Чу И сделал круг по резиденции вана. В кладовой он отыскал несколько изящных вещиц, которые могли бы прийтись по вкусу женщине, тщательно их упаковал и отправился обратно в переулок Юйлинь.
Только когда он переступил порог новой усадьбы, «хвост» позади него окончательно растворился в ночи.
Он прямиком направился на задний двор, к лунным воротам. Не успев даже приблизиться, он уже услышал звонкий, беззаботный смех своих детей — сына и дочери.
— Отец-ван вернулся! — радостно закричал Чу Хунъюй и потащил Чу И через лунные ворота на их половину двора.
— Отец-ван, скорее иди посмотри! — мальчуган потянул его за собой в теплую цветочную залу.
Лицо Юнь Чу позеленело от смущения:
— Братец Юй, неужели ты не мог сохранить это в тайне ради матушки?
Но этот сорванец лишь невинно захлопал огромными глазами и выдал:
— Но это же и правда так уморительно! Мне просто хотелось узнать, покажется ли это смешным нашему отцу-вану, ведь он так редко улыбается.
Юнь Чу: «…»
Вот только ей самой было ни капельки не смешно.
Любопытство Чу И вспыхнуло не на шутку:
— Братец Юй, что же там такого забавного?
Чу Хунъюй скинул обувь, забрался с ногами на теплую мягкую тахту, вытащил корзинку для рукоделия, которую Юнь Чу отчаянно прятала за спиной, и выудил оттуда ароматический мешочек-сяннан.
— Ха-ха-ха, отец-ван, смотри! Это сяннан с благоприятными облаками, который вышила матушка. Но где тут облака? По-моему, они похожи на два огромных мясных баоцзы!
Чу Чаншэн тут же подхватила звонким голоском:
— Баоцзы, большущие мясные баоцзы…
Чу Хунъюй заметил, как уголки губ Чу И изогнулись в улыбке. Он немедленно завопил:
— Чаншэн, скорее смотри, отец-ван тоже смеется! Ха-ха-ха, отцу-вану это тоже кажется очень смешным!
Юнь Чу: «…»
Хоть сквозь землю провались. Какой невыносимый позор.
Она выхватила сяннан из рук мальчика, схватила ножницы и уже приготовилась изрезать его в мелкие клочья.
Но внезапно протянулась мужская рука и, прежде чем лезвия сомкнулись, бережно забрала мешочек.
— Я улыбнулся лишь потому, что подумал: этот сяннан вышит превосходно, а вовсе не из-за того, что он похож на баоцзы, — произнес Чу И.
А всё потому, что он догадался: этот сяннан Юнь Чу готовила в подарок именно для него. И пусть форма этих благоприятных облаков вышла немного странной, но раз она вышила их собственными руками, значит, это самый лучший сяннан во всем мире.
— Отец-ван, ты ведь говоришь так, только чтобы утешить матушку? — Чу Хунъюй вдруг осознал, что перегнул палку со своими шалостями, и поспешно, словно ласковый клейкий рисовый колобок, прижался к Юнь Чу. — Прости, матушка. На самом деле… на самом деле, если хорошенько приглядеться, этот сяннан очень даже красивый.
Юнь Чу поспешила спрятать злополучный мешочек с глаз долой и торопливо перевела тему:
— На кухне уже приготовили вечернюю трапезу. Ван уже ужинал? Не желаете ли остаться и разделить еду с нами?
Об этом Чу И мог только мечтать.
Слуги принялись подавать горячие, исходящие паром блюда. В цветочной зале и без того жарко пылала угольная жаровня, а теперь, с появлением сытной еды, стало невероятно тепло и уютно.
Тинсюэ также принесла и поставила перед ними кувшин с фруктовым вином, которое Юнь Чу недавно сделала ради забавы.
— Недурное вино, — Чу И поднял чашу и вдохнул аромат. — Если дать ему настояться еще какое-то время, букет станет куда более насыщенным.
Юнь Чу с улыбкой ответила:
— Я делала вино впервые, ему и впрямь не хватает полноты вкуса. Пейте понемногу, ван. Когда придет весна, я приготовлю персиковое вино, чтобы вы смогли его отведать.
Малышка вдруг обхватила пухлыми ручками винную чашу:
— Я…. я тоже хочу пить.
— Маленьким детям нельзя пить вино, — Юнь Чу торопливо забрала чашу. — Вот это козье молоко с ароматом османтуса очень вкусное, пей лучше его.
Девочка не отличалась особым упрямством, поэтому тут же послушно обхватила пиалу с молоком и принялась пить.
Четверо за одним столом: двое детей пьют козье молоко, двое взрослых потягивают фруктовое вино. Атмосфера царила на редкость гармоничная и умиротворяющая.
— Снег пошел! — восторженно закричал Чу Хунъюй, глядя на улицу. — Отец-ван, матушка, можно нам с сестрой пойти поиграть в снегу?
В глазах Чу Чаншэн тоже зажглось нетерпеливое ожидание.
Чэнсюй тут же подал голос:
— Ван, госпожа Юнь, не извольте беспокоиться. Мы с Тинсюэ присмотрим за ними, не позволим нашим маленьким господам замерзнуть.
