Если бы она оставалась в неведении, то пошла бы, и дело с концом. Но теперь, зная истинную подоплеку, она, разумеется, не собиралась покорно позволять другим плести вокруг нее интриги.
Особых талантов у Ваньвань не было, зато она умела искусно притворяться больной. Как только наступит назначенный день, она просто пошлет человека во дворец Куньнин доложить, что принцесса подхватила простуду и слегла. И даже если Императрица Чжао будет недовольна — все равно Ваньвань этого не увидит, так что какая разница!
Весна была в самом расцвете. Ее кушетку-лохань поставили так, чтобы из окна виднелась яблоня-хайтан. Легкий ветерок приносил едва уловимый аромат, который струился сквозь изящно вырезанное круглое окно, освежая сердце и душу. Откинув голову, она смотрела на плывущие над кроной дерева облака. Редко когда ее что-то по-настоящему тревожило. Взять, к примеру, эту самовольную страсть Императрицы к сватовству: когда У Ци впервые заговорил об этом, Ваньвань почувствовала сильное отвращение. Но стоило ей проспать ночь и съесть на завтрак пару паровых пирожков «овечий глаз», как на душе сразу стало легко. В жизни человека и так полно невзгод; если принимать каждую близко к сердцу, то и жить станет невозможно.
На столе, придавленные пресс-папье, лежали только что исписанные листы. Внезапный порыв ветра приподнял рисовую бумагу, и та издала звонкий шелест. Ваньвань перевернулась на спину, отвернувшись от двери. Приближался полдень, и ее клонило в сон. Сегодня у нее не было настроения петь, руки и ноги отяжелели так, что невозможно было пошевелить. Сяо Ю на цыпочках подошла опустить створки окна, затем принялась убирать со стола кисти и тушь, как вдруг воскликнула:
— Младший надзиратель Сяо пришел!
Услышав это, Ваньвань мгновенно оперлась на руки и села. Оглядевшись вокруг и никого не заметив, она услышала звонкий смех Сяо Ю и поняла, что попалась на удочку.
— Когда нянька велит вам вышивать, вы жалуетесь на сонливость, но стоило упомянуть младшего надзирателя Сяо, как вы тут же взбодрились!
Ваньвань смущенно потерла щеку:
— Я просто вспомнила, что не дописала еще две страницы сутр, вот и собиралась встать и заняться переписыванием.
Чтобы сохранить лицо, она медленно сползла с кушетки и перебралась за письменный стол. И все же, так и не успокоившись, она огляделась по сторонам:
— А Чанчэнь сегодня не приходил?
Сяо Ю ответила, что нет.
— Он человек занятой. У Ци поговаривает, что в Ведомстве ритуалов меняется ветер. Младший надзиратель Сяо — самый способный из четырех евнухов-писарей, и эта раба полагает, что на этот раз он непременно станет Хранителем печати.
Ваньвань долго обмакивала кисть в тушечницу, выводя мелкие уставные иероглифы.
— На самом деле, Чанчэнь[1] человек неплохой, просто жестковат немного…
— Восточная ограда — это что за место? Занять там пост главнокомандующего — да, пожалуй, только вы и можете назвать его «неплохим». — Сяо Ю наклонилась, сдувая пыль с резного деревянного цветка на окне, склонила голову набок и снова погрузилась в раздумья: — Но если вдуматься, то, что Его Милость станет Хранителем печати, нам только на руку. Как ни крути, он всё-таки вел дела в нашем дворце, он нам ближе, чем чужак! Если он станет вашей опорой, то в случае, если у Государя не будет на вас времени, он, по крайней мере, сможет о вас позаботиться.
Сложившееся положение, по правде говоря, вызывало неловкость. На заре Великой империи Е Ведомство ритуалов было лишь одним из рядовых управлений дворца. Но последующие правители полагались на него всё больше и больше, пока дело не дошло до того, что власть главного евнуха едва ли не сравнялась с властью Первого министра Внутреннего кабинета. Хотя Ваньвань и была девушкой, у нее имелись собственные суждения о государственных делах. Император-Основатель некогда издал строгий указ, запрещавший евнухам вмешиваться в политику — история знала немало горьких примеров, однако потомки совершенно пренебрегли заветами предков. Порой, заглядывая в будущее, она гадала, чем в итоге обернется все это для Поднебесной. Разумеется, если уж было необходимо выбрать кого-то из евнухов, чтобы разделить бремя забот Государя, Сяо Дуо был не самым плохим выбором.
