— Отец, что за представление разыгрывает дом Хань? — спросил Жэнь Шичжун, когда соглядатай, принесший вести, покинул кабинет.
Старый господин Жэнь Юнхэ, устроившись в массивном кресле, некоторое время пребывал в глубоком раздумье.
— Сородичи из клана Хань заподозрили, что Хань Дуншань нажил свое состояние, прибрав к рукам их общее наследство. Нынешняя смута — не что иное, как попытка урвать свой кусок пирога.
Лицо Жэнь Шичжуна омрачилось тревогой:
— Мы полагали, что дела в доме Хань просты и ясны, но оказалось, что это не так…
Жэнь Юнхэ прервал его легким взмахом руки:
— Глубоки ли воды в доме Хань или мелки — нас не касается. Ныне меня заботит лишь одно: стоит ли продолжать дело с соляными копями. Если Хань Дуншань именно сейчас принялся втайне распродавать домашние ценности, значит, его казна вовсе не так полна, как он пытался нам представить. Он не раз выставлял напоказ свое богатство; прежде я думал, что он лишь хочет придать нам уверенности, но теперь вижу — в этом было слишком много нарочитого.
Шичжун нахмурился:
— Вы полагаете, отец, что дом Хань заманил нас в ловушку?
Вместо ответа Жэнь Юнхэ спросил:
— Каковы вести о соляных копях, что я велел тебе проверить? Можно ли им верить?
— Всё сходится с тем, что говорил Хань, — подтвердил старший сын. — На первый взгляд подвоха нет.
Старый господин тонко улыбнулся:
— Раз он сам позволил тебе это проверить, то на поверхности всё и будет выглядеть безупречно.
— Неудивительно, что мне казалось, будто дом Хань слишком уж настойчиво ищет расположения нашей семьи. Это разительно отличается от их обычного затворничества, — задумчиво произнес Шичжун.
— Не станем спешить с выводами, время покажет, — ровным голосом ответил Жэнь Юнхэ.
— А как же союз между нашими домами? Следует ли нам помедлить, пока туман не рассеется?
— Разумеется. В доме Хань сейчас воцарился раздор, им не до свадеб. Дождемся, пока они уладят свои домашние неурядицы, прежде чем они вновь осмелятся просить руки нашей барышни.
— Да, отец, я понял, — почтительно отозвался Жэнь Шичжун.
— Кстати, где Иянь? Разве я не велел тебе держать его при себе? — Жэнь Юнхэ вспомнил, что старший внук всё утро не показывался ему на глаза.
— Иянь немного простудился третьего дня, я позволил ему отдохнуть, — поспешно ответил сын.
Старый господин холодно хмыкнул:
— А мне донесли, что он повздорил с тобой из-за тех двух рудокопов, что погибли при обвале?
Шичжун замялся и опустил голову:
— Ияню не хватает опыта. Это был первый раз, когда он помогал мне разбираться с делами на рудниках. Он просто… не привык к такому.
— Не пытайся его выгородить, — отрезал старик. — Неужто я не знаю собственного внука? Вы вырастили его в неге внутренних покоев, баловали, как только могли, а теперь он и вовсе погряз в нежностях со своей молодой женой. В его сердце поселилась женская жалость. Как такой человек сможет вершить великие дела? Как я смогу со спокойной душой оставить наш род на вас, когда пробьет мой час?
Жэнь Шичжун почувствовал крайнюю неловкость от того, что отец столь прямо упомянул о близости его сына с супругой.
— Я займусь его воспитанием со всей строгостью.
— Ступай.
Дому Хань действительно было от чего схватиться за голову. После обеда сородичи так и не нашли согласия. Члены клана требовали вернуть «награбленное», а Хань Дуншань, никогда не видевший легендарных сокровищ, не мог исполнить их волю.
В конце концов было решено: часть родни останется жить в поместье Ханей, остальные вернутся в Цзичжоу, а семья Хань начнет поиски того таинственного незнакомца, что предлагал Хань Цзувану купить ожерелье. Началась война на изнурение.
Во дворе Пурпурных Глициний за этими событиями следили с неослабевающим интересом. Нянюшка Чжоу даже выделила пожилую служанку, которой было велено собирать все слухи о соседях. И хотя подробности оставались скрыты за высокими стенами, общий ход дела вполне устраивал Жэнь Яоци.
Лишь одно не давало ей покоя: Чжу Жомэй так и не подал о себе вести. Она наказывала ему, чтобы, независимо от успеха, он по возвращении в Юньян тотчас прислал к ней госпожу Юань. Раз в доме Хань начался переполох, значит, Чжу Жомэю удалось стравить Хань Дуншаня с кланом, используя ту старую легенду. Но почему он молчит?
Вечером, выйдя от матери, Яоци хотела было позвать Сянцинь и расспросить её, но тут пришла служанка из западного крыла. Она передала, что третий господин Жэнь, Жэнь Шиминь, желает видеть дочь в своем кабинете.
Жэнь Шиминь был человеком со множеством причуд. Он не только был одержим чистотой, но и предпочитал спать в одиночестве. Случалось, что, увлекшись чтением или живописью, он и вовсе оставался ночевать в западном крыле. И хотя у него были и законная жена, и наложницы, в его глазах ни одна женщина не могла сравниться по очарованию с изысканным свитком или книгой.
