Сяшэн на мгновение задумался, а затем покачал головой:
— В Цзичжоу о Хань Дуншане можно разузнать лишь то, что случилось после тридцать второго года девиза Цинлун. Кем он был до прибытия в город — установить невозможно. Похоже, он никогда и ни с кем не обмолвился о своем прошлом.
Заметив разочарование на лице Жэнь Яоци, Сяшэн добавил:
— Впрочем, быть может, в землях к югу от Янцзы удастся что-то найти. Когда Хань Дуншань прибыл в Яньбэй, ему уже минуло шестнадцать. До этого возраста он наверняка с кем-то общался, и если найти тех людей, истина откроется.
Сяшэн говорил так, будто это было простым делом, но Яоци понимала: всё куда сложнее. Раз Хань Дуншань столь тщательно скрывал свои корни, он наверняка подготовился. К тому же миновало много лет, а те годы были полны бедствий и скитаний — найти старых знакомых беглеца будет неимоверно трудно.
Самое же главное — помолвка между домами Жэнь и Хань была уже делом решенным, и времени у Яоци почти не оставалось. Быть может, стоило поискать иной путь?
Яоци погрузилась в раздумья. Сяшэн, видя её молчание, помедлил, а затем сам предложил:
— Ваш раб готов отправиться на юг и разузнать всё об этом человеке.
Яоци в изумлении вскинула голову:
— Путь на юг и обратно займет не меньше месяца.
Сяшэн не был слугой дома Жэнь и не был обязан обременять себя их заботами.
— Я как раз взял двоих учеников, — пояснил он. — По правилам нашей школы, перед завершением обучения они должны пройти испытание делом. Я и так планировал на время покинуть Яньбэй, так что смогу совместить их обучение с поисками вестей о Хань Дуншане. К тому же… мне и самому этот человек кажется подозрительным. Обычные люди не таят так рьяно свое прошлое. Будет спокойнее, если мы во всём разберемся.
Если так, то лучше и быть не могло. Яоци с улыбкой кивнула:
— В таком случае я доставляю тебе немало хлопот.
— Барышня, не стоит благодарностей. Но мне всё же любопытно: отчего вы так опасаетесь этого Хань Дуншаня? Я заподозрил неладное лишь из-за его таинственности, но что заставило сомневаться вас? — недоуменно спросил Сяшэн.
— Мне просто кажется, что дом Хань возник словно из ниоткуда и слишком уж настойчиво ищет сближения с нами. Лучше всё проверить, — уклончиво ответила Яоци.
Сяшэн кивнул и более не расспрашивал. Тогда Яоци, словно в шутку, добавила:
— Ты говоришь, у тебя есть ученики? Если будет время, не сможешь ли ты обучить для меня пару служанок основам кулачного боя?
Сяшэн опешил и в смущении потер затылок:
— Я… мне еще не доводилось брать в ученицы девиц.
Яоци не сдержала смех:
— Я лишь подумала, что если при мне будут служанки, умеющие постоять за себя, мне будет спокойнее в пути. Впрочем, если это слишком трудно, то забудь.
Видя, что барышня говорит всерьез, Сяшэн задумался и ответил:
— Я спрошу дозволения у своего господина. Если он позволит, я выберу двоих для вас. Но помните: воинское искусство не постичь за день. Чтобы добиться толку, нужно начинать с малых лет. Даже при добрых задатках потребуется три-четыре года, прежде чем они чему-то научатся. Готовы ли вы ждать так долго?
Яоци согласно кивнула:
— Мне не нужно всё и сразу.
Три или четыре года она вполне могла подождать. В её прошлой жизни беды начали осыпаться на дом Жэнь лишь через пять лет. Кто знает, быть может, эти навыки и впрямь сослужат службу.
— Мне не надобно, чтобы они просто красиво махали руками. Учи их тому, что пригодится в деле. Сяшэн, раз ты дал слово, научи их настоящему мастерству. Чтобы я была уверена: если однажды меня похитят, они сумеют вырвать меня из рук врагов, — серьезно произнесла Яоци.
Она видела Сяшэна в деле и не сомневалась, что он сможет вырастить достойных защитников.
Хотя предположение барышни о похищении показалось Сяшэну странным, он твердо ответил:
— Не беспокойтесь. Из моих рук неумехи не выходят.
В этот момент из вторых ворот вышла женщина. На вид ей было около двадцати пяти лет; черты её лица можно было назвать лишь миловидными, а повадки — весьма степенными. Она не была из тех, чья красота ослепляет с первого взгляда.
Яоци уже не помнила её лица, но в памяти её всё еще жил образ этой женщины на сцене. Тогда она была полна неземного очарования, а её улыбка могла бы сокрушить города. После Яоци долгие годы невольно сравнивала всех актрис, играющих женские роли, с ней — и всегда чувствовала, что другим чего-то недостает.
— Барышня, — женщина была удивлена, увидев Яоци и Сяшэна вместе, но быстро справилась с собой и склонилась в поклоне.
Яоци ответила на приветствие и с улыбкой произнесла:
— Тетушка Ихун.
Ихун изумилась и невольно еще раз взглянула на Яоци. Прежде госпожа Ли сказывала ей, что дочь её повзрослела и сильно переменилась. Глядя на спокойную, приветливую улыбку и чистый, ясный взор девушки, Ихун поняла: это уже не та заносчивая барышня, которую она знала прежде.
