Угроза Се Цзинъюя отослать сына в армию была продиктована скорее вспышкой гнева и безысходностью. Немного остыв и поразмыслив, он понял, что у этого решения слишком много подводных камней.
Он ледяным взглядом уставился на Се Шивэя, которого отчаянно прижимала к себе госпожа Хэ:
— Ты действительно решил прилежно учиться?
Госпожа Хэ поспешно вытащила кляп изо рта сына.
— Отец, я был неправ, я признаю свою вину и больше никогда не посмею! — рыдал Се Шивэй, захлебываясь слезами. — Я обязательно буду старательно читать книги, буду трудиться так же усердно, как старший брат! Отец, умоляю, не отсылай меня в военный лагерь!
Служанка Цютун во дворе матушки дала ему в полной мере прочувствовать всю боль боевых искусств, и он больше не желал терпеть эти издевательства. Лишь бы остаться в поместье, он был готов зубрить ненавистные книги.
Не обращая внимания на содранную плетью спину, он подполз к Се Цзинъюю и взмолился:
— Отец, дай мне еще один шанс!
— Супруг, дай Вэй-гэ еще один шанс. Даже если отсылать его в армию, он еще слишком мал. Если у него не заладится с учебой, отправить его туда никогда не поздно, — Юнь Чу наклонилась и помогла Се Шивэю подняться. — Вэй-гэ, отец выпорол тебя ради твоего же блага, не смей таить на него обиду. Раз уж ты пообещал прилежно учиться, отныне никаких игр. Каждый день с начала часа Чэнь (прим. пер.: около 7:00 утра) ты будешь в академии, и лишь в конце часа Шэнь (прим. пер.: около 17:00) сможешь возвращаться в свой двор. Справишься?
Дойдя до такой крайности, разве мог Се Шивэй с чем-то не согласиться? Он закивал головой как заведенный.
Юнь Чу продолжила:
— Вы с Юнь-гэ начинаете учебу одновременно. Но ты намного старше него. Если ты уступишь в знаниях даже Юнь-гэ, это будет означать лишь одно: ты не стараешься. И если в следующий раз отец решит отправить тебя в армию, я больше не стану тебя защищать.
— Матушка, я обязательно буду прилежно учиться! — Се Шивэю было так больно, что он едва не терял сознание, готовый кивнуть на любое условие.
У госпожи Хэ сердце обливалось кровью за сына. Она торопливо проговорила:
— Господин, госпожа, со спины второго молодого господина натекло столько крови… Дозвольте рабыне увести его и нанести лекарство.
Старая госпожа Се скомандовала:
— Матушка Чжоу, живо за лекарем!
Се Шивэя увели в спальню, старуха и госпожа Юань последовали за ним, чтобы проверить его состояние.
Се Цзинъюй перевел взгляд на Юнь Чу:
— Оставшиеся дела по этому инциденту придется перепоручить тебе, госпожа. Если потребуется мое вмешательство, только скажи.
Юнь Чу склонила голову:
— С остальным я справлюсь сама. Супруг, можешь возвращаться к своим делам.
Се Цзинъюй потер пальцы. От тех нескольких безжалостных ударов плетью на его ладонях даже вздулись мозоли. В этот миг он слегка пожалел, что бил так сильно.
Оставалось лишь надеяться, что Вэй-гэ и впрямь возьмется за ум и начнет читать книги. Пусть не ради того, чтобы прославить род, а хотя бы для того, чтобы стать достойным мужчиной, твердо стоящим на ногах.
Юнь Чу посмотрела на служанок из двора Се Шивэя и велела им подняться:
— Обещанные старой госпожой десять лянов я прикажу передать вам чуть позже. Если захотите перейти в другой двор — только скажите. Если же не желаете больше оставаться в доме Се, я вправе вернуть вам ваши купчие.
Девушки цепенели от одного упоминания второго молодого господина. Еще больше они боялись, что, когда его раны заживут, он начнет мстить им за жалобы, а госпожа не сможет защищать их вечно.
Все три служанки, кроме Цзю-эр, в один голос решили забрать свои договоры о продаже и покинуть поместье.
Эти девочки были куплены Юнь Чу у торговцев людьми, когда семье Се понадобились новые руки, поэтому их купчие находились у нее. Она немедленно велела принести бумаги и раздала их служанкам. Помимо десяти лянов от старой госпожи, она из собственных средств добавила каждой еще по пять лянов. Вызвав лекаря, чтобы тот осмотрел их и выписал лекарства, Юнь Чу распорядилась об их уходе из поместья.
С последней купчей в руках Юнь Чу остановилась у постели Цзю-эр:
— Ты действительно хочешь остаться в доме Се?
Се Шивэй отличался крайней мстительностью. Все служанки, посмевшие донести на него, неизбежно подверглись бы расправе, а в особенности Цзю-эр, из-за которой и разгорелся весь этот скандал. Юнь Чу искренне не понимала, зачем девчонка так рвется остаться.
