У ворот дома Се собралась толпа, наперебой обсуждавшая происходящее.
— Глядите, я как в воду глядел! Се Цзинъюй действительно крал казенное серебро. Смерть для него — слишком легкое избавление.
— Жалко его престарелого отца: в такие годы — и на каторгу. А двое мальцов? Каждый задолжал казне по восемьдесят тысяч лян! Вся жизнь под откос.
— Надо признать, старшему сыну Се повезло. Не будь он в бегах, этот долг лег бы на его плечи как на первенца.
— Не забывайте, что старшая дочь рода Юнь всё еще остается госпожой дома Се. Семья Юнь за ней как каменная стена.
— Если бы не заступничество рода Юнь, семья Се повторила бы судьбу клана Хэ двадцатилетней давности — всех мужчин до единого отправили бы на плаху…
Офицер закончил объявлять волю двора и наконец свернул свиток. Госпожа Юань только собралась подняться с колен, как он добавил:
— Все поместья, усадьбы и лавки семьи Се конфискуются в пользу государственной казны. Всем домочадцам немедленно покинуть дом!
Кровь ударила госпоже Юань в голову, мир перед глазами покачнулся. Если бы не младенец на руках, она бы рухнула наземь точно так же, как наложница Тинъюй.
Она обернулась и посмотрела в сторону главного зала, где стоял гроб с телом Се Цзинъюя. Шел лишь первый день после его смерти. Тело еще не предали земле, дух не обрел покоя — как же им уходить, забирая гроб с собой?..
— Господин офицер, молю, проявите милосердие, дайте нам немного времени… — госпожа Юань, прижимая к себе ребенка, ползала в ногах у военного. — Семья Се не велика, но у нас и старики, и дети. Мужчин в доме не осталось, как же нам, слабым женщинам и малым сиротам, съехать в один миг?.. Господин, дайте нам еще несколько дней, я буду вечно бить вам поклоны…
Её лоб с глухим стуком ударялся о землю, а младенец на руках зашелся в истошном крике. При виде этой сцены многие зеваки у ворот притихли. В мире всегда найдутся мягкосердечные люди, и хоть преступления семьи Се были неисчислимы, в чем была вина этой старухи? В чем вина младенца?
Офицер, видавший и не такие сцены, оставался безучастен. В этот момент Юнь Чу, доселе хранившая молчание, подняла голову.
Пусть семья Се предала её, но госпожа Юань лично ей ничего дурного не сделала, а теперь именно на плечи вдовы легли все тяготы краха.
— Господин офицер, — негромко позвала Юнь Чу.
Военный тут же отозвался:
— Не стоит так величать меня, госпожа Се. Моя фамилия Чжоу.
— Господин Чжоу, — Юнь Чу знала: из-за славы её отца эти люди будут оказывать ей почтение. — Покинуть дом столь внезапно — задача не из легких. Вы и ваши люди проделали долгий путь и утомились. У семьи Се не осталось изысканных яств, чтобы почтить вас, но… если вам что-то приглянется в этом доме — берите без стеснения.
Она отступила в сторону, давая знак стражникам входить.
Господин Чжоу замахал руками:
— Подношений не нужно! Если у госпожи Се есть просьба — только скажите.
Сегодня к нему заходил на чашку чая Чэн Сюй, доверенный человек вана Пинси. Он передал волю господина: любое пожелание госпожи Юнь должно быть исполнено беспрекословно. Чжоу знал о глубокой связи вана и генерала Юня, а Юнь Чу была старшей дочерью этого рода. Простой офицер не смел перечить ни вану, ни дому генерала.
— Если господин Чжоу ничего не примет, как я могу просить о милости? — настаивала Юнь Чу. — Прошу вас.
Чжоу на мгновение задумался. Если бы ван Пинси или род Юнь заботились о благополучии всей семьи Се, они бы не допустили их падения. Значит, нужно угождать лишь самой госпоже Юнь.
Он махнул рукой, и его люди ворвались в ворота поместья Се.
Они хватали всё, что попадалось на глаза: безделушки, ширмы, вазы… Кладовая покойной старухи была опустошена в мгновение ока. Лишь к покоям Шэнцзюй, где жила Юнь Чу, никто не посмел даже приблизиться.
Госпожа Юань продолжала стоять на коленях у ворот, беззвучно роняя слезы.
Наложница Цзян крепко прижимала к себе Се Сянь, стараясь не смотреть на происходящее. Она заставляла себя не плакать и велела дочери хранить молчание.
