Юнь Чу немного понежилась в горячем источнике, почувствовала, как по телу разливается тепло, и, опустив голову, заметила, что красная сыпь и впрямь заметно спала.
Она поднялась, присела на камень у края купальни и с улыбкой произнесла:
— Чаншэн, посмотри, вон там растет так много цветов. Тетушка хотела бы один красный цветок, три синих и пять желтых. Поможешь мне их собрать?
— Я соберу, я соберу! — Чу Хунъюй от нетерпения уже готов был броситься туда.
Юнь Чу покачала головой, останавливая его.
Чаншэн не была немой — просто по какой-то причине она отказывалась общаться с внешним миром. Лекари могли исцелить лишь её тело, но им было не под силу сломить её отторжение к этому миру. Раз уж ей удалось проникнуть в мир Чаншэн, то, возможно, она сможет взять девочку за руку и вывести её из этого тесного мирка.
Девочка на мгновение замерла, взглянула на нее, потратила какое-то время, чтобы осмыслить сказанное, а затем обошла купель и направилась на противоположную сторону.
Там пышно цвели растения всех возможных оттенков. Малышка поискала, нашла нужные Юнь Чу цвета, сорвала их, пересчитала, а затем вернулась и вложила цветы в руку Юнь Чу.
— Ух ты, Чаншэн, ты просто молодец! — Юнь Чу подхватила её и посадила себе на колени. — Тетушке очень нравится! Спасибо тебе, Чаншэн!
Девочка поджала губки и застенчиво улыбнулась.
— Чаншэн, смотри, это красный цветок. Красный, — Юнь Чу попыталась заставить её открыть ротик. — Повторяй за тетушкой: «крас-ный»…
Губы девочки разомкнулись, но звука не последовало.
Юнь Чу подумала, что, возможно, произношение этого слова слишком сложное. Обычно младенцы, которые только учатся говорить, начинают со слов «мама» и «папа».
Она сменила подход и терпеливо произнесла:
— Давай, Чаншэн, повторяй за тетушкой: «па-па»…
— Тетушка, давай я научу сестренку, — Чу Хунъюй подполз ближе и, указав на Юнь Чу, сказал: — Чаншэн, смотри: «ма-ма». Вот наша мама.
Юнь Чу хотела было его поправить. Она с таким трудом заставила этого мальчишку называть её тетушкой, нельзя позволить ему с самого начала сбить девочку с толку.
Но не успела она и рта раскрыть, как услышала мягкий-мягкий голосок:
— Ма-ма…
Этот голос был таким нежным, таким сладким, словно медовый леденец, вымоченный в молоке — он способен был растопить любое сердце.
Лицо Юнь Чу выражало полное недоверие:
— Чаншэн, это ты сейчас сказала?
— Да, да, да! Это голосок сестренки! — лицо Чу Хунъюя сияло от восторга. — Давай, Чаншэн, позови еще раз!
Девочка посмотрела на двух людей перед ней, которые с таким ожиданием смотрели на нее. Ее глаза радостно сощурились, превратившись в два полумесяца, и на этот раз она произнесла четко:
— Мама.
— Небеса, сестренка и впрямь заговорила! — Чу Хунъюй подпрыгнул чуть ли не на три чи в высоту и пулей выскочил из купальни с криками: — Отец! Отец! Сестренка заговорила! Иди скорее, сестренка правда заговорила!
Дежурившие у дверей няньки-момо не могли поверить своим ушам. Маленькая цзюньчжу действительно смогла заговорить? Не заботясь о том, чтобы проверить это лично, они тут же развернулись и бросились за Чу И.
Когда прибыл Чу И, Юнь Чу уже переодела девочку. С сияющей улыбкой она произнесла:
— Чаншэн, позови своего отца…
— Па-па… — робко позвала малышка.
Только что брат Юй научил её звать маму, а Юнь Чу научила звать папу.
Сердце Чу И бешено заколотилось в груди, руки невольно задрожали. Он протянул к ней объятия:
— Чаншэн, иди сюда, папа обнимет тебя.
Девочка вцепилась в шею Юнь Чу, отказываясь отпускать.
Юнь Чу ласково проговорила:
— Чаншэн, это твой папа. Папа, который всегда любил и оберегал тебя. Он любит тебя больше всех на свете.
Девочка подняла голову, медленно повернулась к Чу И и лишь тогда нерешительно протянула свои ручки.
