До того как род Бу породнился с резиденцией Наньюань-вана, о самом ване доходили лишь слухи: мол, юн, талантлив, сведущ и в литературе, и в военном деле. Сваты расхваливали его так, словно человека достойнее не сыскать во всей Поднебесной:
— Помилуйте, ну где вы еще найдете такого завидного жениха? В восемнадцать лет он унаследовал титул старого вана, весь путь Цзяннани у него в кулаке. Вы и сами понимаете: Ханчжоу ведь тоже под юрисдикцией Наньюаня, так почему же за эти годы там такой достаток и народ живет в мире и довольстве? Неужели не благодаря щедрости вана! Девица выросла, пришла пора искать ей дом, так если поискать по всей Цзяннани — кто же сравнится с ним по знатности? Считаете, что я хвастаюсь? А я ведь сам видел сиятельный лик вана. Ох, что за внешность, что за стать… Десять Гао Чангунов* не сравнятся с ним! Эти годы ван был поглощен делами правления, вот и запустил свои личные дела. Вдовствующая супруга вана беспокоится о продолжении рода, призвала меня, поручила найти девицу благородную, ученую и собою пригожую — я сразу о вас подумал. Описал всё как есть, что ваш батюшка — бывший наставник престола, а мисс — признанная красавица, и это сразу запало в сердце старой супруги.
Тогда наставник Бу еще колебался:
— Но поговаривают, у Наньюань-вана уже есть три наложницы…
Сват с размаху тряхнул платком:
— В наше время кто считает такие мелочи! Посмотрите на сильных мира сего — у кого из них не по три жены да четыре наложницы? Те трое — лишь прижитые еще в юности девицы, которых в дом приняла старая супруга, сам ван к ним и не заглядывает. Как только ваша мисс войдет в дом, она будет выше их. Одно дело — наложницы, взятые из прислуги, и совсем другое — девица из благородного дома, выкуп пиньли* которой уплачен по всем правилам! Скажу вам начистоту: место главной супруги Наньюань-вана до сих пор пустует. Если наша мисс войдет в милость, поднимется раз, другой — вот вам и главная хозяйка!
Если смотреть на всё это глазами обывателя, партия казалась неплохой, но вот положение — сомнительное. «Что значит «младшая супруга»? Это наложница?»
Сват отвечал туманно, не решаясь признаться, что это даже не статус наложницы. В порядках народа Ци различия во внутренних покоях были строгими: законная супруга фуцзин, побочная цэ-фуцзинь, младшая шу-фуцзинь, а внизу — безымянные служанки. «Младшая супруга», если уж начистоту, была лишь на две ступени выше служанки.
Опытные сваты умели обходить острые углы:
— Да какая разница, всё равно госпожа! Слуги вокруг, почет и уважение! У них такие обычаи — женщина входит в дом и постепенно поднимается в ранге. Те трое прислуживают уже много лет, а всё еще носят звание «младших супруг». Наша мисс войдет — и будет с ними наравне, а со временем перешагнет через их головы. Тут не о старшинстве речь, а о благосклонности!
Раньше Иньлоу отправилась во дворец под именем Иньгэ — их личности были поменяны, так что и сватовство формально касалось побочной дочери дома Бу. Дочь наставника престола в качестве «младшей супруги» в резиденции вана — не такое уж позорище. Домашние посовещались и решили: выхода всё равно нет, надо соглашаться.
Увы, на самом деле Наньюань-ван преследовал свои цели, и главная из них была связана с Иньлоу. Она не успела прислужиться покойному Императору, но приглянулась нынешнему. Наньюань-ван узнал об этом заранее и придумал план, как заманить сестру Иньлоу в резиденцию — всё это было лишь подготовкой к тому, чтобы заполучить принцессу.
Столько окольных путей — сколько же усилий потрачено! Иньгэ выдохнула из самой глубины души:
— Вот оно что… Значит, ван собирается обменять меня на старшую принцессу Хэдэ? Но она — единственная родная сестра Императора, боюсь, я слишком ничтожна, чтобы быть полезной вану.
Он бросил на неё взгляд, холодный, почти жестокий:
— Сама по себе ты, разумеется, недостаточно значима. Поэтому тебе нужно постараться: как только зачнешь от него драконье семя — всё решится само собой.
Иньгэ задохнулась от негодования:
— Но ван, я ведь до сих пор невинна. Раз мы ни дня не жили как муж и жена, у Императора нет причин чувствовать себя обязанным вам, разве не так?
Он остановился и нахмурился, размышляя. Помолчав, он внимательно оглядел её:
— Разумные слова.
Сердце Иньгэ радостно подпрыгнуло. Если говорить о чувствах — разве можно не полюбить такого величественного мужчину? Но он ни во что её не ставил, особенно после прибытия в столицу, где, увидев предмет своей мечты, стал еще холоднее к ней. Но в ней проснулось упрямство: она хотела увлечь его за собой. Может, если они станут близки, он уже не сможет её отпустить? Она вовсе не хотела сталкивать Иньлоу с трона, и счеты за расправу с её семьей при участии Сяо Дуо она могла бы забыть. Если бы можно было просто жить с ним тихо и мирно, зачем ей вообще понадобилось идти во дворец?
