Несмотря на то, что Не Чжоу попытался переложить вину на Вана-регента, большинство сановников при дворе это не убедило.
— Его Величество всё-таки слишком любит праздность. Как можно тайком сбегать из дворца?
— Верно, так дело не пойдет.
— Если бы государь действительно обладал выдающимся умом, он бы не поддался дурному влиянию своего окружения.
— В конце концов, всё дело в незрелости характера, он просто не готов нести бремя власти.
— Ох, и что же теперь делать?
— А может, здесь какое-то недоразумение?
— …
Чу Жуй опустил глаза, на его губах заиграла холодная усмешка.
Пока за юным Императором прочно закрепляется слава упрямого и избалованного мальчишки, эта молва будет постепенно расходиться всё шире. В будущем, когда он решит свергнуть юного государя с престола, это не вызовет особого сопротивления.
Не Чжоу от гнева сжал кулаки.
Это клевета. Безусловно, это наглая клевета!
Он перевел взгляд на драконий трон, надеясь, что маленький Император хоть что-то скажет в свою защиту. Стоит государю лишь отрицать обвинения, и он, Не Чжоу, первым бросится в бой, чтобы заткнуть рты всем недовольным.
Однако юный Император лишь молча обводил своими большими круглыми глазами толпу чиновников внизу, и совершенно невозможно было понять, о чем он думает.
В этот момент вперед вышел Министр общественных работ, господин Чэнь, и заявил:
— Это правда. Его Величество действительно каждый день после полудня покидает дворец более чем на стражу и отправляется в резиденцию этого подданного.
Не Чжоу сузил глаза.
Разве этот мерзавец Чэнь не принадлежит к нейтральной фракции? Когда это он успел переметнуться и теперь тоже участвует в травле Императора?
Он уже открыл рот, чтобы обрушиться на него с гневной отповедью, но господин Чэнь продолжил:
— Однако этот ничтожный подданный может засвидетельствовать: Его Величество покидает дворец вовсе не ради забав. Он изучает и разрабатывает планы военных действий!
Пальцы Чу Жуя дрогнули, и он резко вскинул голову.
Министр общественных работ извлек из рукава чертеж — это была улучшенная копия, которую он перерисовал лично.
— Это результат многодневных трудов Его Величества, — он с энтузиазмом развернул свиток перед собравшимися. — Это идеальное оружие для морских сражений с Дунлином! Если установить это устройство на наши боевые корабли, эти мелкие негодяи из Дунлина больше никогда не вернутся живыми…
Чертеж пошел по рукам сановников.
— Эт-это… неужели до этого додумался сам Император?!
— Гениально! Просто немыслимо! Если это оружие в самом деле будет построено по чертежам, мы в два счета сотрем Дунлин с лица земли!
— Создать подобное боевое устройство в столь юном возрасте… Его Величество — истинный гений, ниспосланный самими Небесами!
— Покойный Император не ошибся, выбрав государя своим преемником.
— …
В одно мгновение со всех сторон посыпались бесконечные восхваления.
Чу Хунъюй, сидевший на драконьем троне, от такого количества комплиментов немного воспарил в облаках и загордился. Но, услышав легкое покашливание Юнь Чу из-за жемчужной ширмы, он мгновенно выпрямил спину, приняв самый строгий и величественный вид.
Чиновники из фракции Вана-регента застыли в оцепенении.
Они давно знали, что Император каждый день сбегает из дворца, но были свято уверены, что он просто развлекается. Оказывается, он вершил великие дела?!
Если бы они промолчали, об этих великих делах государя никто бы и не узнал. Но стоило им подать прошение об импичменте, как они собственными руками вознесли Императора на небывалую высоту славы.
Просчитались.
Они невероятно крупно просчитались.
Челюсть Чу Жуя сжалась, желваки напряглись.
Затем он улыбнулся, и в этой улыбке сквозила ледяная жажда убийства.
Он специально окружил Чу Хунъюя никчемными компаньонами. Отцы многих из них были его верными подчиненными. И эти мальчишки, ежедневно находясь рядом с государем, ни словом не обмолвились о столь важном событии!
И дело не только в том, что этот сопляк Чу Хунъюй оказался мастером маскировки. Была и другая причина: Чу Хунъюй попросту перекупил этих никчемных мальчишек!
Способность вербовать сторонников в столь нежном возрасте… Что ж, это заставило Чу Жуя взглянуть на мальчика совершенно по-новому.
В его первоначальный план придется внести коррективы.
Видя всеобщее восхищение, Министр общественных работ преисполнился гордости. Он сложил руки в поклоне:
— Ваше Величество, Вдовствующая императрица! Великая война не за горами. Этот подданный считает, что нужно немедленно выделить средства на постройку этого оружия!
Пинцзинь-хоу тут же шагнул вперед:
— Этот подданный поддерживает!
Теперь, когда стотысячная армия была готова, провиант собран, а боевое оружие изобретено, у остальных сановников не осталось ни единой причины возражать. Они один за другим выходили вперед в знак согласия.
Давненько при дворе не было такого единодушия.
