Чу Хунъюй, долго размышляя, решил написать письмо родителям. Вскоре Чу И и Юнь Чу прислали ответ: четвёртый сын гуна Синго рос на глазах у Чу И, с малых лет проявлял незаурядный ум, обладал феноменальной памятью, быстро одолел Четверокнижие и Пятикнижие, но позже увлёкся медициной, отказавшись от чиновничьей карьеры. Человек этот хоть и был несколько упрям, но натура его была проста и благородна, так что он мог стать достойным супругом. Если между ними вспыхнет чувство — они лишь порадуются этому. Но если любовь окажется лишь с одной стороны, то они немедленно вернутся в столицу и заберут Чаншэн в путешествие на юг.
Чу Хунъюй приказал вызвать к себе четвёртого сына гуна Синго.
— Слышал, ты мастер в медицине, — негромко произнёс Император. — Не желаешь ли стать главным императорским лекарем?
Мужун Би сложил руки:
— Я изучаю врачевание, чтобы следовать клятве лекаря, лечить страждущих и спасать людей от боли. Стать же придворным лекарем — значит пойти против самого призвания врача.
— Хорошо сказано! — хлопнул в ладоши Чу Хунъюй. — Народ — это страждущие, и воины на передовой — тоже страждущие. Разве Я не прав?
Мужун Би, хоть и был упрям, глупым не был и тут же понял подвох.
— Я прошу назначить меня военным лекарем, — выпалил он.
— Раз Великая Цзинь вот-вот вступит в войну с северными ди, Я отправлю тебя в авангард, — Император сделал паузу. — И Я отправлюсь вместе с тобой.
Эта новость, дойдя до двора, вызвала всеобщее недовольство сановников. В Великой Цзинь было немало закалённых в боях воинов, Императору вовсе не обязательно было самому идти в поход.
— Великая Цзинь почти десять лет жила в мире, страна богата, народ силён, и это вызывает зависть у северных ди, — вещал Чу Хунъюй, и голос его звучал властно. — Теперь северные ди постоянно тревожат наши границы. Если не ответить — набеги превратятся в полномасштабное вторжение. Жители приграничья — Мои подданные, Я обязан лично явиться на фронт, чтобы отбросить северных ди… Нет, оккупировать их земли и вырвать корень зла навсегда!
Его отец-Император когда-то захватил государство Дунлин и очистил земли Великой Цзинь от всех разбойников. Он же, как Император, не мог вечно перекладывать это бремя на плечи отца — в конце концов, отец стареет. Он должен выйти на поле битвы, набраться опыта, укрепить боевой дух войск и прославить величие страны.
Решение было принято.
Чу Чаншэн не находила себе места:
— Брат, ты — Сын Неба, нельзя подвергать себя такой опасности…
— Именно потому, что Я — Сын Неба, Мне необходимо лично ступить на поле битвы, чтобы завоевать сердца народа, — серьёзно ответил Чу Хунъюй. — К тому же, как Императору, Мне нужно не только знать, как управлять страной с помощью указов, но и как защищать её силой оружия. Нужно научиться военному искусству, чтобы никто не смог Мне диктовать условия. Не волнуйся, пока есть армия клана Юнь моего деда, со Мной ничего не случится.
Чу Чаншэн всё ещё хмурилась, полная тревоги. Она помнила, как много лет назад отец-Император ушёл на войну и исчез на полгода…
— Я еду на фронт ещё по одной причине: проверить твоего будущего супруга, — с усмешкой добавил Чу Хунъюй. — Если он пройдёт Мою проверку, Я немедленно дарую вам брак.
Чу Чаншэн топнула ногой:
— Я говорю о серьёзных вещах, зачем ты шутишь?
— Всё, не волнуйся, это пустяки, — он взъерошил её волосы. — А теперь у Меня есть дело поважнее.
Под его «делом поважнее» подразумевалось переодевание в одежду для выхода из дворца и тайный визит в семью Хэ. Он доскакал на коне до оживлённой торговой улицы столицы и увидел лавку украшений — он знал, что дамы любят такие вещи. Раз уж он собрался навестить барышню Хэ, нужно было что-то подарить. Он спешился и вошёл в лавку, где от обилия блеска и красоты у него запестрило в глазах — он совершенно не понимал, что же выбрать.
Несмотря на сдержанный фасон его одежды, ткань была явно необычайной — настоящий мастер своего дела, лавочник мгновенно понял, с кем имеет дело, и подобострастно засуетился:
— Молодой господин, что желаете приобрести? Для матушки, для супруги, или, быть может, для сестры?