Она смотрела на него с надеждой, почти с обожанием, но он, долго изучая её взглядом, так и не решился на близость. Повернувшись, он позвал:
— Шуцунь! Иди сюда, собери всех, кто прибыл со мной!
Шуцунь, взмахнув рукавом, принял приказ, а Иньгэ от возмущения вздернула брови и воскликнула: «Подождите!» — «Что еще, ван, вы задумали?»
Он слегка приподнял подбородок:
— Среди тех людей всегда найдется кто-то, кто тебе приглянется. Выбирай любого, или даже двоих — как тебе будет угодно.
Как бы то ни было, а на людях она всё еще носила его имя. Где это видано, чтобы мужчина предлагал своей женщине самой выбирать себе любовников, да еще и разрешал брать двоих? Неужели она настолько никчемна, что даже когда сама идет в руки, он не удостаивает её и взглядом?
Сдерживая слезы, она в ярости бросила:
— Нет уж, спасибо. Вашу щедрость я оценила по достоинству.
Он не стал настаивать, лишь мягко, но настойчиво напутствовал:
— Думай сама, как выкрутиться. Смотри, не проболтайся — если сорвешь мое дело, тебе же будет хуже.
Это было невыносимо обидно. Так поступать с ней — значит, быть бессердечным человеком. Но с той старшей принцессой он вел себя с нежностью, которой, казалось, не было предела. Тот ларец с угощениями стоял у него, заплесневел, но он всё равно не решался его выбросить. А пару глиняных куколок, привезенных из Цзяннани, он поправлял не один раз, прежде чем доверить ей доставить их во дворец и порадовать принцессу.
Ваньвань всегда живо интересовалась всякими народными безделушками. Она без конца снимала и надевала маленькую шапочку «шести единств» на куколке, не чувствуя ни капли усталости.
— Передай Наньюань-вану мою благодарность. Издалека вез, а всё же привез мне такой подарок.
Иньгэ улыбнулась как-то криво:
— Лишь бы принцессе понравилось, это пустяки. Наш ван часто вспоминает о вас. Те десерты, что вы прислали в прошлый раз, он до сих пор хранит как святыню.
Ваньвань заколебалась: такое можно было лишь выслушать, расспрашивать дальше было неловко. Она отогнала мысли прочь, но в душе горестно вздохнула: он, должно быть, и не знает, что у него «в заднем дворе случился пожар», раз позволяет своей супруге так свободно расхаживать по дворцу.
Она обсуждала это и с Тунхуань:
— Если бы кто-то намекнул ему, может, всё бы изменилось? Бу Иньгэ пользуется прикрытием сестринской любви, чтобы оставаться в столице, и творит такое — как она может так с ним поступать?
Тунхуань ответила:
— В прошлый раз вы отчитали Государя. Если бы он после этого перестал принимать её, все её уловки пошли бы прахом.
Ваньвань насмешливо улыбнулась:
— Я знаю нрав моего брата. Когда он прислушивался к чужим словам? Грубо говоря, — она прикрыла рот ладонью, — у него есть и воровское желание, и воровская смелость. Теперь, когда он считает себя первым человеком в Поднебесной, чего ему бояться?
Тайная связь Иньгэ и Императора всё же не осталась незамеченной. Императрица Чжан даже жаловалась Вдовствующей Императрице, ворча вполголоса:
— Правильный Император превратился в вора, крадущего чужих женщин, — разве это не посмешище? В трех дворцах и шести покоях полно женщин, ему что, мало? А он позарился на наложницу своего же сановника. Совсем лицо потерял!
Из-за ревности Императрица не выбирала выражений. Вдовствующая Императрица была в отчаянии: Император не был её родным сыном, между ними словно гора лежала, а потому и говорить с ним строго — страшно, и мягко — толку нет.
Гуйфэй толкнула Ваньвань локтем:
— Ваше Высочество, вы будете смотреть на это сложа руки?
Эта Гуйфэй не была доброй душой, она всегда любила сталкивать других лбами, а сама оставаться в тени. Ваньвань чуть отодвинулась и холодно ответила:
— Я незамужняя девушка, я и слышать таких вещей не должна. Почему же вы, Гуйфэй, просите меня вмешаться? Что я должна сказать? «Гуйфэй велела мне вразумить Государя»?
Гуйфэй осталась ни с чем, скривила губы и отвернулась к своему чаю с лотосовыми семечками.
Вдовствующая Императрица тяжело вздохнула:
— И этот Наньюань-ван хорош — не может управиться даже с одной женщиной.
— Кто знает, что у него на уме. Может, это его способ выслужиться перед Государем.
