— Какое счастье, у меня теперь есть бабушка!
— И дядя с тетей тоже!
— Хи-хи-хи, вот это денек, просто сказка!
Чу Хунъюй носился кругами, словно заведенный, не чуя ног от радости. Еда его совершенно не интересовала — он порхал вокруг собравшихся, болтая без умолку.
— Слушай, ты, мелочь пузатая, ты можешь хоть минуту посидеть спокойно?! — Юнь Чжэньцзян сердито надул щеки. — Мы есть будем или как?
В глубине души он злился.
Его любимая тетя, его отец, его мать, его родная бабушка — все до единого суетились вокруг этих двоих!
То и дело доставали всё новые и новые подарки.
А про него словно забыли!
Это было обидно. Очень обидно.
— Братец Цзян, как ты разговариваешь с братцем Юем? — Лю Цяньцянь ласково погладила сына по голове. — Отныне ты для них — старший двоюродный брат. Веди себя благоразумнее.
— Хи-хи-хи! Старший брат! У меня теперь и старший брат есть! — Чу Хунъюй в порыве чувств стиснул Юнь Чжэньцзяна в объятиях, а затем потянулся погладить живот Лю Цяньцянь. — И скоро появится маленькая сестренка… Ух ты, тетушка, она шевелится! Шевелится! Она пнула меня прямо в ладошку!
Чу Чаншэн с любопытством подошла поближе. Хоть она и молчала, её огромные темные глаза так и светились немым желанием.
Лю Цяньцянь взяла крохотную ручку девочки и приложила к своему животу:
— Чаншэн, погладь сестренку почаще, чтобы, когда она родится, была такой же красавицей, как ты.
Маленькая мягкая ладошка легла на округлившийся живот, нежно погладила его, и на лице девочки расцвела робкая улыбка.
Госпожа Линь тоже улыбнулась, глядя на них.
Тяжелый камень, столько лет давивший на её грудь, наконец-то исчез. Чего еще можно желать?
Ледяные черты лица Чу И смягчились.
В каждой линии его сурового лица сейчас читалась безграничная нежность.
Оказывается, находясь в кругу настоящей, любящей семьи, Чаншэн действительно готова выйти из своего замкнутого маленького мира.
Он верил: с каждым днем ей будет становиться только лучше.
Трапеза завершилась под звонкий смех и шутливую возню Чу Хунъюя и Юнь Чжэньцзяна.
Госпожа Линь про себя отметила, что этот горячий котелок — просто объедение. Если выдастся случай, надо будет непременно отведать его здесь еще раз.
— Бабушка, пойдемте, я вам кое-что по секрету скажу… — Чу Хунъюй потянул госпожу Линь за руку и, распахнув свои огромные круглые глаза, спросил: — А почему у нас с Чаншэн появились дядя, тетя и бабушка? Это потому, что моя матушка скоро выйдет замуж за отца?
Госпожа Линь торопливо зажала ему рот:
— Не болтай глупостей.
Малыш решительно убрал её руку и с абсолютно серьезным видом заявил:
— Бабушка, я не болтаю. Мой отец сам сказал, что сделает матушку своей законной супругой-ваном. Раз теперь семья Юнь признала нас с Чаншэн, так хорошо к нам относится и дарит столько подарков — значит, вы тоже согласны на эту свадьбу, правда ведь?
Госпожа Линь: «…»
Она решительно не понимала, как вести подобные беседы с четырехлетним сорванцом.
Тем более нельзя же сказать ребенку: «Твой отец влюблен в другую женщину и ради неё даже рассорился с собственной матерью». Он всё равно ничего не поймет.
— Эх, ладно. Бабушка уже старенькая, куда ей в таких делах разбираться, — со вздохом изрек Чу Хунъюй. — Наверное, придется подождать, пока дедушка вернется в столицу, вот тогда-то отец с матушкой и сыграют настоящую свадьбу!
Госпожа Линь: «…»
Она не разбирается?
Ну да, ну да, конечно. Это она-то не разбирается.
— Бабушка, а я для вас тоже подарок приготовил! — Чу Хунъюй потянул её за руку, уводя вглубь поместья.
Ведомая ребенком, госпожа Линь прошла по крытой галерее, миновала одну дверь, свернула в коридор, прошла через арочный проем в стене и затем…
Она нахмурилась.
Почему этот двор выглядит точно так же, как внутренний двор Чу-эр?
Не успев додумать мысль, она послушно зашла в комнату вслед за малышом. Оглядевшись, она поняла, что даже расстановка мебели здесь была идентичной. И чашки на столе были с точно таким же узором.
Отодвинув жемчужную завесу и шагнув во внутренние покои, она почувствовала знакомый аромат, точь-в-точь как в спальне её дочери.
А затем её взгляд упал на развешанные платья Юнь Чу.
