Соблазненная ее речами, Ваньвань всё же колебалась. Она никогда прежде не совершала ничего подобного, оттого невольно робела. С неуверенной улыбкой она пробормотала:
— А получится? Если кто прознает и донесет Вдовствующей Императрице, я же потом со стыда сгорю.
Сяо Ю прислонилась к дверному косяку и тяжко вздохнула:
— Сказать по правде, эта раба не должна была подкидывать вам такую идею. Как вы и сказали, если всё вскроется, вам-то ничего, а вот нам, слугам, несдобровать. Но ведь вы сами говорили, что Наньюань-ван похож на чудовище, и вам так хочется на него посмотреть! Уж я-то знаю ваш характер: не увидите — будете потом каждый день изводить себя. Уж лучше я придумаю способ. Иначе великий пир закончится, ваны разъедутся по своим уделам, и в следующий раз вы его увидите разве что в год обезьяны и месяц лошади*.
Ваньвань стало немного стыдно за свое упрямство. Но потом она призадумалась, склонила голову набок и спросила:
— Ты ведь готова пойти на такой огромный риск и взять меня с собой только потому, что сама хочешь на него поглазеть, верно?
Сяо Ю решительно открестилась:
— В глазах этой рабы — только госпожа, а о себе я и не думаю!
Обычно тем, кто поет столь высокие речи, верить не стоит. На лице Ваньвань ясно читалось недоверие, и Сяо Ю, поняв, что притворяться дальше бесполезно, неловко усмехнулась:
— По законам империи к сдаче чиновничьих экзаменов не допускаются слепые, немые, глухие и хромые. А Наньюань-ван унаследовал титул от предков, поэтому его внешность ничем не ограничена. Я никогда не видела людей Ци, и, наслушавшись об их диковинном облике, просто захотела воспользоваться благословением госпожи, чтобы хоть одним глазком взглянуть на такое диво.
Госпожа и служанка тут же ударили по рукам. Перешептываясь, они быстро обсудили всё, что потребуется для этой вылазки.
Только У Ци с плачевным видом сидел на корточках перед инкрустированным перламутром столиком для кана, отказываясь сдвинуться с места.
— Сяо Ю, ах ты, дрянная девчонка, сама смерти ищешь! Я всё расскажу няньке Ли, пусть она с тебя шкуру спустит! — затем он взмолился к Ваньвань: — Моя добрая госпожа, не слушайте вы её наущений! Вы — принцесса, особа из золота и нефрита, как можно вам идти к вратам Дунхуа глазеть на мужчин? Какие пойдут слухи! Вдовствующая Императрица даже на пир вас не пустила, явно желая, чтобы вы блюли девичью скромность. А если вы пойдете наперекор и прогневаете Матушку, даже Дедушка вас не спасет.
У Ци так расчувствовался, что подполз к ней на коленях и приник к полу. Ваньвань в сердцах наступила ему на пальцы:
— Если ты не распустишь язык, ничего не случится. А будешь дальше вопить дурным голосом и навлечешь людей — сошлю тебя в Ведомство дров уголь взвешивать!
У Ци тут же умолк. Поднявшись, он вытер лицо и, согнувшись в пояснице, произнес:
— Госпожа, ступайте осторожно. Этот раб пойдет в авангарде.
«Ишь, как быстро переобулся — пока не пригрозишь, не понимает». Ваньвань и Сяо Ю самодовольно переглянулись и спрятались за дверью, выглядывая наружу. У западных комнат старшая служанка как раз отчитывала молоденькую горничную и не обращала на них внимания. Они быстро выскользнули в галерею и, опустив головы, поспешили вслед за У Ци, прошли через восточный боковой павильон и выскользнули за ограду через служебную дверцу.
В тот день дул сильный ветер, трепля в воздухе черные ленты на затылках. Ваньвань одной рукой придерживала шапку-путоу, пригибаясь к земле и забавно семеня ногами, чтобы казаться ниже ростом. Озираясь по сторонам, она постепенно затесалась в толпу настоящих евнухов. Ранее У Ци уже объяснил ей: ванов и чиновников из внешних земель по дворцу будут сопровождать внутренние слуги. Их собственные свиты обязаны остановиться у стелы «Сойди с коня» и не имеют права входить внутрь. Кроме того, на пропускных пунктах их будут досматривать Восточная ограда и Парчовая гвардия. Людей будет полно, у каждого свои заботы, и если не мозолить глаза, а забиться в неприметный угол, никто на них и не посмотрит.