Сяо Ю снова принялась дурачиться и, глядя на дверь, присела в реверансе:
— Приветствую младшего надзирателя Сяо.
Ваньвань даже бровью не повела:
— В первый раз я тебе поверила, но если поверю во второй — значит, я совсем дурочка.
— И кого же Ваше Высочество назвали дурочкой?
Снаружи и впрямь кто-то приподнял полы мантии и шагнул в зал. Ваньвань обернулась и увидела вошедшего: на нем была черная шапочка и одеяние цвета благовоний, расшитое летящими рыбами-драконами. И хотя лицо его казалось бесстрастным и отстраненным, в глазах всегда таилась легкая, едва заметная усмешка.
Она опешила, поднялась и тихо окликнула его:
— Чанчэнь.
Младший надзиратель Сяо сложил руки в почтительном поклоне:
— Дворцовые слуги доложили, что драгоценное тело Вашего Высочества охвачено недугом. Этот подданный специально прибыл, чтобы проведать вас. — Его взгляд скользнул по ней. — Что именно беспокоит Ваше Высочество?
Ваньвань жутко перенервничала и судорожно потрогала свой лоб:
— Просто… голова горячая, и в горле першит… А еще слабость… в холодный пот бросает…
Бровь младшего надзирателя Сяо едва заметно приподнялась:
— Судя по симптомам, болезнь не из легких.
Он резко обернулся и отчитал слуг, стоявших в галерее:
— Госпожа больна! Почему не послали в Императорскую лечебницу за лекарем? Столько людей при ней, и за что только вы свой хлеб едите!
В глубинах дворца евнух-писарь из Ведомства ритуалов обладал абсолютной властью над жизнью и смертью. Жизнь или смерть дворцовых служанок и евнухов зависела от одного его слова. Поэтому все они до смерти перепугались, их лица побелели, они попадали на колени и принялись беспрестанно отбивать земные поклоны.
Поняв, что утаить правду не удастся, Ваньвань пришлось признаться:
— Чанчэнь, не сердитесь. Это я запретила им звать лекаря, потому что я вовсе не больна. — Она опустила голову, ее лицо залил густой румянец. — Недавно Императрица Чжао пригласила меня во дворец Куньнин отведать сладостей. Я не хотела идти, но и отказаться было неудобно, поэтому пришлось сказаться больной. Раз уж вы узнали правду, умоляю, не говорите Императрице Чжао. Я боюсь ее обидеть, иначе потом при встрече мне будет очень стыдно.
Выражение лица Сяо Дуо оставалось неизменным от начала и до конца. Он спокойно выслушал ее и так же спокойно произнес:
— Ваше Высочество — старшая принцесса, кровь покойного Императора, чье благородство безмерно. В этом дворце никто не вправе принуждать вас делать то, чего вы не желаете. Вы повзрослели, у вас есть собственное суждение. Если что-то ставит вас в затруднительное положение или вызывает малейшее неудовольствие — не нужно долгих раздумий, это заведомо не сулит ничего хорошего.
Ваньвань подняла глаза. За эти несколько слов она была полна бесконечной благодарности. Да, она старшая принцесса, но с малых лет росла без матери, привыкла всего бояться и постоянно оглядываться на чужое настроение. Взять хотя бы его: он приставлен управлять ее дворцом, и по сути, она — госпожа, а он — слуга, ей совершенно незачем его страшиться. Но почему-то перед ним она всегда испытывала трепет, а вместе с трепетом — и некую зависимость. Наверное, в этом мире было так мало тех, кто искренне желал ей добра, что встретив одного, она сочла это редким даром небес.
Спрятав руки в рукава, она серьезно кивнула:
— Я запомню ваши слова, Чанчэнь.
Младший надзиратель Сяо усмехнулся:
— Этот подданный — всего лишь внутренний чиновник, Вашему Высочеству ни к чему быть со мной столь почтительной. — С этими словами он взмахом руки отослал всех слуг прочь и понизил голос: — Ваше Высочество знает лишь о том, что Императрица Чжао пригласила вас на чаепитие. Но известно ли вам, что прямо сейчас Драгоценная наложница Шао молит Государя о даровании брака?
