Юнь Чу смотрела на Тинъюй со сложным чувством.
Тинъюй и Тиншуан были ровесницами, в этом году им исполнилось двадцать, и Тинъюй уже была матерью четырехлетнего ребенка.
Сколько Юнь Чу себя помнила, эти двое всегда были подле неё. Тиншуан была рассудительной, Тинъюй — внимательной; они были ей словно сестры. В двенадцать лет Юнь Чу случайно упала в воду, и именно Тинъюй прыгнула следом, чтобы спасти её. Сама служанка не успела вовремя выбраться на берег и потом полмесяца пролежала в беспамятстве.
Тинъюй спасла ей жизнь, поэтому, даже когда та за её спиной забралась в постель Се Цзинъюя, Юнь Чу никогда по-настоящему её не винила. Так было до тех пор, пока с семьей Юнь не случилась беда. Тинъюй выбрала сторону семьи Се и приказала Се Шиюню поднести чашу с ядом к губам своей госпожи.
События прошлой жизни невозможно было просто забыть. Тинъюй спасла её, но она же её и предала. Одно перекрыло другое, и теперь Юнь Чу выбрала тактику холодного безразличия. Однако Тинъюй раз за разом пыталась подобраться поближе. Человек, ведомый алчностью, рано или поздно пострадает от собственной жадности.
— Матушка!
Пока она размышляла, Се Шиюнь бросился в её объятия.
Этого ребенка принесли к ней сразу после рождения. Кроме тех моментов, когда Тинъюй кормила его грудью, он всё время рос рядом с Юнь Чу. Только в три года его отселили из её спальни в боковой дворик к Тинъюй.
— Матушка, я так давно не обедал с вами и так давно вас не видел, — Шиюнь обиженно надул губы. — Вы больше меня не любите?
Улыбка Юнь Чу не коснулась глаз:
— Просто Шиюнь подрос, пришло время учиться правилам и приличиям.
Тинъюй поспешно оттащила сына к себе:
— Впредь я буду строже следить за ним. Госпожа, пожалуйста, выпейте суп, пока он горячий.
— Наложница Юй теперь наполовину хозяйка, не стоит постоянно возиться на кухне с черной работой, — сухо произнесла Юнь Чу. — Я устала, вы можете идти.
Тинъюй кивнула и увела Шиюня.
— Мама, почему матушка больше не обращает на меня внимания? — сокрушался мальчик. — Раньше ведь всё было иначе…
Тинъюй и сама не понимала, в чем дело. Раньше госпожа души не чаяла в Шиюне, а теперь не желает сказать и лишнего слова. Где же они допустили ошибку?..
Юнь Чу вернулась в боковую залу. Как только дверь закрылась, Чу Хунъюй подбежал и крепко обнял её. Малыш задрал голову и спросил:
— Тот мальчик только что назвал тебя матушкой. Он твой родной сын?
Юнь Чу невольно рассмеялась:
— Почему ты спрашиваешь?
— Я ему завидую, — Чу Хунъюй закусил губку. — Завидую, что он может при всех называть тебя матушкой и видеть тебя каждый день. Я хочу стать им.
Юнь Чу нежно ответила:
— Ты — это ты. Тебе не нужно становиться кем-то другим.
— Если бы не сестренка, которая осталась дома, я бы вообще никогда не возвращался, — прошептал мальчик, глядя на неё своими огромными черными глазами. — Матушка, моя сестренка очень красивая и милая, только она не умеет говорить. Тебе ведь нравятся дети, которые не говорят?
Юнь Чу была поражена. Вся столица знала, что у вана Пинси двое детей, но никто и никогда не слышал, что маленькая принцесса немая. Её голос стал еще мягче:
— Если она такая же умница и лапочка, как ты, конечно, она мне понравится.
Услышав похвалу, Чу Хунъюй засиял так, что рот не закрывался. Как раз в это время зашла Тиншуан с докладом, и малыш рассудительно произнес:
— Я посижу в сторонке, почитаю, не буду мешать матушке заниматься делами.
Он уселся за низкий столик, вытащил откуда-то книгу и с самым серьезным видом принялся изучать её. Его короткие ножки не доставали до пола и забавно болтались в воздухе. На лице Юнь Чу появилась улыбка, которой она сама не заметила.
Она повернулась к служанке и вполголоса скомандовала:
— Отправь кого-нибудь присматривать за поместьем вана Пинси. Если что-то случится, пусть немедленно доложат.