— А этот Наньюань-ван точно войдет через врата Дунхуа? — в который раз переспросила Ваньвань. Они не могли надолго покинуть спальные покои; если нянька хватится и не найдет их, снова будет браниться.
У Ци ударил себя кулаком в грудь:
— Ошибки быть не может. Этот раб всё разузнал досконально. У Наньюань-вана есть вилла в квартале Баода, и, прибывая в столицу, он всегда останавливается там. А квартал Баода примыкает как раз к вратам Дунхуа. Раз он живет на востоке Императорского города, нет никакого смысла делать крюк и тащиться к западным воротам. Госпожа, ни слова больше, просто ждите! Но вы должны пообещать этому рабу: один взгляд, и мы уходим. Чем дольше вы тут задерживаетесь, тем дольше наши маленькие жизни висят на волоске. — Его маленькие глазки юрко ощупывали окружение, и он понизил голос: — Ищейки Восточной ограды сейчас в руках младшего надзирателя Сяо Дуо. Кто поручится, что Его Милость не заявится сюда с проверкой? Если он вас увидит, как будете оправдываться?
Ваньвань надулась:
— Ну увидит, и что с того? Я — старшая принцесса, мне ли его бояться?
У Ци и Сяо Ю посмотрели на нее со снисходительной жалостью, их взгляды красноречиво говорили: «Сами-то верите, что не боитесь?»
На самом деле, что значит «бояться»? Между их статусами лежала такая пропасть, что ей совершенно незачем было его страшиться. Если говорить точно, то ее чувства к младшему надзирателю Сяо Дуо можно было назвать симпатией: она хотела его видеть, но не осмеливалась. Когда он смотрел на нее, ей хотелось провалиться сквозь землю: она боялась, что недостаточно хороша, недостаточно красива, и что в глубине души он может смотреть на нее с пренебрежением. Молодая девушка была совершенно лишена предрассудков: в ее глазах евнух был таким же нормальным мужчиной. Но после того, как Сяо Ю рассказала ей об этих мутных связях Сяо Дуо с Императрицей Чжао, она тяжело вздохнула: чистый белый нефрит покрылся грязью, а сияющая жемчужина брошена во тьму. Как сильно она им восхищалась прежде, так же сильно теперь сожалела.
Она мотнула головой и забавно сморщила нос. Во дворце Юйдэ она бы ни за что не посмела так сделать, но стоило облачиться в одеяния мелкого евнуха, как тело наполнилось легкостью и свободой, словно она сбежала из-под прицела тысяч глаз. У маленьких людей есть своя безмятежность и свои маленькие радости.
Однако они вытягивали шеи уже очень долго, а следов Наньюань-вана всё не было. Она повернулась к У Ци:
— А как мы его узнаем? Как вообще выглядит этот Наньюань-ван?
У Ци признался, что и сам в глаза его не видел и находится в таком же неведении:
— Будем смотреть на квадратные нашивки-буцзы на груди. Удельных ванов всего восемь человек. Смотрите в оба: как увидите на груди четырехпалого дракона, так считайте, что всё посмотрели, и дело с концом.
Ваньвань подумала и решила, что в этом есть смысл. Она сжала в руках мухобойку из конского волоса и пристроилась в хвост шеренги евнухов. Сяо Ю первой заметила, что в воротах кто-то появился, и несколько раз толкнула госпожу в бок. Ваньвань вытаращила глаза: вошел человек в официальном одеянии вана, с мясистым лицом и широченным ртом. Талия у него была необъятной — казалось, он протискивается в двери боком, а если его положить, он будет выше, чем если поставить на ноги.
Возможно, южные земли Цзяннани были слишком богаты, кормили его на убой, вот он и растолстел от беззаботной жизни. Ваньвань решила, что это и есть Наньюань-ван, потому что он вполне соответствовал её представлениям об уродстве. Сяо Ю же, высунув язык и пожав плечами, была крайне разочарована: по её мнению, чтобы называться чудовищем, у человека глаза и нос должны были расти не на своих местах. А так… Великая Е жила в мире уже больше двухсот лет, сановникам делать было нечего, как только холодало — они начинали нагуливать осенний жирок. Подумаешь, толстый, сейчас при дворе половина таких.
— Подождем еще, это же только первый! — не сдавалась Сяо Ю.