— Для… — Чу Хунъюй на мгновение замялся. — Для будущей супруги.
Лавочник понимающе закивал: «Пожалуйте в отдельный кабинет».
Спустя полчаса Чу Хунъюй вышел из лавки, прижимая к груди резной ларец. Его одолевала досада: как же он не догадался взять с собой Линь Дундуна? С этим олухом было бы кому доверить поклажу. Щёлкнув пальцами, он призвал из тени своего верного тайного стража, швырнул ему ларец, и тот мгновенно исчез в людском потоке.
Чу Хунъюй, поигрывая бумажным веером, не спеша вёл лошадь в поводу. Он был чертовски хорош собой — в его облике сочетались природная стать и небрежная уверенность, отчего многие проходящие мимо девицы замирали, провожая его восхищёнными взглядами.
Впереди, на улице, он увидел толпу. Любопытство взяло верх, и Император, придерживая лошадь, решил взглянуть, что там происходит. И тут же увидел знакомое лицо.
Это была Хэ Цзинжу.
Сегодня она вышла с младшей сестрой за румянами, но удача была не на её стороне: она столкнулась со своим бывшим женихом, Хань Дуном. Тот смотрел на неё с тоскливым видом, однако она даже не удостоила его взглядом.
Кто бы мог подумать, что из толпы вдруг выскочит супруга Хань Дуна, госпожа Кун. Она уставилась на Хэ Цзинжу и закричала:
— Мой муж расторг помолвку с тобой три года назад! У тебя ещё хватает бесстыдства якшаться с ним? А, поняла! Ты не смогла выйти замуж, стала старой девой и теперь хочешь всё вернуть, хочешь стать наложницей моего мужа, да?
Хань Дун, пытаясь урезонить жену, прошипел:
— Не кричи так. Какая разница, кто будет в доме? Если она согласна, то, может быть, и…
Госпожа Кун была в ярости:
— Да хоть кого угодно бери! Даже женщину из увеселительного квартала — всё лучше, чем эта Хэ Цзинжу!
Младшая сестра Хэ Цзинжу вспыхнула от негодования — сравнивать её благородную старшую сестру с женщинами из притонов было верхом наглости! Сама же Хэ Цзинжу оставалась невозмутимой.
Она слегка усмехнулась:
— Госпожа Хань, вы настолько слепо уверены в своём муже? С чего вы взяли, что мне, при всех достоинствах, нужен такой человек, да ещё и на правах наложницы? Это самый смешной анекдот, что я слышала в своей жизни!
— Раз ты на него не заришься, чего тогда крутишься рядом! — не унималась госпожа Кун.
Хэ Цзинжу уже собиралась ответить, как вдруг в толпу врезался статный юноша.
На нём были тёмные одежды, на голове — нефритовый венец, а на ногах — чёрные сапоги. В сравнении с драконьим халатом наряд выглядел скромно, но среди простых горожан этот юноша выделялся, словно яркая звезда.
Он подошёл к ним, окинул Хань Дуна пренебрежительным взглядом и с издёвкой произнёс:
— Если госпожа Хэ даже на меня не смотрит, с чего вы решили, что она посмотрит на вас?
Госпожа Кун невольно перевела взгляд на юношу, и, увидев его лицо, на мгновение остолбенела. Слишком уж он был хорош…
Лицо Хань Дуна налилось кровью от стыда и злости:
— Ты… ты кто такой?
— Как я уже сказал: я один из тех, кто добивается расположения госпожи Хэ, — юноша раскрыл веер и покачал головой. — Господин Хань, вы ведь получили звание цзиньши только благодаря помощи семьи Хэ. Когда госпожа Хэ скончалась, вы проявили чёрную неблагодарность — расторгли помолвку, нашли себе партию повыше. Семья Хэ не стала сводить с вами счёты за ваше предательство, так вы ещё смеете приводить жену, чтобы оскорблять госпожу Хэ? Откуда у вас столько дерзости?!
Хань Дун, подавленный властной аурой, исходившей от юноши, невольно отступил на шаг.
Чу Хунъюй лишь покачал головой. «И это всё? — подумал он. — Слабак».
Он с улыбкой добавил:
— Впрочем, я должен поблагодарить вас за то, что вы на ней не женились — это подарило шанс мне.
Добавить комментарий