Ночь становилась всё глубже.
Юнь Чу никак не могла уснуть. В конце концов она просто накинула верхнее платье, встала с постели и, взяв книгу, устроилась в гостиной.
Чтение только навевало сонливость, в голове всё путалось.
Тогда она велела служанке принести гроссбухи и всерьез принялась за проверку счетов. Чем дольше она вчитывалась в цифры, тем яснее становился ум.
А время всё шло. Вскоре миновал час Цзы (полночь), и ночь неумолимо близилась к рассвету.
Тревога в её сердце нарастала с каждой минутой.
Раньше она была уверена, что в этой жизни её будет волновать лишь судьба семьи Юнь и благополучие её двоих детей, и больше ни до кого ей не будет дела.
Но сейчас из-за одного человека сон бежал от неё.
Должно быть, это просто страх, что братец Юй и Чаншэн могут потерять отца и будут так же страдать, как когда-то страдали без матери…
— Госпожа, в соседнем дворе какое-то движение! — Тинсюэ, заслышав шум, поспешила с докладом.
Юнь Чу отложила счетные книги, поднялась и направилась к арочному проему. Вскоре до неё донесся скрип открывающихся ворот соседней усадьбы.
Она увидела, как двое стражников, неся носилки, торопливо направляются во внутренние покои. На носилках лежал отец её детей — циньван Пинси.
Её сердце невольно сжалось.
Сделав усилие, чтобы успокоиться, она дождалась, пока в комнате останутся лишь несколько самых преданных слуг, и только тогда переступила порог.
— Госпожа Юнь.
Увидев её, управляющий Чэн торопливо поклонился.
Не успела Юнь Чу и слова вымолвить, как из спальни раздался голос Чу И:
— Управляющий Чэн, кто там пришел?
Ему почудилось, будто он слышал голос госпожи Юнь.
Но этот проем в стене был открыт уже столько дней, а с момента переезда она ни разу не переступала его порог.
К тому же сейчас давно за полночь. Она и дети должны были уже видеть десятые сны. Как она могла оказаться здесь?
Чу И решил, что это просто дурман от выпитого лекарства навевает ему несбыточные грезы.
— Это я.
Из-за дверей раздался чистый женский голос.
Чу И резко сел на кровати, но неосторожное движение растревожило рану, и он со свистом втянул сквозь зубы холодный воздух от пронзившей тело боли.
Управляющий Чэн в панике распахнул двери спальни.
Юнь Чу увидела Чу И, лежащего на кушетке.
На его груди не было рубашки, лишь плотные слои бинтов. Но даже свежая белая ткань уже пропиталась пугающе-алыми пятнами крови.
Она мгновенно отвела взгляд, отвернувшись, и спросила:
— Как себя чувствует ван?
— Ничего серьезного, — Чу И, превозмогая боль, заставил себя сесть прямо. — Прошу прощения, что заставил госпожу Юнь волноваться.
Управляющий Чэн бросился его поддерживать:
— Ван, императорский лекарь настрого запретил вам вставать! Немедленно ложитесь, иначе рана снова разойдется…
— Ничего страшного.
Чу И упрямо выпрямил спину.
Он чувствовал себя совершенно опозоренным.
То его палками забьют.
То по лицу отхлещут.
А теперь еще и какой-то бандит пырнул ножом.
Наверняка Юнь Чу сейчас думает, что он никчемный слабак.
— Госпожа Юнь, умоляю, вразумите вана! — волосы управляющего Чэна поседели от тревоги. — Лекарь сказал, что лезвие прошло всего в волоске от сердца! Если он не будет соблюдать постельный режим, потом всю жизнь мучиться будет…
Сердце Юнь Чу тревожно забилось, и она поспешно произнесла:
— Ван, вам и впрямь следует прислушаться к наставлениям лекаря. Отдыхайте и поправляйтесь скорее, иначе братец Юй и Чаншэн будут очень переживать.
В её голосе звучала такая мягкая забота, что у Чу И даже мысли не возникло сопротивляться.
Он послушно откинулся на подушки.
— А вот еще чаша с лекарством, ван только что наотрез отказался его пить, — управляющий Чэн взял с низкого столика пиалу с густой черной жижей и всучил её Юнь Чу. — Это снадобье, чтобы унять боль в ране, но ван счел его излишним. Госпожа Юнь, пожалуйста, уговорите его выпить. А мне нужно сбегать на передний двор, проведать Чэнсюя. Парня тоже крепко задело, а за ним и присмотреть некому…
С этими словами управляющий Чэн мигом испарился, не забыв при этом весьма тактично плотно прикрыть за собой двери спальни.
Юнь Чу посмотрела на пиалу в своих руках. Поколебавшись мгновение, она медленно повернулась, подняла взгляд и с невозмутимым лицом шагнула через порог, подойдя к кровати.
Она протянула ему лекарство:
— Ван ранен и нуждается в отдыхе. Это снадобье поможет вам скорее уснуть.
Чу И оперся рукой о край кровати, пытаясь приподняться.
Юнь Чу нахмурилась:
— Лекарь же сказал, что вам нельзя садиться.