Глаза госпожи Линь едва не вылезли из орбит:
— П-платья Чу-эр… к-как они оказались в поместье вана?!
— Так это ведь комната матушки! Где же еще им быть? — Чу Хунъюй невинно похлопал ресницами. — Ой, совсем забыл сказать бабушке! Отец приказал пробить стену между его новым домом и домом матушки. Теперь мы с Чаншэн можем ходить туда-сюда когда захотим!
— ЧТО?!
Госпожа Линь в ужасе отшатнулась.
Она выскочила из комнаты и посмотрела на арочный проем.
С этой стороны находился внутренний двор Чу-эр.
А по ту сторону — резиденция циньвана Пинси.
О, милосердные Небеса!
Это же всё равно, что жить под одной крышей!
Одинокий мужчина и одинокая женщина… Пусть с ними и живут двое детей, но если об этом кто узнает — вовек не отмыться от позора!
К тому же, у циньвана Пинси есть возлюбленная. Если разгорится скандал, это нанесет непоправимый удар по репутации Чу-эр.
Пока госпожа Линь стояла в оцепенении, по ту сторону проема появился Чу И.
— Госпожа Юнь.
Он почтительно кивнул, не выказывая ни капли надменности, присущей ванам.
Госпожа Линь, подавив потрясение, сделала глубокий вдох и спросила:
— Ван, чья это была идея — пробить здесь проход?
— Моя, — прямо ответил Чу И. — Госпожа Юнь — родная мать этих детей. Они были разлучены более четырех лет, и теперь и мать, и дети жаждут проводить вместе как можно больше времени. Но под каким бы благовидным предлогом мы ни пытались оставить их при госпоже Юнь навсегда, это было бы невозможно. Поэтому мне пришлось прибегнуть к этой уловке. Будьте спокойны, госпожа Юнь: без дозволения вашей дочери я не переступлю порог этого проема.
Госпожа Линь терпела из последних сил, но всё же не выдержала:
— Ван, вы можете поручиться за себя, что не переступите этот порог. Но можете ли вы поручиться за свою возлюбленную?
Голос Чу И прозвучал чисто и ясно:
— У меня нет никакой возлюбленной.
— Но разве вы переехали не ради неё? — не удержалась от расспросов госпожа Линь.
— Позвольте мне рассказать вам одну притчу, госпожа Юнь, — громко и отчетливо произнес Чу И, стоя по ту сторону арки. — В древности жил один человек. Ему страсть как хотелось прорубить окно в своем доме, потому что вид снаружи был поистине великолепен. Но он знал наверняка, что его родные ни за что не позволят ему этого сделать. Тогда в один прекрасный день, собрав всю семью, он заявил, что намерен снести их дом до основания и построить на его месте новый. Родные, разумеется, пришли в ужас и категорически отказались. И вот тогда он предложил: «Хорошо, если не сносить дом, тогда давайте хотя бы прорубим одно окно». И семья согласилась, даже не раздумывая.
Обычно немногословный, в разговоре с матерью Юнь Чу он не мог позволить себе быть скрытным. Он был готов сказать всё, что должен был сказать.
— У меня действительно есть возлюбленная, но это вовсе не та женщина, о которой судачат в народе, — отчеканил он каждое слово. — Я приложу все свои силы и с величайшим почтением введу госпожу Юнь в свой дом как главную, законную супругу.
Эти слова прозвучали для госпожи Линь как гром среди ясного неба.
Она застыла на месте, решительно не зная, как на это реагировать. Простояв в оцепенении довольно долго, она наконец тихо спросила:
— Неужто ван идет на это лишь ради двоих детей?
— Нет, — Чу И перевел взгляд вдаль. — Напротив, лишь благодаря появлению детей я набрался смелости открыть свои истинные чувства.
Губы госпожи Линь дрогнули, но она так ничего и не сказала.
В вопросе замужества Чу-эр она уже однажды совершила роковую ошибку, а потому сейчас у нее не было права голоса. Промолчать в такой момент означало проявить к дочери величайшее уважение.
— Я совершенно спокоен, зная, что дети находятся под опекой госпожи Юнь, — вновь заговорил Чу И. — В ближайшие дни я буду просить у Императора указ, позволяющий мне отправиться к южным границам на поиски генерала Юня.
— В этом нет необходимости.
Голос раздался откуда-то сзади.
К ним подошла Юнь Чу.
Она стояла неподалеку уже какое-то время и слышала большую часть того, что Чу И наговорил её матушке.
Тронули ли её сердце поступки мужчины, готового зайти ради неё так далеко?
Разумеется, в глубине души что-то дрогнуло.
Выйти за него замуж ради детей и впрямь казалось весьма разумным и достойным выбором.
Но… это было бы продиктовано исключительно заботой о детях.
Добавить комментарий