Лекарь только что извлек из тела Цзю-эр несколько десятков серебряных игл. Девочка была страшно истощена. Опустив ресницы, чтобы скрыть вспыхнувшие в глазах эмоции, она тихо ответила:
— У рабыни нет ни отца, ни матери. Кроме семьи Се, мне некуда идти. К тому же… рабыня верит, что после такого урока второй молодой господин непременно исправится. Госпожа, рабыня желает остаться и продолжить прислуживать второму молодому господину.
Юнь Чу чуть заметно улыбнулась.
Цзю-эр была слишком похожа на нее саму. Когда Юнь Чу только переродилась, ею двигало точно такое же чувство: подняться там же, где упала, а не бежать прочь.
Она мягко произнесла:
— В твоем теле осталось еще много игл. Лекарю придется провести еще три сеанса, чтобы полностью от них избавиться. Давай отложим разговор о твоем будущем до тех пор. А пока сосредоточься на выздоровлении. Я пришлю матушку, чтобы она ухаживала за тобой.
В глазах Цзю-эр промелькнула вина.
Она решила остаться, ведомая совсем иными, темными помыслами, а госпожа по-прежнему так добра к ней. Как было бы прекрасно, если бы она с самого начала служила во дворе госпожи… Теперь же ее тело искалечено, и даже если раны заживут, её жизнь разрушена навсегда…
Позже Юнь Чу зашла проведать Се Шивэя.
Хотя Се Цзинъюй бил со всей злостью, он всё же был лишь кабинетным ученым. Раны выглядели устрашающе, но на деле была лишь содрана кожа. Лекарь выписал мазь, наказал не мочить спину, и через три-четыре дня, когда образуются корочки, всё пройдет.
Юнь Чу холодно усмехнулась про себя.
Жизнь Цзю-эр едва не оборвалась, а Се Шивэй отделался столь ничтожным наказанием.
Но раз уж семья Се не желает как следует учить Се Шивэя быть человеком, придется позволить чужим людям преподать ему этот урок. И тогда всё не ограничится парочкой ударов плетью…
Спустя три дня отдыха Се Шивэй уже смог подняться с постели.
Он больше не осмеливался отсиживаться в комнате и отлынивать: на третий день, превозмогая боль от ран, он поспешил в домашнюю академию на занятия.
Цзю-эр прошла еще через три-четыре сеанса извлечения игл, но даже после этого часть их так и осталась в её теле — вытащить всё оказалось невозможно.
Юнь Чу лишь горько вздохнула. Се Шивэй был по-настоящему жесток, сущий демон в обличье ребенка.
— Госпожа, рабыне уже не так плохо, — Цзю-эр опустилась на колени. — Милость госпожи велика, и рабыне нечем отплатить, кроме как нижайшим поклоном.
Она совершила три земных поклона и твердо продолжила:
— Рабыня возвращается прислуживать второму молодому господину.
Юнь Чу велела ей подняться:
— Если ты вернешься к Вэй-гэ, он непременно станет притеснять тебя. Твое хрупкое тело едва ли вынесет новые истязания. Но я знаю… я знаю, что ты задумала.
Цзю-эр в неверии вскинула голову.
Юнь Чу встретилась с ней взглядом:
— Дальнейшее затишье лишь принесет тебе новые раны. Когда придет время нанести удар — делай это без промедления. Я сказала всё, что должна была. Ступай.
Выйдя из обители Шэн, Цзю-эр всё еще не могла прийти в себя. Госпожа явно поняла, что она жаждет мести второму молодому господину, но почему же она не выгнала её из поместья, а, напротив, велела поторопиться?
Почему?.. Почему она так поступила?..
Юнь Чу приставила к Цзю-эр матушку, чтобы та тайно присматривала за ней и не дала девочке снова пострадать. Раз уж она спасла Цзю-эр, то намерена была довести дело до конца.
Время близилось к вечеру. Юнь Чу отложила дела и вышла на передний двор. Се Цзинъюй уже ждал её там; он выглядел крайне взволнованным.
Трехдневный провинциальный экзамен подходил к концу, Се Шиань вот-вот должен был выйти из ворот. Трепет отца в такой момент был вполне естественен.
Они вместе сели в повозку. Юнь Чу безучастно смотрела в окно. Се Цзинъюй несколько раз открывал рот, желая что-то сказать, но так и не находил слов. В полном молчании повозка достигла ворот экзаменационного центра.
— Там слишком много людей, я не пойду в толпу, — буднично бросила Юнь Чу. — Подожду Ань-гэ здесь.
Се Цзинъюй не придал её словам значения. Кивнув, он направился к главным воротам, где уже собралась плотная толпа встречающих.
Добавить комментарий