Чу И посмотрел на нее:
— А как же мне пить лекарство лежа?
Лежа можно было пить, только если кто-то будет поить с ложечки.
Но здесь была только Юнь Чу… О таком он даже мечтать не смел.
Он вполне мог бы выпить залпом, запрокинув голову, это не так уж сильно навредило бы ране.
Он снова попытался с трудом приподняться.
Юнь Чу: «…»
Некоторое время она боролась с собой, но в итоге опустилась на маленький пуфик у изголовья кровати.
Во-первых, благодаря арочному проему в этот двор имели доступ лишь несколько доверенных слуг, которых сейчас здесь не было.
Во-вторых, этот человек был отцом её детей, и она просто не могла хладнокровно смотреть на его мучения.
И наконец, он получил эти тяжелые раны, защищая простой народ. Человек, чье сердце болит за свой народ, достоин уважения. Подумаешь, покормить с ложечки — невелика важность.
Убедив себя подобным образом, она почувствовала, что в этом и впрямь нет ничего предосудительного.
Юнь Чу зачерпнула ложку черного отвара. К счастью, лекарство было не горячим, и ей не пришлось его остужать дыханием, иначе она бы точно не выдержала такой неловкости.
Она поднесла ложку к губам мужчины.
Чу И совершенно оцепенел.
Если бы не пульсирующая боль в груди, он бы решил, что видит прекрасный сон.
— Ван, откройте рот, — напомнила Юнь Чу.
Чу И внезапно очнулся и послушно проглотил отвар.
Лекарство было невыносимо горьким.
Но почему-то на его губах остался сладкий привкус.
Он перевел взгляд на Юнь Чу.
В мягком свете свечей её лицо казалось еще более нежным, притягивая к себе, как магнит.
Он смотрел на неё в упор, не скрывая своих чувств.
Юнь Чу становилось всё более не по себе.
Хотя она уже была замужней женщиной, по правде говоря, между ней и Се Цзинюю никогда не было подобной близости.
Скорее наоборот…
Внезапно в её памяти всплыла та ночь пятилетней давности.
Хотя воспоминания были смутными, какие-то обрывочные ощущения всё же сохранились…
Она тут же больно прикусила язык.
Да что с ней такое?! Как она вообще может думать о подобном в такой момент?
— Ван, последняя ложка.
Докормив его, Юнь Чу с облегчением выдохнула, поставила пустую пиалу и поднялась на ноги.
Чу И отчаянно не хотел, чтобы она уходила.
Но у него не было ни единого повода задержать её.
Юнь Чу тихонько притворила за собой дверь и ушла.
Едва она успела скрыться, как тут же вернулся управляющий Чэн. Войдя в спальню, он вполголоса доложил:
— Ван, сегодня госпожа Юнь и двое маленьких господ ездили в усадьбу на горячие источники, и у них там возникли кое-какие неприятности…
В глазах Чу И мелькнула ледяная жажда убийства.
За ночь поднялся северный ветер, и, проснувшись на следующее утро, Юнь Чу отчетливо ощутила, что пришла настоящая зима.
Она велела служанкам немедленно принести детям теплую одежду.
Чу Хунъюю наряд показался слишком плотным и неудобным для беготни, поэтому он то и дело извивался и наотрез отказывался одеваться.
Кое-как утихомирив сорванца, его проводили к соседскому проходу в стене — там его уже ждали люди, чтобы отвезти на занятия в Гоцзыцзянь.
Лишь когда Юнь Чу умыла и тепло одела маленькую дочку, она наконец узнала истинную причину, по которой циньван Пинси прошлой ночью получил столь тяжелые раны.
Цютун доложила:
— Не так давно, стоило вану принять командование армией Юнь, как Император тут же отозвал обратно те восемь тысяч отборных воинов, что предназначались для борьбы с разбойниками. Из-за этого на облаву против главаря бандитов ван отправился лишь в сопровождении господина Чэнсюя. Именно они вдвоем умудрились взять мятежного атамана Ян Хэдуна живьем.
Юнь Чу знала: после возвращения армии Юнь к императорскому двору их прямой обязанностью стала охрана столицы. Воины должны были постоянно находиться в полной боевой готовности и не могли перебрасываться в другие регионы без особого распоряжения.
Поэтому, даже если в подчинении циньвана Пинси теперь находились три тысячи бойцов армии Юнь, без прямого указа Императора они не имели права сопровождать его на облаву.
К тому же, съехав из своего поместья, циньван Пинси вернул во дворец несколько сотен личных стражников, оставшись, по сути, генералом без армии — из верных людей при нем был только Чэнсюй.
Атаман Ян Хэдун вместе со своими восемнадцатью головорезами гремел на всю империю как самый свирепый и неуловимый разбойник. Юнь Чу до сих пор не верилось: как у циньвана Пинси хватило безумной отваги пойти на них вдвоем с Чэнсюем?
То, что этот мужчина сумел выжить и вернуться домой, можно было объяснить разве что великим покровительством предков императорского рода.
Добавить комментарий