Се Шиань целый день бродил по столичным улицам.
Он заходил в чайные, рестораны, агентства по найму, игорные дома… но стоило людям услышать имя «Се Шиань», как они тут же поднимали его на смех и гнали взашей.
Скандалы, сотрясавшие семью Се, следовали один за другим. Шум стоял такой, что о них знала почти вся столица.
Найти хоть какую-то работу, чтобы заработать на жизнь, оказалось для него совершенно невыполнимой задачей.
С огромным трудом ему удалось найти место в книжной лавке — писать письма для неграмотных. Однако за одно письмо там платили всего десять вэней. Даже если писать по сто писем в день, выйдет всего один лян серебра. На один лян не купить даже самую дешевую тушечницу из тех, какими он привык пользоваться раньше.
Какой смысл гробить себя на такой каторжной работе, если она не покроет даже базовых повседневных нужд?
С поникшим лицом Се Шиань вернулся в усадьбу Се.
Он прошел в свой павильон, где верный Саньцзю, как обычно, подал ему скромный ужин. Поев, он направился во двор госпожи Юань.
Едва подойдя к дверям, он услышал доносящиеся изнутри голоса.
— Матушка, нам с каждым днем всё тяжелее… — Тинъюй плакала, комкая в руках платок. — Юнь-эр и Кан-эр как раз в том возрасте, когда они активно растут. Юнь-эр еще ладно, но Кан-эру сейчас жизненно необходимо молоко, а мы не можем позволить себе кормилицу… Вы только посмотрите на Кан-эра, как он исхудал. Если так пойдет и дальше, боюсь, он просто не выживет.
С тех пор как наложница Тао ушла, Кан-эр жил во дворе госпожи Юань. При старой госпоже всё еще оставалась преданная служанка, которая помогала во всем, и только благодаря этому госпоже Юань было немного легче. Иначе она и не представляла, как им жить дальше.
Госпожа Юань ответила:
— В доме сейчас нет никаких доходов. Если будем тратить деньги впустую и жить на широкую ногу, то рано или поздно пустим всё по ветру…
Мужчины в семье умерли, серебро иссякло. Ей пришлось заложить свои украшения, накопленные за долгие годы, чтобы выручить около сотни лян.
А ведь когда-то месячные расходы семьи Се превышали тысячу лян… Те золотые деньки ушли безвозвратно. Раньше, когда хозяйством управляла невестка Юнь Чу, ей ни о чем не приходилось беспокоиться. Теперь же, взяв управление в свои руки, она была готова каждую медную монетку разламывать пополам, лишь бы растянуть средства.
— Матушка, а вы знаете, что госпожа каждый день ест от пуза, мясо и рыбу… — Тинъюй прикусила нижнюю губу. — Госпожа предпочла остаться в семье Се, но совершенно не думает обо всей нашей большой семье. Она ведь могла бы взять на себя заботу о Кан-эре, могла бы избавить нас всех от этой нищеты, но она нарочно…
Не успела она договорить, как в комнату вошел Се Шиань.
— Наложница Юй смеет винить мою матушку? — его голос прозвучал чисто и звонко. — Матушка вышла замуж в семью Се, значит, она — человек семьи Се, и это наша обязанность — обеспечивать её. Сейчас матушка может поддерживать свой прежний образ жизни только благодаря помощи семьи Юнь. Неужели наложница Юй хочет, чтобы семья Юнь содержала еще и весь дом Се? И с какой стати? На том основании, что ты, наложница Юй, предала госпожу и забралась в постель к моему отцу? Или потому, что я не её родной сын? За эти наши «заслуги»?
От этих слов лицо Тинъюй то краснело, то белело.
Она и в страшном сне не могла представить, что Се Шиань станет так яростно защищать госпожу… Жизнь Юнь Чу ничуть не изменилась с тех пор, как дом Се рухнул, в то время как Се Шиань докатился до такого жалкого существования. Неужели этот разительный контраст не вызвал в нем ни капли обиды?
— Ань-эр прав, — кивнула госпожа Юань. — Когда человек впадает в нищету, тем более нельзя никого ни о чем умолять, иначе до конца дней останешься человеком второго сорта.
Тинъюй нервно теребила пальцы.
Она с рождения была рабыней и её совершенно не волновало, будут ли считать её человеком второго сорта. Она просто хотела, чтобы их жизнь хоть немного наладилась.