Тинфэн отправилась выполнять поручение. Тиншуан же раскрыла гроссбухи и начала подробно отчитываться о доходах лавок и поместий за прошлый месяц. Слушая цифры, Юнь Чу медленно нахмурилась.
Всё шло точно так же, как в прошлой жизни: её загородные поместья приносили всё меньше дохода, постепенно приходя в упадок, пока их и вовсе не пришлось продать. Ей нужно было хорошенько подумать: кроме торговли льдом, какие ещё дела могли бы приносить стабильную прибыль?..
Пока она обсуждала это с Тиншуан, Чу Хунъюю становилось всё скучнее. Он терпеть не мог читать, и то, что он смог просидеть смирно целую четверть часа, уже было подвигом. К тому же многих иероглифов он просто не знал и ничего не понимал — притворяться умником оказалось ужасно утомительно.
— Матушка, я хочу писать.
Малыш спрыгнул с кушетки, и Тинсюэ подошла, чтобы проводить его в уборную в задней части двора. Поскольку в обители Шэн теперь скрывали ребенка, Тиншуан отослала всех посторонних матушек и служанок заниматься подготовкой к юбилею; во дворе остались только верные люди, приведенные из дома Юнь.
Сделав свои дела, Чу Хунъюй заметил у окна цепочку муравьев. Преисполненный любопытства, он последовал за ними в другую сторону. Сам не заметив, как далеко ушел, он вдруг увидел впереди группу людей и, вспомнив наказ Юнь Чу, мгновенно юркнул в густые заросли травы.
Впереди были старая госпожа и госпожа Юань — они прогуливались по саду, любуясь цветами.
— Раз вы, матушка, лично за всем присматриваете, к юбилею всё готово, накладок быть не должно, — с улыбкой говорила госпожа Юань. — Цзинъюй сказал, что Чу-эр тоже выйдет к гостям помогать с приемом. Тогда все эти уличные сплетни развеются сами собой, вам больше не о чем беспокоиться.
Старая госпожа холодно фыркнула:
— Что? То, что она, младшая в семье, соизволила прийти на праздник старшей — это теперь великая милость? Я что, должна ей в ноги кланяться за это?
Госпожа Юань не знала, что ответить. Раньше старуха вполне симпатизировала Юнь Чу, но после череды последних событий она стала относиться к невестке с предубеждением, и никакие уговоры не помогали.
— Она не родила нашему роду ни сына, ни дочери — это первое и главное из «семи правил» для развода. Непочтительность к старшим — второе. То, что она под предлогом болезни забросила домашние дела — третье, — сурово перечисляла старуха. — А пощечина мужу — четвертое. Из семи правил она нарушила четыре! Скажи мне, разве семья Се может и дальше терпеть её?
Госпожа Юань горько усмехнулась. Опять они вернулись к разговорам о разводе. Да, в последнее время Чу-эр вела себя своенравно, но ведь предыдущие пять лет она была образцовой невесткой, безупречной и внутри дома, и на людях. Нельзя же полностью перечеркивать человека из-за временного порыва. Но понимая, что возражения лишь подбросят дров в огонь, она предпочла промолчать.
— У неё только и есть за душой, что высокое происхождение. В остальном — в чем она может сравниться с нашим Цзинъюем? — с ненавистью продолжала старая госпожа. — Цзинъюй образован, талантлив, статен. Во всей столице не сыскать второго такого мужчины, в котором бы так сочетались ум и красота. Жениться на этой Юнь Чу было для него унижением, а он еще и пощечину получил… Дайте только срок, я добьюсь того, чтобы Цзинъюй вернул ей этот удар вдвойне…
Прячущийся в траве Чу Хунъюй до боли сжал кулачки.
«Матушка во всём лучше этого никчемного Се-как-его-там-Юя! Старая корга совсем ослепла, раз несет такую чепуху», — думал он.
А уж мысль о том, что кто-то хочет ударить матушку, и вовсе привела его в ярость. «Размечталась, старая ведьма!»
Хунъюю ужасно хотелось выскочить из кустов и высказать старухе всё, что он о ней думает. Но он боялся, что его обнаружат, и тогда Юнь Чу больше никогда не позволит ему приходить в дом Се.
Что же делать?
Глаза малыша лукаво блеснули, и в голове созрел план.
«Старуха хочет пышный юбилей? Хе-хе, ну что ж, я устрою ей такой праздник, который она не забудет до конца своих дней!»
Добавить комментарий