Ваньвань опешила:
— О даровании брака? Кому?
Он с улыбкой посмотрел на нее:
— Разумеется, Вашему Высочеству.
Тут она и вовсе растерялась. Когда Императрица окликнула ее у ворот дворца Цынин, Драгоценная наложница Шао находилась неподалеку. Ни она, ни Сяо Ю не поняли истинного смысла вопроса о возрасте, а вот наложнице Шао все стало кристально ясно. И раз уж Императрица пошла окольными путями, Шао решила действовать от противного: напрямую испросить императорского указа, что куда быстрее и надежнее всяких намеков.
Какая же жалкая и печальная доля выпала ей, старшей принцессе! Ваньвань разозлилась и, сжав кулаки, выпалила:
— Я не выйду замуж!
Но каким бы хорошим ни был родительский дом, нет такого закона, чтобы оставаться в нем на всю жизнь. К тому же, дарование брака, по большому счету, — дело благое. Можно сколько угодно ненавидеть того, кто изо всех сил пытается поскорее сбыть тебя с рук, но ненавидеть само замужество причин нет.
Понимая, что ей не на что опереться, она еще больше помрачнела. Теребя пальцы, она спросила:
— Чанчэнь, это дело уже доставляет мне неудовольствие. Что же мне делать?
— Этот подданный уже говорил: то, что доставляет неудовольствие — заведомо не сулит добра. Раз вы питаете к этому отвращение, можете смело не обращать внимания.
Но разве можно просто закрыть на это глаза? Она металась из угла в угол. Если пустить всё на самотек и позволить этим планам пустить корни, в один прекрасный день на ее голову просто свалится императорский указ. Она хотела пойти во дворец Цяньцин и предстать перед Государем. Не то чтобы это было невозможно, она лишь боялась встревожить своим визитом дворец Цынин. Обдумав всё так и эдак, она спросила совета у Сяо Дуо. Тот лишь покачал головой, посоветовав ей запастись терпением. В конце концов, дело о ее браке не решается в двух словах, у нее еще будет возможность высказаться.
— Вы только поглядите, госпожа, как вы внезапно стали нарасхват, — Сяо Ю, казалось, находила забавным это горькое положение. — Все дворцовые государыни так и вьются вокруг, желая прибрать вас к рукам для своей родни. Да только ни в той, ни в другой семье не слыхать о людях выдающихся. Сами как грязные свиньи да шелудивые псы, а туда же — метят в мужья принцессе.
Ваньвань стояла под цветущим деревом, погруженная в свои мысли. Она уже мысленно заготовила речи, чтобы, если старший брат-Император ее призовет, ей было чем ответить. Сяо Дуо прав: нельзя задирать нос выше небес, но и втаптывать себя в пыль тоже не стоит. Пусть она и лишилась родителей, но статус ее при ней. По прежним временам старшая принцесса приравнивалась к титулу циньвана — разве она хоть кому-то уступает?
Она выпятила грудь:
— Сяо Ю, посмотри на меня. Как тебе мое внутреннее величие?
Сяо Ю окинула её взглядом и ответила:
— Сейчас еще холодновато. Вот придет лето, скинете лишнюю одежду, тогда ваши внешние формы и можно будет разглядеть во всей красе.
Они говорили совершенно о разных вещах. Ваньвань удрученно отвернулась, сорвала ветку хайтана и пошла обратно в зал, чтобы поставить ее в вазу. Девчонка следовала за ней по пятам и, зудя словно комар, зашептала ей в самое ухо:
— Ваше Высочество… Ваше Высочество, у этой рабы на душе кошки скребут, я должна вам кое-что поведать.
— Что такое? — отозвалась она.
— Этот младший надзиратель Сяо… его отношения с Императрицей Чжао совсем не обычные. Недавно вы поведали ему свою тайну, он пообещал держать рот на замке, а сам отвернется — и тут же продаст вас Императрице Чжао. Как же тогда быть?
Не обычные отношения? Что это значит? Ваньвань нахмурилась:
— В каком смысле «не обычные»?