Сегодня на пир прибыло много гостей: помимо наместников из отдаленных земель, были приглашены и все видные сановники двора. Сановники шли один за другим, а за ними тянулась вереница ванов с титулами из двух иероглифов. Ваньвань не знала никого из этих членов императорского клана, понимая лишь, что все они носят на груди нашивки-буцзы с цветными квадратными драконами. К счастью, с ними был У Ци, который бормотал, словно зачитывая меню: «Чаншань-ван, Бохай-ван, Чэнду-ван…»
У врат Дунхуа людской поток не иссякал. Они прождали с замиранием сердца полстражи, но так и не увидели никого диковинного. Сяо Ю, скрипнув зубами, смерила У Ци взглядом:
— Ну, давай угадаем, какой смертью ты сегодня умрешь!
Ваньвань от скуки подхватила:
— С вероятностью в девять из десяти — от собственной глупости.
У Ци с полным недоумением на лице пробормотал:
— Этот раб и сам не поймет, где закралась ошибка…
Не успел он договорить, как на них прикрикнул какой-то евнух с длинными бровями и узкими глазами:
— Вы чего тут глаза мозолите? На западе дел невпроворот, пятки горят, а вы стоите на сухом берегу, будто вас это не касается! А ну, живо проваливайте туда!
Евнух оказался слеп, не разобрав, кто перед ним, и хорошенько отругал и Сяо Ю, и У Ци, и саму старшую принцессу. Троица не посмела перечить. Поджав хвосты, они прошмыгнули через врата Сехэ и вышли на Небесную улицу перед дворцом Уин.
Ваньвань бежала так, что задыхалась. Опершись руками о колени, она пожаловалась:
— Что за люди, чуть что — сразу браниться.
У Ци, чья шкура была толстой и грубой, не придал этому значения:
— Подумаешь! Мы, евнухи, так и живем. Брань — это еще цветочки. Бывает, не в духе будут — так и побьют, и всё равно терпеть приходится.
Он указал вперед:
— Только мы горевали, что сдвинуться с места не можем, а нас как раз сюда и послали. Если повезет, и Наньюань-ван еще не вошел во дворец, может, и встретим.
Поразмыслив, они поняли, что нет худа без добра. Втроем они рысцой подбежали к воротам. У Ци столкнулся с приятелем, с которым когда-то вместе подметал дворы, ткнул его локтем и спросил, не проезжал ли Наньюань-ван. Тот покачал головой:
— Таблички Наньюань-вана не видел, точно еще не прибыл.
Ваньвань обычно двигалась мало, и от этой беготни туда-сюда икры у нее так и дергало. То, чем она так жаждала заняться поначалу, теперь казалось скучным. Оглядываясь назад, она понимала, что вся эта затея была от безделья и полнейшего безрассудства; к Наньюань-вану она уже почти остыла. Вот только вернуться было нельзя, оставалось лишь стоять здесь столбом.
Подняв голову, она посмотрела на небо. Неизвестно, когда оно успело потемнеть. Во второй половине дня, когда она пила фруктовый чай, еще стояла ясная погода, а теперь, к часу Обезьяны, нагромоздились тяжелые тучи. Неужто пойдет дождь?
Порывистый ветер разогнал повисший в воздухе зной. Она стояла в оцепенении, как вдруг из-за врат Сихуа донесся четкий цокот копыт и звон медных колокольчиков на сбруе. Евнухи гурьбой высыпали за ворота, принимая гостей у их личных слуг и провожая за порог. Ищейки Восточной ограды складывали руки в поклоне:
— Всем входящим во дворец запрещено проносить острое оружие. Мы исполняем приказ о досмотре, просим господ простить нас.
И они принимались тщательно обыскивать каждого сверху донизу, чтобы не допустить ни малейшей оплошности. Прошедших досмотр брали под свое крыло внутренние дворцовые евнухи. К несчастью, когда людей стало не хватать, наша троица всё еще торчала там, выпятив грудь, и очередь дошла до них.
У Ци, поняв, что отвертеться не выйдет, подал им знак: «Смывайтесь, если сможете», а сам шагнул вперед, взял поручение и повел кого-то к Залу Хуанцзи. Сяо Ю запаниковала. Прижавшись к Ваньвань, она спросила, что им делать: бежать сейчас нельзя, разве что раскрыть свою личность. Но тогда весь Запретный город узнает, что старшая принцесса устроила балаган. Как потом смотреть в глаза наложницам?
Ваньвань в этот момент проявила поистине полководческую выдержку. Хотя она и заикалась, лицо её оставалось совершенно спокойным:
— Ничего… ты иди… дойдет до меня… я пойду. Встретимся во дворце Юйдэ.
