— Если ван намеревается отправиться к южным границам лишь для того, чтобы найти моего отца, то я отвечу вам только три слова: в этом нет необходимости.
К ним подошла Юнь Чу.
Она продолжила:
— Перед тем как отправиться на юг, мой отец попросил предсказать ему судьбу. Гадание показало, что в пути его ждут кое-какие потрясения, но в конечном итоге всё завершится благополучно, так что излишние тревоги ни к чему. Если ван решит отправиться к южным границам именно сейчас, это неизбежно породит множество слухов, подозрений и интриг. А я, прежде всего, беспокоюсь о том, как это скажется на детях.
Чу И перевел взгляд на Юнь Чу.
Затем посмотрел на госпожу Линь.
И действительно, в их глазах не было ни тени страха или тревоги.
Казалось, исчезновение генерала Юня вовсе не воспринималось ими как нечто катастрофическое.
В этот момент к ним подошел Юнь Цзэ:
— Мой отец — полководец от Бога, его искусство ведения войны не знает равных. С ним ничего не случится, так что ван может не терзаться беспокойством.
Раньше он заблуждался на счет Чу И.
Он считал его таким же мерзавцем, как Се Цзинюй или Цинь Минхэн.
Но теперь, когда всё прояснилось, он понял, что Чу И — точно такая же жертва обстоятельств.
Ему было стыдно за те недобрые мысли, которые он питал к этому человеку.
— Ван, позвольте пригласить вас на чашку чая.
Юнь Цзэ и Чу И прошли в передний двор. Слуги подали чай, и мужчины сели друг напротив друга.
— Осмелюсь спросить: ван когда-нибудь задумывался о том, чтобы занять самое высокое положение в Поднебесной?
Чу И сделал глоток светлого чая.
Еще несколько дней назад он, вероятно, ответил бы отрицательно.
Но после того самого момента…
После того как Император-отец, пропустив мимо ушей все его мольбы, приложил нефритовую печать к указу о браке, в его сердце и впрямь зародилась жажда власти.
Пока на троне сидит его отец, он может быть спокоен за свою жизнь.
Но что будет, когда власть перейдет к Наследному принцу или его второму брату? Какая участь ждет его тогда?
Лицо Чу И посуровело.
— Борьба за престол между принцами — это путь, где девять шансов умереть и лишь один — выжить. Моя семья Юнь никогда не помышляла о том, чтобы ввязываться в эти распри. Но теперь у нас просто не осталось выбора, — Юнь Цзэ покачал головой. — Восьмой принц со временем уедет в свои удельные земли, подальше от столичных интриг. Но вас, ван, боюсь, не отпустят так далеко, как в Лочуань, пока Император не испустит свой последний вздох.
Глаза Чу И потемнели, став похожими на бездонные омуты:
— Выходит, семья Юнь приняла решение?
— Разве ради братца Юя и Чаншэн у нашей семьи остался иной выход? — усмехнулся Юнь Цзэ. — Если ван сможет гарантировать, что братец Юй унаследует титул, то семья Юнь, не колеблясь, подставит вам плечо.
Скрытый смысл этих слов был предельно ясен.
И Чу И, разумеется, его понял.
Он поднял чашку с чаем:
— Я поднимаю этот чай вместо вина. До дна.
Юнь Цзэ чокнулся с ним, и оба единым духом выпили свои чашки.
Так, за простой чашкой чая, решилась судьба Империи.
В тот же вечер Чу И императорским указом вызвали во дворец. И, как и следовало ожидать, Император обрушил на него потоки брани.
Отказаться от титула вана, от пожалованных земель и всех регалий, да еще и съехать из своего поместья — и всё это ради какой-то женщины! Да это же просто смех на всю Поднебесную!
Какое наказание изберет Император, Юнь Чу даже не бралась гадать.
В конце концов, что можно отнять у человека, который сам добровольно отказался от всего? Да и потом, Чу И был тем сыном, которым Император дорожил больше всего. Как бы он ни гневался, на крайние меры не пойдет.
Поэтому Юнь Чу не стала забивать себе голову этими мыслями.
Братец Юй всё так же ходил на занятия в Гоцзыцзянь.
Чаншэн же из-за слабого здоровья нигде не училась. Кроме рисования, она не умела ровным счетом ничего.
Юнь Чу взяла книгу «Троесловие». Сначала она просто читала её вслух, а когда Чаншэн стала привыкать к звучанию слов, начала учить её читать вместе с собой, произнося каждый слог медленно и четко.
— «Человек от рождения… по природе своей добр», — с безграничным терпением объясняла она. — Это значит, что каждый человек рождается с чистым, добрым сердцем…
Но силы девочки были невелики. Слушая монотонное чтение, она вскоре склонила голову набок и крепко уснула.
Юнь Чу нежно улыбнулась. Осторожно взяв малышку на руки, она перенесла её на кушетку и заботливо укрыла теплым пледом.
— Госпожа, пришел циньван Пинси, — тихо, стараясь не шуметь, доложила вошедшая Тинсюэ.
Юнь Чу вышла во двор и увидела Чу И, стоящего по ту сторону арочного проема.