Дом Се был разграблен практически дочиста.
Лишь тогда Юнь Чу заговорила:
— Прошу господина Чжоу проявить снисхождение. Позвольте семье Се закончить все погребальные обряды, прежде чем они покинут этот дом.
Господин Чжоу кивнул:
— Даю вам еще полмесяца. Уходим!
Под пристальными взглядами толпы отряд стражников скрылся из виду.
Небо окончательно потемнело. Зекаки, поняв, что зрелище окончено, потянулись к своим домам, и в поместье Се постепенно воцарилась тишина. Порыв ветра качнул белые полотна и фонари; тени от деревьев заплясали на стенах, заставляя сердца оставшихся трепетать от страха.
— Что же делать, как же быть… — госпожа Юань, окончательно потеряв самообладание, беспомощно посмотрела на Юнь Чу. — Чу-эр, что нам делать теперь? Подскажи, прими решение!
Юнь Чу спокойно произнесла:
— Стемнело. Пришло время ночного бдения у гроба.
— Чу-эр, я не об этом! — голос госпожи Юань совсем огруб и охрип от рыданий. — Твоего свекра уводят на каторгу. Неужели нет способа вызволить его оттуда?
Голос Юнь Чу был пуст и бесстрастен:
— Вам стоит радоваться, что Юнь-эр и Кан-эр еще малы. Иначе это им двоим пришлось бы отправиться на службу вместо отца.
Госпожа Юань взмолилась:
— Но они такие крохи, а на них уже висит такой огромный долг! Как же им жить?
— Будут отдавать понемногу, — лицо Юнь Чу не выражало никаких чувств. — С древних времен сын платит по долгам отца. Если они не расплатятся, значит, их дети и внуки продолжат возвращать долг государству.
Тинъюй только успела прийти в себя, когда услышала эти слова, и едва снова не лишилась чувств. Наложница Цзян поспешила поддержать её под руку.
— Госпожа, спасите Юнь-эр! — Тинъюй рыдала и умоляла.
Наложница Тао смогла проявить жестокосердие и бросить свое дитя, но Тинъюй была не такой. Юнь-эр был её жизнью, и она скорее предпочла бы умереть сама, чем видеть, как её сын растет под гнетом долга в восемьдесят тысяч лян. Она потянулась, чтобы схватить Юнь Чу за рукав, но та ловко уклонилась.
— Отныне Юнь-эр — старший сын в доме Се. Пусть он и несет бдение у гроба. А все дела обсудим после того, как закончатся похороны.
Юнь Чу развернулась и вышла из траурного зала.
Она ушла, оставив двух наложниц и госпожу Юань наедине. Три женщины растерянно переглядывались, не зная, что сказать.
— Матушка, завтра вечером дежурит Сянь-эр, так что я заберу её отдохнуть, — не поднимая головы, проговорила наложница Цзян и, крепко сжав руку дочери, вышла вон.
Когда её фигура скрылась за дверью, Тинъюй медленно заговорила:
— Матушка… Господин мертв, всё имущество Се конфисковано, и даже этот дом, дающий нам кров, скоро будет отобран казной… Судьба Ань-эр в темнице неведома, Вэй-эр пропал без вести, а Кан-эр так слаб телом, да еще и брошен родной матерью — вряд ли он доживет до зрелости… Юнь-эр — единственный, кто может продолжить ваш род. Матушка, вы обязаны подумать о его будущем!
Госпожа Юань была в полном смятении:
— Подумать? Но как? Что я могу сделать…
Будь её муж дома, он бы нашел выход, но она была лишь слабой женщиной. С самого начала всех бед в её голове всё путалось, и она совершенно не знала, за что хвататься.
— Матушка, вы — свекровь госпожи. Если вы велите ей отдать своё приданое, разве она посмеет отказать? — Тинъюй чеканила каждое слово. — Приданое госпожи в те годы составляло добрых тридцать тысяч лян. Даже те деньги, что были потрачены, старая госпожа позже возместила. Стоит нам заполучить её приданое — и семья Се сможет на время вздохнуть свободно.
Госпожа Юань яростно затрясла головой:
— Где это видано, чтобы свекровь забирала приданое невестки! Люди же в меня пальцем тыкать будут!
Тинъюй лишь горько усмехнулась:
— Что вам важнее, матушка: порицание людей или сохранение рода Се?
Добавить комментарий