды, который «жрет людей, не выплевывая костей», она от страха забыла собственную фамилию и, разумеется, выложила всё, о чем он спрашивал.
Сяо Ю потянула её за рукав, но Ваньвань всё еще пребывала в оцепенении:
— Этого Наньюань-вана… я как будто где-то уже видела.
— Да какая разница, видели или нет! Давайте вернемся, потом поговорим, ладно? — Сяо Ю присела в полупоклоне, чуть ли не падая на колени. — В этот раз мне конец. Умоляю, помните обо мне, сожгите мне немного бумажных денег на праздник Цинмин в следующем году, чтобы моя преданность вам не пропала даром.
Она утащила Ваньвань обратно во дворец Юйдэ. Не успели они переступить порог, как наткнулись на няньку Ли. У Ци, который уже добрых полчаса стоял на коленях у стены, при виде принцессы разразился горестным воем:
— Госпожа, госпожа! А я что говорил! Я ведь просил вас не ходить, а вы меня не послушали. Теперь матушка хочет отправить меня на расправу в Ведомство ритуалов! Спасите меня скорее, иначе я там и сгину!
Морщины на лице няньки Ли едва не разгладились от ярости. Вытаращив глаза, она сжимала в руке деревянную линейку для наказаний и с размаху опустила её на задницу У Ци:
— И ты еще смеешь причитать?! То, что Её Высочество вернулась — это твоя удача. Опоздай она хоть на полшага, и если бы весть дошла до дворца Цынин, я бы посмотрела, что от вас осталось! А ну закрой пасть! Хоть самому Небу молись, не поможет! Такая хорошая принцесса, а вы, беззаконники, сбили её с толку, так что она теперь севера от юга не отличит. Вы только поглядите: вырядилась в евнушье платье, пошла к вратам Сихуа людей смешить! Где тут хоть капля имперского достоинства?! Я здесь поставлена следить за воспитанием. То, что я не смогла вас обуздать — моя вина. Я сама нацеплю на спину терновые ветви и пойду во дворец Цынин каяться, приму плети, какие заслужила. Но прежде чем уйти, я обязана с вами расквитаться! Иначе оставлю этих двух вредителей, а они в будущем таких бед натворят, что костей не соберешь!
Линейка угрожающе указала на Сяо Ю:
— На колени!
Её голос был таким зычным, что даже Ваньвань вздрогнула и умолкла.
Сяо Ю с глухим стуком рухнула на колени и, всхлипывая, посмотрела на Ваньвань, не смея даже громко вздохнуть.
Разумеется, Ваньвань не могла позволить им взять вину на себя. Она тихо взмолилась:
— Матушка, пощади их. В этот раз они не виноваты, это была моя собственная затея…
Не дав ей договорить, нянька Ли резко оборвала:
— Моя госпожа, да когда же вы натворили бед и не сказали, что это ваша собственная затея? Если всё время им потакать, что же будет в будущем? Вы человек с чистым сердцем, а они выдумывают всякие скверные забавы, втягивают вас, и вы по глупости подставляете за них свою шею. И на что они надеются? Да на то, что у вас душа болит за своих слуг, и вы не позволите им страдать! Вот и доигрались: рабы забыли, что значит быть рабами, посмели шутить с таким серьезным делом. Передний двор — это вам что за место? И кто сегодня прибыл во дворец? Если пойдут слухи, что станется с репутацией Её Высочества? У меня больше нет сил с вами сладу искать, придется утруждать Ведомство ритуалов. Если они заодно и меня накажут, что ж, значит, так тому и быть. Пусть бьют, моей старой физиономии терять нечего.
Нянька Ли строчила упреки, как из пулемета. Ваньвань стояла, опустив голову, в носу защипало от подступающих слез. Если бы спросили её сердце, то все эти «надзирающие няньки» были невидимыми палачами. Они отрубали ей свободу, отсекали саму человеческую природу. Но таков был завет предков — поручать им воспитание принцев и принцесс. В их руках была реальная власть, и даже если бы она попыталась задавить их своим титулом, порой это было бесполезно. И всё же, несмотря ни на что, ей нужно было навести порядок в своих покоях. Даже если это не подействует, хотя бы слегка припугнуть их не помешает.
— Об этом деле уже знает Чанчэнь. Нянька, не суетись, завтра он сам всё решит, — шмыгнув носом, она развернулась и уселась в кресло-подкову. — А вы двое, хватит стоять на коленях. У Ци, неси ужин. Сяо Ю, помоги мне умыться и переодеться.
К концу фразы её голос становился всё тише, пока она не начала ворчать себе под нос:
— Госпожа ходит в евнушьих тряпках, а её не переодевают, не зовут ужинать, не зовут умываться, а всё твердят про какие-то правила… Собачьи это правила, а не правила!
Услышав это, нянька Ли так и осталась стоять с открытым ртом, еще долго не в силах прийти в себя.
Добавить комментарий