— Цзюньчжу, не могли бы вы идти чуть медленнее? — Рука Жэнь Яоци была крепко зажата в ее ладони, и девушке оставалось лишь поспевать за ее широким шагом. Выдохнула она это почти беззвучно, с легкой обреченностью.
Сяо Цзинлинь на мгновение замерла, обернулась, окинув Жэнь Яоци взглядом, и все же убавила шаг. Всю оставшуюся дорогу они хранили молчание.
Сяо Цзинлинь вела ее к гостевым покоям храма Белого Дракона. Когда они приблизились к довольно просторному обособленному двору, цзюньчжу произнесла:
— Оставь при себе одну-двух служанок, остальные пусть дожидаются снаружи. Не выношу толпы лишних людей.
Эти слова прозвучали на редкость безапелляционно. Впрочем, неудивительно, что саму ее не сопровождал ни единый слуга. Судя по ее скромному наряду и отсутствию пышной свиты, на улице никто бы ни за что не признал в ней цзюньчжу из поместья вана Яньбэй.
Жэнь Яоци, отличавшаяся покладистым нравом, безропотно подчинилась. Она обернулась к следовавшим за ней личная служанка и старшим служанкам:
— Сюэли, ступай и передай момо Чжоу, что я пью чай у цзюньчжу. Пинго пойдет со мной прислуживать. Остальные ждут за воротами.
Служанки почтительно отозвались. Сяо Цзинлинь потянула Жэнь Яоци дальше, а Пинго поспешила следом.
Этот гостевой двор не только казался просторнее того, в котором Жэнь Яоци останавливалась в прошлый раз; сразу за воротами открывался сад. Здесь росло множество трав и цветов: одни уже распустились, другие лишь выпустили пару листьев, так что породу их было не узнать. В левом углу у стены виднелась опора для виноградной лозы. Под ней стоял небольшой столик, искусно вырезанный из древесного корня. На столике покоился поднос с чайником из пурпурной исинской глины и несколькими крошечными чашечками, а рядом примостилось плетеное бамбуковое кресло.
Сяо Цзинлинь, не выпуская руки Жэнь Яоци, направилась прямиком вглубь двора. Поравнявшись с главными покоями, она не остановилась, а обогнула их слева и через небольшие лунные врата прошла на задний двор.
Выйдя из арочного проема, Жэнь Яоци обнаружила, что пространство перед ней внезапно расширилось. На заднем дворе не было никаких построек — только участок, похожий на сад. Впрочем, за этим «садом», казалось, никто не ухаживал: здесь росли лишь безымянные дикие травы да цветы, и не было ни единого благородного или редкого растения.
— Бе-е-е… — странный звук заставил Жэнь Яоци в изумлении обернуться.
Справа виднелся грубо отесанный каменный круглый стол и такие же табуреты. Возле одного из них, опустив голову, щипал траву маленький козленок.
А на каменном табурете… сидел юноша в белом халате, повернувшись к ним вполоборота. Опустив ресницы, он внимательно, словно полностью погрузившись в это занятие, наблюдал за жующим козленком. Мягкие лучи весеннего солнца падали на половину его лица, очерчивая безупречный профиль. Он был настолько прекрасен в этой безмятежности, что невольно становилось страшно спугнуть его, разрушить царящий здесь покой.
Услышав шаги, он повернул голову. Увидев Жэнь Яоци и Сяо Цзинлинь, юноша ничуть не удивился. Уголки его губ лишь дрогнули в мягкой улыбке. От этой внезапной, обезоруживающей улыбки сердце Жэнь Яоци на мгновение замерло.
Сяо Цзинлинь отпустила руку спутницы и направилась к юноше. Заметив, как козленок слегка бодается с каменным табуретом, словно меряясь с ним силами, цзюньчжу наклонилась, ухватила его за рожки и потянула на себя, оттаскивая в сторону.
— Бе-е-е…. — козленок отбежал в сторону и тихо заблеял.
— Его поймали, чтобы приготовить тебе на обед, не стоит кормить его слишком сытно, — Сяо Цзинлинь отряхнула ладони и по привычке хотела откинуть полы халата перед тем, как сесть. Увы, на ней была женская юбка, так что жест вышел смазанным.
Жэнь Яоци наблюдала за Сяо Цзинлинь: ее слова и манеры казались несколько иными, чем прежде. Девушка подошла ближе и, глядя на юношу, изящно присела в поклоне:
— Второй молодой господин Сяо.
Сяо Цзинси с улыбкой кивнул и мягким жестом указал на табурет напротив себя:
— Пятая барышня Жэнь. Прошу, присаживайтесь.