Сяо Ю сложила ладони рупором и прошептала ей в самое ухо:
— Говорят, младший надзиратель так прислуживает Государыне… что доприслуживался до ее вышитой постели… — она смущенно пожала плечами. — Сами посудите.
Ваньвань изменилась в лице и тихо одернула ее:
— Следи за языком! Ладно еще нести эту чушь при мне, но если кто чужой услышит — жить тебе надоело?
Сяо Ю в испуге высунула язык. А Ваньвань показалось, будто небо внезапно опустилось; черные тучи нависли над головой так низко, что стало трудно дышать.
Этот императорский дворец — просто змеиный клубок. Она-то думала, что здесь осталось хоть что-то, способное принести искреннее утешение, но кто же знал, что под самой яркой лампой — гуще всего тьма. Темно до самого дна, черно, как в глубоком колодце.
Она была еще юной девушкой, и о таких вещах ей не следовало ни спрашивать, ни слышать. Услышала — считай, что не слышала. Жаль только… раньше она так восхищалась человеческими качествами Сяо Дуо, а теперь… теперь даже подобрать слова было трудно.
Она повесила голову, горько разочарованная реальностью. К счастью, отношение Государя принесло ей толику утешения. Как бы ни была любима Драгоценная наложница Шао, старший брат не стал делать из брака сестры разменную монету. Обдумав все несколько раз, он все же призвал ее во дворец Цяньцин, чтобы лично спросить о ее желаниях.
Когда она переступила порог восточного теплого павильона, Император сидел у южного окна, облокотившись на столик для кана и разглядывая монгольское огниво. Его исхудавшее лицо в профиль отражалось в оконном стекле, словно бесплотный призрак. Заметив ее приход, он с улыбкой отложил вещь в сторону и, указав на место рядом с собой, сказал:
— Садись.
Брат и сестра были глубоко привязаны друг к другу, и то, что они не были рождены от одной матери, ничуть не отдаляло их. В свое время, перед смертью, покойный Император специально призвал к себе Наследного принца и поручил заботы о сестре ему. Позже, когда Наследный принц взошел на престол, даже став Сыном Неба, он тайно наказал ей, что в отсутствие посторонних они могут не соблюдать строгий этикет между Государем и подданным.
Доброта Государя проистекала из его братской любви, но она не смела воспринимать эту милость как нечто само собой разумеющееся. Представ перед монархом, она все так же почтительно сделала реверанс и пожелала ему благополучия. Лишь когда Государь даровал ей место, она, сдержанно поблагодарив, присела на краешек.
— Я слышала от старшего евнуха, что сегодня драгоценное здоровье Государя улучшилось. И, глядя на старшего брата, вижу, что в вас не меньше жизненных сил, чем прежде. — Она внимательно всмотрелась в лицо брата. — Сейчас вас больше ничего не беспокоит? Если заболит голова или начнется жар, обязательно зовите лекаря, нельзя отказываться от лекарств только потому, что они горькие.
Она совсем не умела утешать, и Императора это позабавило:
— Ты думаешь, Мы — это ты, и Мы боимся горьких отваров? Не тревожься, сегодня Мне и впрямь намного лучше, мог бы хоть пару комплексов кулачного боя исполнить.
На лице Ваньвань появилась улыбка. Выдержав паузу, она спросила:
— Для чего старший брат призвал меня? Ваньвань ждет ваших указаний.
— Да ничего особенного. Просто вчера Драгоценная наложница разговаривала со Мной и упомянула заместителя главы Ведомства ритуалов, Вэнь Юэ… — Евнух подал чай, и Император прервался. Сняв крышку с пиалы, он неспешно сдвинул чаинки и мягко продолжил: — Этому Вэнь Юэ в нынешнем году как раз исполнилось двадцать. На редкость видный собой юноша, к тому же сведущ в музыке.
— Ведомство ритуалов ведает дворцовыми приемами, иностранными гостями, а также церемониями радостными и скорбными. А его заместитель — это чиновник младшего шестого ранга… — она легонько сжала кулаки на коленях. — Ваньвань безвылазно живет в глубоких дворцовых покоях и не вмешивается в дела внешнего двора. Зачем старший брат заговорил со мной об этом человеке?