Лицо Чу И в этот момент было подобно тающему леднику, на котором в одно мгновение распустились сотни цветов. Он прижал дочь к себе, и его голос прозвучал невероятно мягко:
— Чаншэн, позови папу еще раз, хорошо?
Чу Чаншэн тихонько позвала:
— Папа.
— Отец, видишь, сестренка правда заговорила! — Чу Хунъюй радостно скакал вокруг, словно мартышка. — Сестренка не только «папа» умеет говорить, но и «мама»! Чаншэн, давай, позови маму, пусть отец послушает!
Чу Чаншэн тут же послушно перевела взгляд на Юнь Чу и сладко произнесла:
— Мама!
Одно «папа» и одно «мама», прозвучавшие почти подряд, вызвали у Юнь Чу странное чувство. Стоя вот так рядом с ваном Пинси и его двумя детьми, это странное ощущение становилось еще более явным… словно они и впрямь были семьей из четырех человек…
Она поспешно прогнала эту нелепую мысль из головы и заговорила:
— Ван, время позднее, я, пожалуй, вернусь домой.
— Тетушка, не уходи! — Чу Хунъюй крепко обхватил её за ногу. — Завтра у Чаншэн будет сеанс иглоукалывания, каждый раз он длится по полчаса. Тетушка, останься, побудь с Чаншэн, ну пожалуйста!
Сердце Юнь Чу дрогнуло.
Она поняла, что просто не в силах сопротивляться этим двоим детям.
— Чаншэн, скорее проси тетушку остаться! — Чу Хунъюй поспешно позвал сестру на помощь.
Этот день пролетел слишком быстро. Его счастье только началось, а теперь всё должно было закончиться. Как бы ему хотелось остаться здесь, в поместье, и жить беззаботно вместе с мамой, сестренкой и… так уж и быть, с отцом…
Чу Чаншэн соскользнула с рук Чу И, ухватила Юнь Чу за руку:
— Мама… мама…
Она только и умела, что раз за разом повторять это слово. В её огромных глазах читалась сплошная мольба — она надеялась, что Юнь Чу не уйдет и останется с ней.
Юнь Чу чуть повернула голову:
— Тинфэн, вернись в резиденцию Се и передай, что в поместье еще остались кое-какие дела, требующие моего внимания, поэтому сегодня ночью я не вернусь.
Тинфэн кивнула и вместе с возничим отправилась обратно в город.
Когда Тинфэн вернулась в резиденцию Се, уже сгустились сумерки. Она направилась прямиком во двор, где жил Се Цзинъюй. В самом дворе служанка была занята варкой лекарств, а во внутренних покоях прислуживала Тинъюй.
Завидев, с каким усердием и подобострастием Тинъюй кормит Се Цзинъюя, Тинфэн не смогла сдержать ироничной усмешки. Впрочем, она тут же опустила голову, скрывая свои истинные чувства, и заговорила:
— Господин, дела в загородном поместье ещё не завершены, поэтому госпожа вернется только завтра.
Пальцы Тинъюй дрогнули:
— Неужели в поместье госпожи столько дел, что она так занята?
Насколько ей было известно, всем приданым госпожи заправлял дядюшка Чэнь, а госпожа лишь раз в квартал просматривала приходные книги. Она редко когда лично занималась делами в поместьях, так как же вышло, что она занята настолько, что не может вернуться даже на ночь?
— Наложнице Юй нет нужды управлять приданым, так что ей, само собой, неведомо, как занята госпожа, — Тинфэн опустила глаза. — Господин, мне нужно возвращаться в поместье, чтобы прислуживать госпоже. Позвольте откланяться.
Опустив голову, она вышла вон.
Тинъюй поднесла ложку с едой к губам Се Цзинъюя и как бы невзначай произнесла:
— Господин так болен, как же у госпожи хватает сердца заниматься делами вне дома… К тому же Тинфэн даже не поинтересовалась здоровьем господина…
Лицо Се Цзинъюя стало мрачнее тучи.
И впрямь, он болен настолько, что не может подняться с постели, даже во время еды ему нужна посторонняя помощь, а Юнь Чу ради какой-то прибыли готова ночевать вне дома.
Если бы те крохи серебра, что она зарабатывает, шли на нужды семьи Се, он бы и слова не сказал. Но сейчас она даже о приданом Пин-цзе не заботится, а нужды резиденции Се, требующие расходов, и вовсе в упор не видит… Какой смысл в том, что она зарабатывает столько денег?
Добавить комментарий