Жэнь Яоци, склонив голову в знак благодарности, опустилась на сиденье. В этот момент подошел юноша в одеждах личного слуги. Держа в руках поднос, он без единого слова бесшумно расставил перед каждым чаши с чаем и так же незаметно удалился, словно растворившись в воздухе.
Большой палец правой руки Сяо Цзинси легко поглаживал края чайной чаши. С затаившейся в уголках губ едва уловимой усмешкой он безмолвно рассматривал Жэнь Яоци.
Раз он молчал, Жэнь Яоци тоже не проронила ни слова. Казалось, она совершенно не замечает его пристального взгляда. Опустив глаза, девушка поднесла чашу ко рту и сделала глоток, хотя на самом деле лишь едва смочила губы.
Чаша в ее руках была покрыта черной глазурью с вырезанным по белому фону узором из пионов. На вид она казалась скромной и строгой, но Жэнь Яоци знала: подобная утварь чаще всего являлась антиквариатом прошлой династии и стоила целое состояние. Этот двор выглядел простым и лишенным всяких украшений, брат с сестрой перед ней были одеты без изысков и держались непринужденно, однако выставленный для гостей чайный сервиз оказался поистине драгоценным.
Словно не выдержав повисшей тишины, Сяо Цзинлинь хлопнула себя по подолу юбки и поднялась. Сдвинув красивые, в меру густые брови в форме мечей, она посмотрела сначала на Сяо Цзинси, затем на Жэнь Яоци и ровным голосом произнесла:
— Пойду, прогуляюсь по переднему двору.
Сяо Цзинси перевел на нее взгляд, но останавливать не стал. Сделав несколько шагов, Сяо Цзинлинь внезапно замерла и обернулась к Пинго, торчавшей за спиной Жэнь Яоци, словно деревянный столб:
— Ты тоже идешь со мной.
Личная служанка взглянула на цзюньчжу, затем вновь уставилась на носки собственных туфель, не сдвинувшись с места. Сяо Цзинлинь нахмурилась и перевела взгляд на Жэнь Яоци.
— Ступай, — велела та.
Лишь после этого Пинго, низко опустив голову, побрела вслед за Сяо Цзинлинь.
В одно мгновение на заднем дворе остались лишь Сяо Цзинси и Жэнь Яоци; рядом не оказалось ни единого слуги. Подобное уединение противоречило правилам приличия, но здесь некому было выйти вперед и указать на это.
— Мне всегда было любопытно… — Сяо Цзинси первым нарушил тишину. Его низкий, с легкой хрипотцой голос лился неспешно и плавно, обладая особым ритмом, который без малейших усилий приковывал к себе внимание.
Жэнь Яоци опустила чашу и встретила его взгляд. Ее ясные, чистые глаза были открытыми и прозрачными, словно мелкий ручей, просматривающийся до самого дна в ярких лучах весеннего солнца.
Сяо Цзинси на мгновение замер, улыбка на его губах стала чуть глубже:
— Пятая барышня Жэнь, помимо умения проходить лабиринт фонарей, играть в вэйци и разгадывать загадки… что еще вы умеете?
Упоминание о лабиринте внезапно напомнило Жэнь Яоци о Празднике Фонарей. В ту ночь она видела крытую повозку и мужчину в черных одеждах, чьего лица так и не смогла разглядеть.
Она невольно принялась внимательно разглядывать Сяо Цзинси. Ростом они были схожи. Тот человек был одет тепло, оттого не казался таким худощавым, как юноша перед ней, но если бы Сяо Цзинси накинул плотный плащ… Эти двое казались в чем-то неуловимо похожими, а в чем-то — совершенно разными.
Впрочем, Жэнь Яоци не стала спрашивать ничего в духе: «Не встречались ли мы прежде?». В конце концов, это была лишь случайная встреча, они разошлись, как ряска на воде, — ни о каком знакомстве не шло и речи.
— Как поживает Чжу Жомэй? — вместо этого прямо спросила девушка.
Сяо Цзинси, глядя на нее, лишь едва заметно улыбнулся, но промолчал.
Жэнь Яоци немного подумала и заговорила вновь:
— Я также умею писать иероглифы и рисовать, этому меня обучил отец.
Сяо Цзинси издал легкий смешок и произнес негромко:
— Он в порядке. Разве что получил пару ушибов да сломал берцовую кость на правой ноге.
И это называется «в порядке»? Жэнь Яоци не нашлась, что ответить. Но, получив наконец точные вести о Чжу Жомэе, она все же почувствовала облегчение.
— Благодарю вас за его спасение, второй молодой господин Сяо, — искренне произнесла она.
Сяо Цзинси никак не отреагировал на благодарность, лишь спросил:
— Ради какого дела вы отослали его в Цзичжоу?
Услышав это, Жэнь Яоци растерялась.
