Проводив людей из дома Юнь, Чу И во весь опор помчался к императорскому дворцу.
Едва евнух Гао доложил о его прибытии, принц вошел в императорский кабинет, где уже собралось несколько высокопоставленных лиц.
— Паршивец! — Сын Неба в ярости уставился на него. — Тебе мало восьми тысяч отборных воинов, что истребляют бандитов? Ты решил присвоить еще и армию Юнь? Кто дал тебе такую дерзость?!
Чу И, не колеблясь, опустился на колени:
— Армия Юнь, взращенная домом Юнь из поколения в поколение, славится своей строжайшей дисциплиной: они не обидят и простого люда, они обращают в бегство свирепых врагов и возвращают захваченные города. Это сильнейшее войско нашей Великой Цзинь. Ныне, когда великий генерал, Опора Государства, пропал без вести, армия Юнь рискует превратиться в рыбу на разделочной доске. Неужели это не заставит содрогнуться сердца тысяч воинов, что сейчас проливают кровь на передовой?
Эти три тысячи воинов были личной гвардией дома Юнь, их становым хребтом.
Но помимо них существовало еще тридцать тысяч элитных солдат Юнь, которые в данный момент охраняли западные рубежи, заперши на замок врата Великой Цзинь.
— Поступок Вашего сына продиктован лишь желанием успокоить армию и народ, а также сохранить мир и процветание нашей империи на долгие годы. Прошу отца-Императора рассудить беспристрастно!
Чу И обеими руками поднес свой драгоценный меч, который всегда носил на поясе.
Армией Юнь управлял командный жетон, но этот меч заставлял восемь тысяч его личных гвардейцев подчиняться беспрекословно.
Евнух Гао принял меч и почтительно поднес его государю.
Сын Неба замер. Это был тот самый меч, который он сам даровал Третьему сыну пятнадцать лет назад, когда тот отправлялся на западные рубежи вслед за великим генералом.
То, что Чу И возвращал меч, означало две вещи.
Первое: у него нет намерений захватывать власть.
Второе: он напоминает всем, что прошел через горнило войны вместе с Юнь Силинем, они были братьями по оружию, и у него есть священный долг вступиться за армию Юнь.
Император держал меч, храня молчание.
Стоящий поодаль ван Гунси мрачнел с каждой секундой.
Генерал Динъюань считался его человеком. Когда отец-Император внезапно передал армию Юнь Динъюаню, ван Гунси почувствовал ликование, будто на него с неба упал изысканный пирог.
Кто же знал, что он не успеет проглотить и кусочка, как его младший брат Чу И вырвет добычу из рук.
Генерал Динъюань — военачальник третьего ранга, а позволил так легко отобрать у себя власть… Настоящий кусок никчемного мусора.
— Государь, по какой бы причине ван Пинси ни действовал, он не имел права нарушать волю монарха! — выступил вперед правый главный цензор господин Фан, сложив руки в поклоне. — Ван Пинси уже дважды проявил непокорность императорскому указу. Молю Ваше Величество о суровом наказании!
Младшей дочерью господина Фана была та самая Фан Синьянь, которую наложница Инь прочила в жены Чу И.
Хоть об отказе принца от брака знали лишь единицы, семья Фан всё равно чувствовала себя глубоко оскорбленной.
Даже двадцать ударов палками, которые Император уже назначил Чу И, казались господину Фану слишком мягкой карой.
Поэтому теперь, когда Чу И снова оступился, он, как цензор, первым выступил с гневной тирадой.
— Слова господина Фана слишком суровы, — с видом доброго старшего брата мягко произнес ван Гунси. — Третий брат и великий генерал — названые братья, готовые умереть друг за друга. Воины Юнь наверняка окажут Третьему брату почтение, и только под его началом они не поднимут бунт.
Чу И едва заметно дернул уголком губ.
На первый взгляд эти слова оправдывали его, но на деле лишь подливали масла в огонь.
Сердце Императора, которое уже начало смягчаться, вновь наполнилось подозрением. Он холодно произнес:
— Я издал указ о передаче войск Динъюаню, но ты встал на пути. Назвать это неповиновением воле монарха — не будет преувеличением. Как и в прошлый раз — двадцать ударов палками. Согласен ли ты с приговором?!
— Ваш сын покорно принимает наказание!
Чу И поднялся, вышел во двор перед императорским кабинетом и, привычным движением подобрав полы халата, лег на длинную скамью.
Всего несколько дней назад он уже перенес подобную экзекуцию. Опасаясь, что принц не выдержит, стражники из императорской гвардии старались бить не в полную силу.