В главных покоях двора Пурпурных Глициний господин отец бывал от силы семь-восемь дней в месяц. Что же до дворика наложницы Фан, то он считал за благо заглянуть туда хоть раз в луну.
Весь дом Жэнь знал о причудах третьего господина, и даже старая госпожа ничего не могла с ним поделать. Наложница Фан, только войдя в дом, пускала в ход все свои чары, дабы завоевать его расположение, и поначалу это имело успех — в конце концов, Жэнь Шиминь был обычным мужчиной. Но время шло, и никакие ухищрения более не помогали. Родив ребенка и упрочив свое положение в семье, наложница Фан оставила тщетные попытки. Она знала: соперничать с другой женщиной ей под силу, но в битве против увлечений Жэнь Шиминя у неё не было ни единого шанса.
Когда Яоци вошла в кабинет, отец, распустив волосы, полулежал на мягком ложе во внутренней комнате, погруженный в чтение. Он был так увлечен, что не заметил появления дочери.
Яоци взглянула на подсвечник и, поддавшись лукавому порыву, тихо подошла и заслонила собой свет. В комнате внезапно стемнело; Жэнь Шиминь заморгал и лишь спустя мгновение поднял голову.
— О чем папенька читает с таким упоением? — с улыбкой спросила Яоци, проигнорировав его раздосадованный вид.
Увидев дочь, Жэнь Шиминь немного смягчился, но всё же пожурил её:
— Отчего вошла без доклада?
— Я звала вас, папенька, но вы не слышали, — невинно ответила девушка.
— Ладно уж. Отойди в сторону, ты загораживаешь свет, — проворчал он и добавил вполголоса: — За ужином стоит наедаться лишь на две трети, а не то растолстеешь так, что родной отец не признает.
Яоци лишь безмолвно вздохнула.
— Зачем папенька звал меня в такой час? — спросила она, присаживаясь на невысокую скамеечку.
Жэнь Шиминь на мгновение задумался:
— Вечером меня призвал дед. Он велел пока оставить дело твоей третьей сестры и более о нем не поминать.
Сердце Яоци радостно екнуло.
— Значит, союза не будет?
Видя её нескрываемый восторг, отец вновь засомневался и строго произнес:
— Дед сказал «пока оставить». Когда смута в доме Хань утихнет, к этому разговору могут вернуться.
Яоци одарила отца широкой, но совершенно фальшивой улыбкой. Про себя же она решила: если она позволит этому браку свершиться после всего, что сделала, то лучше ей и вовсе не жить.
Жэнь Шиминь, не ведая о мыслях дочери, продолжал ворчать:
— Этот Хань Юньцянь… ну, кроме статной внешности, глубоких познаний, ума и рассудительности… нет у него иных достоинств.
Яоци мельком взглянула на книгу, лежащую на ложе. То были «Записки о старинном зеркале».
— Папенька, — проговорила она, — «Голова красная, лоб белый, чешуя лазорево-золотая. Нет чешуи, лишь слизь; телом змея, головой дракон, рыло острое, точно у осетра. Движется — и сияет. Живет в иле и воде, а потому далеко уйти не может». О каком существе идет речь?
Жэнь Шиминь замер, схватил книгу и принялся лихорадочно листать страницы.
Яоци, подавив смешок, поднялась:
— Я пойду, папенька. Не читайте долго, берегите глаза. Если зрение испортится, вам придется припадать к самому столу, когда станете писать картины, а это выглядит не слишком благородно.
— Понимаю, сейчас дочитаю и лягу, — пробормотал он, не отрываясь от строк.
Яоци вышла и велела служанке зажечь еще одну свечу, а также наказала впредь резать свечи на короткие части, дабы те своим угасанием напоминали господину, что пора ложиться.
На следующее утро к ним пожаловала Жэнь Яотин из Восточного подворья. Было ясно, что она пришла выведать вести; слухи уже достигли её ушей, но она жаждала подтверждения. Редкий случай привел её в покои Пурпурных Глициний.
По законам гостеприимства сестры Яоци и Яохуа приняли её в западной комнате. Поначалу Яотин крепилась и не спрашивала о помолвке, заведя речь о расторгнутой свадьбе Жэнь Илиня. Недавно вторая госпожа Су как раз ездила в Цзичжоу ради этого дела.
— Моя матушка посулила семье Лю немалые выгоды, и старая госпожа Лю согласилась вернуть брачный обет матери, — вещала Яотин.
— А как же сама барышня Лю? — не удержалась от вопроса Яоци.
Яотин покачала покачала головой:
— О том неведомо. Я слышала это от одной из нянюшек матушки. Они виделись лишь со старой госпожой, а сама девица Лю к гостям не выходила.
Тут она переменила тему и посмотрела на Яохуа:
— Похоже, нынешний год полон невзгод. Сначала у брата Илиня всё расстроилось, а теперь, слышно, и у тебя, третья сестра…
Яохуа, едва заслышав этот намек, не стала церемониться. Она резко поднялась и холодно отрезала:
— Я вспомнила, что у меня остались неоконченные дела. Пятая сестрица, развлеки нашу гостью за меня.
Не дожидаясь ответа, она покинула комнату.
Лицо Яотин то краснело, то бледнело от такого унижения. Яоци же с мягкой улыбкой налила ей чаю:
— Не принимай близко к сердцу, седьмая сестрица. Третья сестра скоро вернется.
Добавить комментарий