Глаза Сяо Цзинси, в которых таилась усмешка, неотрывно смотрели на нее; он ждал ответа терпеливо, без малейшей спешки.
— Прошу прощения, но это дела моей семьи, — опустив голову, ответила девушка.
Сяо Цзинси задумался на мгновение, а затем протянул:
— Поступим так: сыграем партию в вэйци. Если выиграете вы, я больше не стану спрашивать, и Чжу Жомэй уйдет с вами. Если же проиграете, то назовете мне причину, а Чжу Жомэй отныне станет моим человеком, и его жизнь или смерть вас больше не будут касаться.
Его голос по-прежнему звучал размеренно, мягко и безмятежно. Однако от произнесенных им слов Жэнь Яоци застыла в изумлении. Изгиб губ Сяо Цзинси оставался безупречно изящным, но сказанное отнюдь не походило на шутку.
В душе Жэнь Яоци вспыхнула искра гнева, однако улыбка на ее лице стала еще на три тона приветливее:
— Второй молодой господин Сяо, не кажется ли вам, что вы принуждаете меня к невозможному?
Сяо Цзинси усмехнулся и миролюбиво возразил:
— В чем же здесь принуждение? Чжу Жомэя спас я, иначе он давно бы сорвался со скалы и расстался с жизнью. Что же до упомянутых вами дел вашей семьи…
Он окинул Жэнь Яоци взглядом, в котором читалась полуулыбка.
Жэнь Яоци вновь лишилась дара речи. С тех пор как она открыла глаза в этой жизни, ей еще ни разу не приходилось глотать обиду. Но перед ней сидел Сяо Цзинси. Другие, описывая его, неизменно твердили о поразительном таланте и выдающемся уме. Жэнь Яоци же сейчас казалось, что этот человек — не иначе как тысячелетний лис, обретший человеческий облик.
Она тайком прикусила губу. Сяо Цзинси, словно поняв, что она согласилась, с улыбкой велел:
— Принесите мои камни.
Произнес он это негромко, однако слуга, что до этого подавал чай, услышал, и вскоре вынес доску для игры. Следом за ним шел мужчина среднего роста в похожих одеждах. Жэнь Яоци подняла взгляд и невольно оцепенела. Этим человеком, несшим две чаши с камнями следом за личным слугой, оказался Дуншэн.
Дуншэн и личный слуга, не поднимая глаз, осторожно расставили принесенное на каменном столе, а затем бесшумно отступили. Лишь Дуншэн перед уходом не удержался и бросил беглый взгляд в сторону Жэнь Яоци.
Заметив, куда смотрит девушка, Сяо Цзинси произнес с ноткой лукавства:
— Похоже, моего личного слугу Тунси связывает с пятой барышней Жэнь какое-то прошлое.
Тунси? Он что, еще и имя Дуншэну сменил?
Жэнь Яоци взяла в руку несколько белых камней, рассматривая их какое-то время, и обнаружила, что они точь-в-точь похожи на тот набор из драгоценных раковин сорта «Снежная печать» [1], который она видела у настоятеля монастыря.
— Какая честь для этой скромной девы, — ровным, бесстрастным тоном отозвалась Жэнь Яоци.
Сяо Цзинси ничуть не обиделся, лишь слегка улыбнулся:
— Позволю вам играть черными, согласны?
В его тоне сквозила снисходительность, с какой обычно уговаривают детей.
Жэнь Яоци ответила ему улыбкой:
— Нет уж, давайте угадаем камни по правилам.
Принимать от него поблажки она не смела; судьба Чжу Жомэя служила слишком наглядным предостережением.
Сяо Цзинси это было безразлично; он с легкой усмешкой дал знак начинать. Жэнь Яоци наугад зачерпнула в ладонь горсть белых камней и взглянула на него.
— Чет, — не глядя, обронил он, неспешно пригубив чай.
Жэнь Яоци раскрыла ладонь и пересчитала:
— Нечет.
Она играет черными.
Господин Пэй был страстным поклонником вэйци. В прошлой жизни Жэнь Яоци сыграла с ним бесчисленное множество партий и даже изучала вместе с ним незавершенные этюды из редких старинных манускриптов. Так, день за днем, и оттачивалось ее мастерство. Потому и Хань Юньцянь оказался ей не соперником.
Однако, сделав всего несколько ходов, Жэнь Яоци поняла, что Сяо Цзинси разительно отличается от всех ее прежних противников. С каждым поставленным на доску камнем она ощущала исходящую от него скрытую мощь; она не была агрессивной, но уклониться от нее не представлялось возможным.
[1] Снежная печать (Сюэинь) — отсылка к редким и дорогим камням для игры, традиционно вытачиваемым из раковин моллюсков, обладающим белоснежным цветом и тонкими узорами на поверхности.
Добавить комментарий