Но даже так, когда наказание закончилось, он едва мог стоять на ногах.
— И-эр, ты… за что же ты так с собой…
Наложница Инь, прослышав о случившемся, примчалась со всех ног. Увидев сына в таком состоянии, она едва не разрыдалась от гнева и боли.
— Ты прибрал армию Юнь к рукам, хоть понимаешь, скольких людей это заставило насторожиться? — сокрушалась наложница Инь. — Даже если ты жаждешь того самого места, не стоило столь явно выставлять свои амбиции напоказ…
Чу И лишь коротко ответил:
— Это лишь пустяковая рана, матушка-Инь, не тревожьтесь.
— Идем в мои покои, я велю лекарям смазать твои раны снадобьем.
— У меня еще есть дела. Позвольте откланяться.
Чу И почтительно сложил руки перед наложницей Инь и решительно зашагал прочь.
Когда первая острая боль утихла, он выровнял шаг. Сделав несколько движений, он привык к саднящему чувству, и теперь в его осанке нельзя было заподозрить человека, только что перенесшего двадцать ударов тяжелыми палками.
С трудом добравшись до своей резиденции, он увидел двоих детей, ждущих у ворот.
— Дядюшка Чэн Сюй сказал, что сегодня отец сам отвезет нас к тетушке Юнь, это правда? — звонко спросил Чу Хунъюй.
Чу И кивнул:
— Подавайте повозку.
Экипаж уже был готов, слуги подхватили детей на руки и помогли им забраться внутрь.
Чу И хотел было последовать за ними, но замер.
Когда он возвращался из дворца, он ехал в повозке один и мог принимать любую позу, лишь бы унять боль. Но сейчас…
Ему совсем не хотелось позориться перед детьми.
Поэтому он решил идти пешком рядом с повозкой.
— Чаншэн, ты не заметила, что отец сегодня идет как-то странно? — прошептал Чу Хунъюй, подглядывая в щелку и делясь секретом с сестрой. — Раньше отец шагал так, будто ветер летит под его ногами, а сейчас… похоже на походку краба! Ха-ха-ха!
Мальчик думал, что говорит очень тихо, но для мастера боевых искусств его голос звучал вполне отчетливо.
Лицо Чу И мгновенно потемнело.
Чэн Сюй молча поднял глаза к небу: «Разве походка принца странная? Почему я этого не заметил?»
— Отец! — Чу Хунъюй высунул маленькую голову из окна. — Тебя что, императорский дедушка снова палками побил?
Чу И: «…»
Неужели это настолько заметно?
Ему вдруг расхотелось ехать в переулок Юйлинь. Идея показаться любимой женщине в таком виде — побитым — казалась ему унизительной.
— Ничего страшного, отец, — малыш продолжал болтать, облокотившись на край окна. — В прошлый раз я упал, и попа так сильно болела! Но матушка подула на нее — и всё прошло. Давай матушка сейчас и на твою подует? Хи-хи!
Чу И: «…»
— Отчего это отец так покраснел?
Чу И: «…»
— Ах да, отец говорил, что мужчинам и женщинам не пристало касаться друг друга… Значит, матушка не сможет подуть. Как жаль!
Чу И: «…»
Он больше не мог этого выносить:
— А ну замолкни! Еще хоть слово — и отправишься домой!
Мальчик тут же втянул голову обратно.
Спустя добрых полчаса повозка неспешно въехала в переулок Юйлинь.
Юнь Чу буквально глаза проглядела, ожидая их.
Когда она вернулась, старший брат обмолвился, что вана Пинси снова наказали палками из-за дела армии Юнь. Она уже начала сомневаться, приедет ли он вообще.
— Тетушка Юнь, я приехал!
Чу Хунъюй, подобно выпущенному снаряду, врезался в объятия Юнь Чу. Чаншэн последовала за ним.
Приласкав детей, Юнь Чу поднялась и посмотрела на медленно подходящего Чу И.
— В военном лагере было не время для этих слов, скажу их сейчас, — произнес Чу И, глядя ей прямо в глаза. — Поздравляю барышню Юнь с расторжением брака.
— А я знаю, что это значит! — встрял вездесущий Юй-эр. — Это значит, что ты рассталась с прежним мужем и теперь можешь снова выйти замуж, верно? Тетушка Юнь, а выходи за моего отца, а? Как думаешь, пойдет?!
Юнь Чу: «…»
У этого мальчишки язык вообще без костей?!
Добавить комментарий