Она возразила:
— Но если не просить о помощи, мы навсегда останемся на дне. Без вмешательства госпожи наш дом Се так и сгниет, а жизнь молодого господина на этом и закончится.
Се Шиань холодно посмотрел на Тинъюй:
— Наложница Юй, ты так отчаянно хочешь, чтобы матушка вступилась за семью Се, только потому, что на Юнь-эре висит долг перед казной. Давай сделаем так: долг Юнь-эра я возьму на себя.
Лицо Тинъюй исказилось от недоверия:
— Это правда?!
На Юнь-эре висел колоссальный долг в восемьдесят с лишним тысяч лян. Это бремя буквально раздавило её. Она никак не ожидала, что Се Шиань добровольно предложит взять эту ношу на себя.
Не смея выказывать слишком большую радость, она настороженно спросила:
— Наверняка есть какие-то условия?
— Наложница Юй и впрямь умна, — неспешно произнес Се Шиань. — Я планирую заняться торговлей, и мне нужен начальный капитал. Если наложница Юй даст мне сто лян серебра, я спишу тысячу лян долга. Это значит, что наложнице Юй нужно дать мне всего чуть больше восьми тысяч лян, и Юнь-эр навсегда освободится от долгов.
— Во… восемь тысяч лян… — горько усмехнулась Тинъюй. — Молодой господин слишком высокого мнения о моих возможностях.
С юных лет она прислуживала в доме Юнь. Жалованье и все чаевые, что она скопила за эти годы, не составляли и тысячи лян. Став наложницей в доме Се, она хоть и приобрела статус полу-госпожи, но не имела ни приданого, ни иных доходов, кроме ежемесячного содержания… Откуда ей было взять восемь тысяч лян?
— Если наложница Юй не может достать эти деньги, тогда я сам найду способ собрать капитал, — чеканя слова, отрезал Се Шиань. — Я дал наложнице Юй шанс. Пусть в будущем она не винит меня в том, что я не взял на себя ответственность старшего брата.
Сказав это, он развернулся и пошел прочь.
Тинъюй порывисто схватила его за рукав:
— Могу я сначала отдать часть, а остальное выплачивать постепенно?
Се Шиань с самым благодушным видом кивнул:
— Хорошо. Тогда наложница Юй должна передать мне долговую расписку от казны. Как только выплатишь все восемь тысяч лян, я тут же поставлю на ней свой отпечаток пальца.
— Тинъюй — просто дрянь! Чем госпожа заслужила такое отношение, что она теперь подбивает старую госпожу строить козни против нашей госпожи?! — возмущенно выпалила Тинфэн. — Нет бы хорошенько раскинуть мозгами: раз от дома Се остались одни руины, не должна ли она приползти к госпоже с покаянием и молить о спасении?
— Она так не делает, потому что прекрасно знает: госпожа и слушать её не станет, — Тинсюэ перевела разговор на другую тему и подала несколько свитков. — Госпожа, взгляните, это планы участков, которые прислал дядюшка Чэнь.
Это были варианты земли для строительства приюта. Юнь Чу принялась внимательно их изучать.
Прежде чем взяться за это дело, она перелистала немало древних книг прошлых династий. Начиная с эпохи Южных династий, все последующие правители так или иначе строили приюты для обездоленных. Однако казенные деньги, проходя через множество инстанций сверху вниз, нещадно разворовывались. До тех, кто действительно нуждался — вдовцов, вдов, сирот и одиноких стариков — доходили лишь жалкие крохи. К тому же, императорский двор выделял средства на такие учреждения лишь единожды при их основании. Добиться от казны повторного финансирования было практически невозможно…
Войны требовали денег; то и дело случались наводнения и засухи, из-за чего требовались средства на обустройство беженцев; постоянно нужно было чинить городские стены и казенные дороги… Деньги требовались повсюду. А нужды приютов всегда отодвигались на самый задний план и никого не заботили…
Именно поэтому, несмотря на существование государственных богаделен, на улицах по-прежнему повсюду можно было встретить нищих.
У Юнь Чу не было столько сил и средств, чтобы помочь всем бездомным в этом мире.
Из всех обездоленных она могла выбрать лишь самых беззащитных — сирот: детей, потерявших родителей или брошенных на произвол судьбы.
Добавить комментарий