Чу Хунъюй торопливо влез в обувь и выбежал во двор, а малышка поспешила следом за старшим братом. Чэнсюй обменялся взглядом с Тинсюэ, и они вдвоем вышли следом, чтобы приглядывать за детьми.
В просторной цветочной зале остались лишь они вдвоем — Юнь Чу и Чу И.
Чу И держал в руке чашу с фруктовым вином и, запрокинув голову, пил. Он не помнил, сколько чаш уже осушил — пять или шесть, знал лишь то, что голова начала слегка кружиться от приятного хмеля.
Он посмотрел на сидящую напротив женщину. Облаченная в свободные домашние одежды, с волосами, собранными в легкий, небрежный узел, она грациозно откинулась на спинку стула. В этой её непринужденной расслабленности крылась такая притягательность, что в его сознании вдруг зародилась крайне пугающая мысль.
Она тоже пила вино, и её губы, окрашенные фруктовым соком, стали соблазнительно-алыми.
Кадык Чу И тяжело дернулся.
Почувствовав на себе обжигающий взгляд мужчины, Юнь Чу испытала неловкость.
Она вдруг осознала, что в последнее время стала пренебрегать строгими правилами приличия между мужчинами и женщинами. И хотя в этом дворе, от ворот до самых дальних покоев, находились лишь преданные слуги, всё же нельзя было допускать подобных вольностей.
Она поправила воротник одеяния и поднялась:
— Ван, наслаждайтесь трапезой. Я выйду проведать детей.
— Юнь Чу, — глухо окликнул её Чу И.
Он только что пил вино, поэтому его голос звучал слегка хрипло, но в нём таилась какая-то странная, непреодолимая сила. Сердце Юнь Чу внезапно екнуло.
Она замерла на месте и обернулась к мужчине, сидящему за столом.
Его черные глаза были подобны глубокому, бездонному омуту, источающему колоссальную притягательную силу, которая буквально затягивала ее внутрь. Она не могла отвести взгляд.
Чу И тоже поднялся и медленно подошел к ней.
По мере его приближения Юнь Чу уловила густой, пьянящий аромат фруктового вина. Она опешила: сколько же вина выпил этот мужчина, чтобы источать такой сильный дух?
Чу И и сам не ведал, сколько выпил. Казалось бы, это фруктовое вино не крепче воды, но он чувствовал, что опьянел.
Иначе откуда в нем взялась бы эта дерзость?
Иначе как бы он посмел стоять так непозволительно близко к ней?
Иначе как бы он решился произнести слова, разрушающие все границы дозволенного…
— Юнь Чу, я хочу сказать тебе… я хочу взять тебя в свои законные жены.
Голос мужчины прозвучал над самым её ухом и проник в самые потаённые глубины сердца.
У Юнь Чу слегка онемели кончики пальцев. Она понимала, какие слова последуют дальше, но её словно пригвоздило к месту, и она не могла пошевелить и пальцем.
— Я хочу жениться на тебе не потому, что ты родная мать двух наших детей. А потому, что я люблю тебя.
Эти слова — «я люблю тебя» — обладали какой-то колдовской силой. Её сердце забилось так неистово и громко, словно готово было выскочить из груди. Почувствовав, что земля уходит из-под ног, она протянула руку и оперлась о край стола.
Чу И, воспользовавшись моментом, бережно перехватил её за запястье. Другой рукой он подхватил со стола кувшин с вином и, запрокинув голову, осушил его больше чем наполовину…
Он с грохотом опустил кувшин, и хмель, казалось, придал ему ещё большей дерзости. Мужчина властно обхватил Юнь Чу за плечи, а ладонью другой руки придерживая её за затылок, медленно наклонился к ней.
Юнь Чу замерла от потрясения. Она уже догадалась, что он собирается сделать. Ей следовало бы со всей силы оттолкнуть его, но по какой-то неведомой причине руки и ноги её совершенно не слушались. Всё её тело обмякло.
Его лицо становилось всё ближе и ближе. Но когда между их губами оставались считанные цуни, мужчина внезапно остановился.
— Прости… я… я…
Хмель словно в один миг выветрился из головы Чу И. Он резко отпустил Юнь Чу. Вот только ван позабыл, что женщина стояла на ногах лишь благодаря его поддержке. Стоило ему разжать руки, как Юнь Чу едва не рухнула на пол.
Он испуганно подхватил её за талию, увлёк за собой и бережно опустил на мягкую тахту.
— Я…. мне пора идти.
Чу И не смел оставаться здесь дольше. Он до смерти боялся, что окончательно потеряет власть над собой. Развернувшись, он бросился к выходу и буквально сбежал.
Юнь Чу осталась сидеть на тахте. Она сделала глоток остывшего чая, и её бешено колотившееся сердце постепенно начало успокаиваться.
Прежде, сближаясь с этим человеком, она действительно подумывала о замужестве. Но тогда она была готова вновь стать чьей-то супругой исключительно ради своих клейких рисовых колобков. Однако в это самое мгновение она с удивлением осознала: кажется, дело было уже далеко не только в детях.
Добавить комментарий