— Кто же станет играть со своей репутацией? Он ведь ван, в конце концов, и не живет в столице постоянно. В Цзяннани полно красавиц, неужели эти сестры Бу — небесные феи? Хочешь угодить Императору — выбери прекрасную невинную девушку и пришли во дворец, зачем же носить этот «зеленый колпак»*?
Кто-то фыркнул:
— Не хочу сплетничать перед Вашим Величеством, но мужчины все такие: свое — не мило, а чужое — лучше. Наньюань-ван, верно, именно на это и сделал ставку, подкладывая свою женщину под Императора…
Ваньвань не могла больше этого слушать, встала и вышла из зала.
Поднялся ветер, холодало. Листья на двух платанах в покоях Цынин пожелтели, то и дело срываясь с веток и летая по двору. Тунхуань накинула на неё плащ, умоляя беречься от простуды, а Ваньвань лишь поправила ленты на воротнике и вздохнула:
— Наньюань-ван такой жалкий человек. Потерпел такое унижение, а люди всё равно его подозревают.
Тунхуань ответила:
— Ваше Высочество, не стоит вам забивать голову чужими делами! Вы уже сделали всё, что могли, но раз Государь не прислушался к вашим словам, то ничего уже не попишешь. Есть у меня новость, которую я вам еще не доложила: Цао Чуньань передал, что Хранитель печати Сяо расправился с тем Чжао Хуаньчжи. Сейчас среди чиновников редко найдешь того, кто не берет взяток — в прошлом году он присвоил казенные средства своего ведомства, но его отец тогда замял дело. Теперь Хранитель печати использовал это как повод, чтобы отправить в отставку и отца, и сына. Узнав об этом, «старая государыня» Чжао слегла от гнева и даже отменила запланированную на днях поездку в храм Таньчжэ для подношения благовоний, сославшись на болезнь. Амитабха, наконец-то справедливость восторжествовала! А то эта обида так и давила бы на сердце — неизвестно, сколько бы еще пришлось терпеть.
Это была добрая весть. Ваньвань слегка улыбнулась:
— Знаешь, а ведь в том, чтобы дружить с «плохими людьми», есть свои преимущества.
— Если Хранитель печати Сяо услышит, как вы его называете, он сильно расстроится, — рассмеялась Тунхуань. — Он изо всех сил старается отомстить за вас, а вы называете его плохим человеком! — Она вновь улыбнулась: — Но вы правы: когда у человека дурная репутация, ему проще вершить дела без лишних колебаний. Восточная ограда — место не самое приятное, их сыщики порой ведут себя куда более свирепо, чем Парчовая гвардия. Если бы мы полагались на официальные доносы цензоров, Чжао пришлось бы ждать наказания до морковкина заговенья. Хорошо, что Хранитель печати Сяо всё устроил тихо — никто даже не узнает истинных причин.
Ваньвань кивнула и, обогнув экранную стену, направилась к дворцу Юйдэ. В узком проходе она столкнулась с Сяо Дуо, который выходил из врат Юэхуа. Увидев её, он поклонился. Ваньвань приветливо кивнула:
— Тунхуань уже рассказала мне обо всем. Вы всё отлично устроили, Чанчэнь, благодарю вас.
Сяо Дуо смиренно ответил:
— Не стоит благодарности. То, что я не уберег Ваше Высочество в вечер Праздника середины осени — моя вина, так что я не смею приписывать себе заслуг. С Чжао Хуаньчжи вопрос пока закрыт, а что касается Императрицы Жунъань, прошу вас, подождите еще немного — я непременно добьюсь ответа и для вас.
Ваньвань уже не была так категорична. Время сгладило остроту обиды, и той жгучей ненависти, что была поначалу, больше не осталось. Она покачала головой:
— Насчет «старой государыни» Чжао… можно и не преследовать её, просто будем держать дистанцию. Она теперь вдова, лишившаяся поддержки, мне жаль её наказывать. Если она снова совершит что-то недопустимое — тогда и поговорим.
Верно, краб без клешней уже не представляет угрозы. Сяо Дуо отвесил поклон, Ваньвань кивнула, и они разошлись. Проход был прямым, высокие стены сжимали пространство, и юная принцесса, идущая меж них, казалась такой хрупкой. Сяо Дуо почувствовал укол совести и, повинуясь порыву, окликнул её:
— Ваше Высочество… как вы в эти дни?
Ваньвань искренне удивилась:
— Хорошо, очень хорошо. Почему вы спрашиваете, Чанчэнь?
Он медленно улыбнулся:
— Вот и славно. Идите, в проходе дует сильный ветер.
Она повернулась и пошла дальше. Подвески на её поясе тихо позвякивали в такт шагам, но сердце её в этот момент словно рухнуло в самую бездну.
Гао Чангун — легендарный красавец-полководец древнего Китая, который носил маску, чтобы враги не смущались его женственной красоты.
聘礼 (пиньли) — выкуп за невесту.
«Зеленый колпак» (绿头巾) — метафора, означающая, что мужчине изменяет жена.
Добавить комментарий