Подойдя ближе, она заметила на щеке мужчины слабый красноватый отпечаток. Судя по всему, Император всё-таки влепил ему пощечину.
Почувствовав её взгляд, Чу И неловко отвернулся.
И почему ему в последнее время так не везет? То палками побьют, то по лицу отхлещут.
Стыд-то какой.
Юнь Чу подала знак Тинсюэ.
Служанка мигом принесла баночку с лечебной мазью.
— Ван может смазать этим лицо, — Юнь Чу протянула ему мазь. — Дня через два и следа не останется.
На самом деле, Чу И уже получил целебную мазь от своей матери, супруги Инь, но это ничуть не помешало ему принять еще одну баночку:
— Благодарю вас, госпожа Юнь.
Он бережно спрятал мазь и легонько хлопнул в ладоши.
Из-за его спины появился управляющий Чэн, держащий на руках собаку. Он шагнул через арочный проем и подошел к Юнь Чу.
Но не успел он сделать и пары шагов, как вдруг осознал свою оплошность. Поспешно попятившись назад, он встал позади Чу И и, смущенно кашлянув, произнес:
— Ван изволил приказать: без дозволения госпожи Юнь ни один человек из его поместья не смеет пересекать эту черту.
Юнь Чу: «…»
Ах вот почему он всё это время стоял с той стороны прохода и разговаривал с ней оттуда.
Как-то это… странновато.
Она отступила в сторону, освобождая дорогу:
— Прошу вас, ван.
Только тогда Чу И сдержанно кивнул, и переступил порог.
Казалось бы — то же самое небо, та же самая земля, да и расстояние до Юнь Чу не изменилось, но стоило ему перешагнуть эту черту, как на душе стало совсем по-другому.
Взгляд Юнь Чу упал на собаку в руках управляющего Чэна.
Морда животного показалась ей на удивление знакомой.
— Она ведь очень похожа на ту собаку, которую ты спасла в детстве, не так ли? — спросил Чу И. — Считай, что та собака просто вернулась к тебе в ином обличии.
Это был крошечный, пушистый щенок, который испуганно жался к груди Чэнсюя.
Юнь Чу протянула руку. Щенок обнюхал её пальцы — видимо, уловив сладковатый запах пирожных, которыми она только что кормила Чаншэн, — и робко лизнул её руку.
Она ласково забрала щенка себе:
— Благодарю вас, ван.
Та собака, спасенная ею в детстве, в итоге погибла у неё на глазах. Это оставило в её душе хоть и маленький, но болезненный рубец.
А теперь кто-то помог ей исцелить даже эту застарелую детскую рану.
Чу И не сводил с неё пристального взгляда:
— Может, госпожа Юнь сама придумает щенку имя?
— Какое же выбрать? — Юнь Чу ласково погладила щенка по голове. — А что думает ван?
В этот момент Чу И поймал себя на странном ощущении: словно они сейчас вместе выбирают имя для их общего ребенка.
— У него на лбу белое пятнышко. Как насчет «Сюэлан» — Снежный Волк? — поразмыслив, предложил Чу И. — Пусть вырастет псом, который не уступит волку.
— Пусть будет Сюэлан, — Юнь Чу лучезарно улыбнулась. — Чаншэн он точно понравится.
При упоминании дочери Чу И вспомнил о деле:
— Чаншэн сейчас каждые полмесяца проходит курс иглоукалывания. Сегодня после обеда ей нужно поехать на горячие источники, в поместье.
Сердце Юнь Чу болезненно сжалось.
Но она понимала, что Чаншэн обязана пройти через это лечение.
Она кивнула:
— Я сама отвезу её.
— Я поеду с вами, — Чу И на мгновение запнулся, а затем добавил: — Лекарь Би сказал, что курс иглоукалывания завершится примерно через три месяца, так что не стоит излишне беспокоиться.
Закончив с обедом, Юнь Чу и Чу И вместе с обоими детьми отправились в загородную усадьбу с горячими источниками.
Когда крытая повозка проезжала по самой оживленной улице столицы, Чу Хунъюй не выдержал и приподнял полог окна, чтобы поглазеть на улицу:
— Ух ты, как тут шумно! Так хочется выйти поиграть. Матушка, когда сестренке закончат ставить иголки и мы поедем обратно, давай погуляем по улице, хорошо?
Юнь Чу с нежностью пообещала:
— Хорошо.
Случайно скользнув взглядом по толпе за окном повозки, она внезапно замерла.
Ей на глаза попалась Тинъюй.
После своего ухода из семьи Се Юнь Чу, за исключением редких вестей от Ганьлая о действиях Се Шианя, совершенно не интересовалась судьбой остальных домочадцев Се.
Она отчетливо разглядела, что Тинъюй была одета во всё новое — вернее, на ней красовалось то самое персиково-розовое платье, которое она носила в пору своего недолгого триумфа, став наложницей Юй. Должно быть, это был самый дорогой наряд в её гардеробе.
Семья Се пробила очередное дно нищеты, так ради чего Тинъюй вырядилась подобным образом и куда она направляется?
Юнь Чу мысленно сделала пометку об этом происшествии, решив по возвращении велеть Ганьлаю всё разузнать.
Добавить комментарий