Но тут крайне некстати подал голос Министр финансов, господин Чжу:
— Этот подданный также считает, что нужно немедленно построить это оружие и отправить на восточный фронт. Однако… в казне не хватает серебра. За последние дни я с огромным трудом собрал 300 000 лянов серебра на нужды армии для войны с Дунлином, но даже этого недостаточно… Если мы начнем строить это устройство, возникнет брешь в армейском жалованье. А если мы хотим гарантировать выплаты солдатам, то у нас не останется ни гроша на постройку.
При упоминании серебра сановники разом умолкли.
Какие бы великие замыслы ни строились, серебро всегда стояло во главе угла. Нет серебра — нет и разговоров.
— Если нет серебра, Мы его соберем, — Чу Хунъюй поднялся с драконьего трона. — Взойдя на престол, Я унаследовал и личную казну Своего Императорского деда. Раз уж теперь государству нужны деньги, Я пожертвую всю свою личную казну в государственную!
Едва прозвучали эти слова, как на лицах присутствующих отразилось полнейшее недоверие.
В личной казне Императора хранились неисчислимые сокровища: драгоценности высшего сорта, уникальные картины, редчайшие диковины… И он готов пожертвовать всем этим?!
— Нельзя! Ни в коем случае нельзя! — Не Чжоу рухнул на колени прямо посреди зала. — Если империя дошла до того, что вынуждена оплачивать военные нужды за счет распродажи личной казны Императора, это означает лишь одно — нашей стране скоро придет конец! Здесь, при дворе, собралось столько гражданских и военных сановников. Как бы туго ни приходилось, не государю подобает распродавать родовое имущество императорской семьи! Это сделает Великую Цзинь посмешищем в глазах всех соседних стран. Умоляю Ваше Величество взять свой приказ обратно!
Маленький Император сморщил нос:
— Но ведь денег не хватает! Это единственный выход.
— Да для чего же мы, взрослые мужи, здесь вообще нужны? Как бы сильно мы ни нуждались в деньгах, не ребенок должен ломать над этим голову! — Пинцзинь-хоу с силой ударил себя в грудь и выступил вперед. — Предки этого подданного были людьми весьма состоятельными, и до моего поколения еще дошли кое-какие богатства. Я готов пожертвовать в государственную казну 1000 лянов серебра!
Юнь Чу подняла глаза.
В прошлый раз, когда Дин Июань стал Государственным наставником, именно Пинцзинь-хоу помог этому свершиться. А теперь, когда речь зашла о пожертвованиях в казну, первым вновь оказался он.
Пинцзинь-хоу не блистал умом, он жил за счет заслуг предков, целыми днями пил, ел и веселился, а его семейные неурядицы вечно служили поводом для насмешек среди столичных чиновников. Но по характеру он был человеком простым и прямым: даже когда над ним откровенно смеялись, он этого не замечал и продолжал со всеми брататься. Из-за его полной бездарности Чу Жуй даже не думал переманивать его на свою сторону.
Юнь Чу торжественно произнесла:
— Пинцзинь-хоу всем сердцем предан Великой Цзинь и исполнен великой справедливости. Мы принимаем решение: наследственный титул хоу для этого рода будет сохранен еще на одно поколение.
Как правило, при передаче титула по наследству его ранг понижался на одну ступень, пока в конечном итоге от него вовсе ничего не оставалось. Теперь же, когда Юнь Чу дала свое слово, наследник дома Пинцзинь-хоу сохранит титул — это была небывалая милость.
Пинцзинь-хоу был ошеломлен.
Он пожертвовал всего тысячу лянов серебра, а ведь в прошлом году, выкупая наложницу из борделя, он потратил куда больше этой суммы. Деньги, потраченные на наложницу, были всё равно что брошенные собаке пирожки — исчезали без следа, не принося никакой пользы. А тут — такая награда: титул сохранится на целое поколение дольше! Это было до невозможного выгодно.
— Этот подданный благодарит Его Величество, благодарит Вдовствующую императрицу! — Пинцзинь-хоу рухнул на колени. — В моем поместье есть кузнечная мастерская, я готов пожертвовать её казне, чтобы в ней ковали боевое оружие для армии!
— Пинцзинь-хоу, встаньте! — Чу Хунъюй перевел взгляд на остальных присутствующих. — Возлюбленные сановники, вам следует брать пример с Пинцзинь-хоу.
Многие вельможи при дворе кусали локти от досады.
Если говорить о богатстве, то чиновники-ученые, хоть и пользовались почетом, никогда не могли сравниться по накопленным запасам с потомственной знатью. У них у всех было полно денег, и пожертвовать ту же тысячу лянов для них было всё равно что развлечься. Но они прекрасно понимали: если пожертвовать ту же тысячу сейчас, Вдовствующая императрица уже не одарит их подобной милостью. Такое поощрение полагалось только первому, тем, кто взял на себя роль застрельщика… Они все упустили свой шанс, и сколько бы они ни жертвовали теперь, это уже не имело того же веса. В итоге никто из них не желал жертвовать вовсе: ведь если они сделают это сейчас, то лишь сильнее подчеркнут заслуги этого простака Пинцзинь-хоу.
Добавить комментарий