Только вот неизвестно, какая кровавая буря разразится, когда об этом узнает нянька Ли. Сяо Ю скрепя сердце отправилась исполнять поручение. Их троица мгновенно распалась, и Ваньвань осталась одна, прислонившись к каменному барабану у ворот. С неба заморосил мелкий дождь. Она прищурилась: никто не выдал им, мелким евнухам, промасленных плащей, так что ей оставалось лишь стоять, опустив руки, под ветром и дождем. Девушка, привыкшая к парче и нефриту, внезапно осознала, что это ремесло не из легких. Неудивительно, что У Ци всё время твердил о былых тяготах: в бытность простым истопником он жил хуже собаки, и лишь попав во дворец Юйдэ, смог вздохнуть спокойно. Теперь она и сама начала тосковать по своему матрасу с узором из тыкв-горлянок и иероглифов «двойного счастья». Окуришь его благовониями, ляжешь — и словно проваливаешься в теплый сон…
— Эй, чего застыл! — Ваньвань как раз витала в облаках, когда над самым ухом раздался громоподобный рык. Евнух-надзиратель с вытянутым от злости лицом рявкнул: — Чего уставился? Тебе говорю! Сейчас ливанет как из ведра, а ты торчишь тут деревянным столбом! Хочешь, чтобы ван под дождем промок?!
В её руки грубо сунули зонт из желтого дерева, и надзиратель принялся её подгонять:
— Живее, живее!
Человек, никогда не выполнявший черной работы, всегда выглядит немного неуклюжим. Она с обиженным видом раскрыла зонт и подошла к воротам. Не зная, как полагается приветствовать и желать здоровья, она лишь согнула спину и высоко подняла руки с зонтом, ожидая, когда знатный господин переступит порог врат Сихуа.
— Хорошо ли ван изволили почивать вчера?
— Путь вана в столицу был скорым, должно быть, Вы утомились в дороге…
Евнухи изо всех сил старались угодить. Только тогда Ваньвань подняла веки и выглянула наружу. Вошедший был в головном уборе с крылышками и красном халате с круглым воротником и вышитыми свернувшимися драконами. Он был в самом расцвете молодости, но в его осанке сквозила твердая, как бронза и камень, непоколебимая стать. Переступая порог, он, быть может случайно, задел широким рукавом куст красного дерева. Ветви качнулись, осыпав землю дождем из лепестков. Человек и опадающие цветы слились в единый образ, и в это мгновение он вдруг показался удивительно мягким.
Раньше Ваньвань всегда считала, что младший надзиратель Сяо Дуо — самый красивый мужчина из всех, кого она когда-либо видела. Но тот, что стоял перед ней сейчас, пожалуй, мог бы с ним потягаться. Черты его лица были более резкими и глубокими, чем у обычных людей: выразительные брови, четкий профиль. Его внешность правильнее было бы назвать не просто привлекательной, а ослепительно прекрасной — красотой, выходящей за рамки обыденного, властной и дерзкой. И всё же эта красота не была грубой; она пронизывала каждую черточку, до самых костей, приковывая взгляд так, что, увидев раз, забыть было уже невозможно.
Ваньвань ни с того ни с сего вздохнула — и снова вспомнила младшего надзирателя Сяо Дуо… Сквозь дождевую мглу на краю неба слабо проступала алая полоска заката. Майская погода поистине непредсказуема. Держа зонт, она незаметно бросила на гостя еще один взгляд, и этот взгляд встретился с его глазами. В его зрачках слабо вспыхнул золотой ободок, словно за тяжелой пеленой тумана пробился ослепительный, пронзающий пространство свет.
Сердце бешено екнуло, словно внутри промчался табун в десять тысяч лошадей, и ей на мгновение померещилось пламя войны. Ваньвань прикусила губу и снова опустила голову. Краем глаза она заметила, как он поднял руку. Из-под алого рукава халата выглянула на дюйм белоснежная кайма нижней рубашки, подчеркивая безупречную белизну и длину его пальцев. Он опустил медную табличку на поднос. На бронзе были глубоко, до самой сути, вырезаны мелкие иероглифы:
«Вассальный сановник региона Цзяннань — Юйвэнь».
Год обезьяны и месяц лошади (猴年马月) — китайская идиома, означающая «неизвестно когда», «до скончания веков» или «когда рак на горе свистнет».
Буцзы (补子) — квадратные или круглые нашивки на груди и спине чиновничьей одежды, обозначающие ранг. Для ванов и высшей знати использовался узор с драконами (или змеевидными существами ман, похожими на драконов). Четырехпалый дракон — символ высочайшего статуса после Императора (у которого дракон был пятипалым).
Добавить комментарий