Она пришла подготовленной. И хотя она не стала срывать покровы тайны, должность этого человека она отбарабанила четко, словно заученный урок. Если они действительно хотят получить в жены принцессу, то для мелкого чиновника младшего шестого ранга это слишком уж немыслимая дерзость. В нынешней династии еще не бывало прецедентов, чтобы принцесса выходила замуж за человека столь низкого положения.
Возможно, изначально в словах Императора и крылась доля проверки, но она играючи отразила его выпад. Поразмыслив, он понял, что если в самом деле заключить этот брак, сестре будет нанесена страшная обида. Он покачал головой:
— Это была Наша ошибка. Довольно, об этом деле больше не будет и речи.
Ваньвань облегченно выдохнула, встала и с поклоном поблагодарила его:
— Старший брат так заботится обо мне, в сердце своем я всегда буду вам благодарна. Но я еще мала годами и хочу еще пару лет послужить Матушке-Государыне сыновней почтительностью, чтобы отплатить за то, что она меня вырастила. Выйти замуж — дело не хитрое, всего-то несколько месяцев на подготовку, и готово. Я лишь боюсь, что другие не станут лелеять меня так, как брат. И что мне тогда прикажете делать?
В ней все еще билась детская наивность, и даже если порой она проявляла упрямство и не понимала людских сердец, Император никогда не ставил ей этого в вину. Он лишь со смехом ответил:
— Ты — старшая принцесса, кто посмеет тебя обидеть? Если фума станет притеснять тебя, возвращайся во дворец и подай на него жалобу Нам лично. Мы прикажем избить его до кровавого мяса, чтобы выместить твой гнев. Но шутки шутками, а о твоем замужестве все же стоит начать задумываться. Не обязательно прямо сейчас выбирать кого-то и спешить под венец, но в сердце своем ты должна иметь хоть какое-то представление, чтобы в будущем не впасть в панику. Четырнадцать лет — вроде и немного, но уже и немало. Мы поначалу хотели испросить совета у Вдовствующей Императрицы, но побоялись, что ты будешь против, потому и решили сперва выслушать твое собственное мнение.
Ваньвань смущенно замялась:
— Я знала, что старший брат на моей стороне. Я запомню ваши слова, но хочу просить у вас еще об одной милости: не принуждайте меня в будущем выходить за того, кто мне не по душе. Если Матушка-Государыня будет недовольна, молю, заступитесь за меня. Я буду благодарна вам до конца своих дней.
Император вздохнул, его одолел приступ кашля, и лишь с трудом переведя дыхание, он произнес:
— Пообещать тебе это несложно, но и ты сама должна вести себя благоразумно. Сейчас подвернулся случай: на праздник Дуаньу во дворце будет устроен большой пир. Чиновников и циньванов, что правят в дальних уделах, не вызывали в столицу уже лет шесть-семь. До Меня дошли кое-какие слухи, нужно дать этим людям размять кости. Я помню, что при покойном Императоре тебя всегда брали на подобные пиры. В этом году ты будешь присутствовать на банкете вместе с Вдовствующей Императрицей и Императрицей — заодно осмотришься, не приглянется ли кто подходящий.
Сказав это, он вдруг о чем-то вспомнил и многозначительно добавил, подчеркнуто предупреждая ее:
— Выбирай кого угодно, только не тех дикарей с Южных окраин. Принцессы из рода Мужун не вступают в браки с родом Юйвэнь. Запомнила?
Ваньвань прежде слышала, что люди Ци из Южного сада — существа с красными бровями и зелеными глазами, которые когда-то творили бесчинства в горах Цилянь, пока Император-Основатель лично не возглавил поход и не привел тех чудовищ к покорности. Она была принцессой Великой Империи и, разумеется, не собиралась вступать в союз с иноплеменниками. Но то, что Император с таким упорством настаивал на своем запрете, лишь разожгло в ней любопытство…
Заметка переводчика:
[1] Чанчэнь (厂臣) — почтительное обращение к главе Восточной ограды (Дунчан), мощной и вселяющей ужас тайной службы евнухов, исполняющей волю Императора. Буквально переводится как «министр/подданный Ограды». В тексте сохраняется в виде транслитерации для поддержания дворцового колорита.
Добавить комментарий