Яоци называла её «тетушкой» неспроста — положение Ихун в их кругу было весьма особенным.
Её дядюшка Ли Тянью так и не обзавелся законной супругой, поэтому Ихун была его единственной близкой женщиной — она вела его хозяйство и заботилась о его повседневных нуждах. В любой другой семье женщина в её положении считалась бы лишь приметной служанкой, но Яоци знала: те, кто преданно следовал за домом вана Сянь, были иными.
В свое время госпожа Ли велела дочерям называть Ихун «тетушкой», но сестры слушались лишь для вида, никогда не произнося этого обращения вслух.
— Почему барышня здесь? — Ихун с легким недоумением перевела взгляд на Сяшэна.
— Мне нужно было расспросить Сяшэна о некоторых делах, вот я и велела привести его сюда. Тетушка Ихун, вы уже закончили беседу с матушкой? — с улыбкой спросила Яоци.
Ихун согласно кивнула:
— Я уже всё доложила и теперь возвращаюсь в город Юньян.
Яоци знала, что у гостьи много дел, и не стала её задерживать. Она лишь велела служанке поспешить к воротам, чтобы повозку дома Ли подали прямо к вторым воротам — так путникам не пришлось бы идти лишнее расстояние пешком.
Пока они ждали, Яоци перебросилась с Ихун еще парой слов. Вскоре показалась повозка. Ихун поклонилась, прощаясь, и поднялась внутрь. Сяшэн тоже отвесил поклон и последовал за ней.
Яоци подозвала Пинго и прошептала ей на ухо:
— Помнишь, я отдавала тебе на хранение банковские билеты? Они при тебе?
Она заранее вручила служанке билет на сто лянов серебра и немного мелких денег для непредвиденных нужд.
— Всё при мне, — так же тихо отозвалась Пинго.
— Ступай и передай билет на сто лянов тому человеку, Сяшэну, с которым я сейчас говорила. Скажи, что это деньги на путевые расходы и на покупку служанок для обучения. Если не хватит — пусть снова придет ко мне.
Пинго не задала ни единого вопроса и лишь молча кивнула, исполняя приказ. Яоци вновь отметила про себя, что из всех новых служанок Пинго нравилась ей больше всего. Она была немногословна, не отличалась великим умом, но была на редкость исполнительна и предана.
Вскоре Пинго вернулась.
— Барышня, он наотрез отказывался брать деньги, — нахмурилась девушка.
Едва Яоци собралась спросить, как же быть, Пинго добавила:
— Поэтому я всучила их ему силой.
Яоци обернулась к отъезжающей повозке. Сяшэн, сидевший на козлах, как раз сердито смотрел в спину Пинго, и на лице его читалось крайнее возмущение. Яоци не сдержала звонкого смеха.
Вернувшись во двор Пурпурных Глициний, Яоци была призвана к матери. Госпожа Ли, сияя от радости, произнесла:
— Только что Ихун подробно рассказала мне всё, что удалось узнать о доме Хань. Позже я велю нянюшке Чжоу передать эти знания Яохуа. Теперь наша Хуа-эр точно не пропадет в их доме.
Госпожа Ли не видела в семье Хань никакой угрозы и по-прежнему всем сердцем желала этого союза. Яоци промолчала — она понимала, что переубедить мать сейчас невозможно, и ей оставалось лишь готовить свой собственный план.
В ту ночь Яоци долго не могла сомкнуть глаз. Лишь после третьей стражи сон наконец сморил её. А на следующее утро пришла весть от привратника: прибыл Чжу Жомэй.
Юноша пришел, дабы выразить благодарность. Его матушке стало гораздо лучше; лекарь сказал, что через месяц ежедневные осмотры более не потребуются — достаточно будет лишь раз в месяц проводить иглоукалывание.
Чжу Жомэй помнил, что покинул рудники лишь по милости третьего господина Жэня. И хотя он фактически подписал кабальную грамоту, став собственностью семьи, отъезд был лишь временной уступкой ради спасения матери. Теперь, когда её состояние стабилизировалось, он считал своим долгом вернуться к работе на дом Жэнь. То, что ему уже вернули кабальную грамоту, он словно и не брал в расчет. Есть на свете люди, чей кодекс чести не зависит от внешних обстоятельств.
Выслушав Сянцинь, Яоци решила лично встретиться с Чжу Жомэем. Поскольку его жена, госпожа Юань, всегда связывалась с семьей через Сянцинь, весть и на этот раз прошла через неё.
Яоци вновь велела привести гостя в беседку Ижань. Перед уходом она распорядилась предупредить отца о своем визите.
Чжу Жомэй был одет в простой халат из грубого синего полотна. Он заметно осунулся с их последней встречи, но выглядел крепким и полным сил, а взгляд его был ясным.
— Ваш раб приветствует пятую барышню, — он издалека отвесил низкий поклон.
Яоци с улыбкой велела ему подняться:
— Слышала я, твоя матушка идет на поправку? Нужны ли вам какие-нибудь снадобья? Если чего-то не найти в лавках, скажи госпоже Юань, пусть передаст мне — я постараюсь помочь.
Чжу Жомэй был глубоко тронут:
— Премного благодарен барышне за заботу, в лекарствах мы нужды не имеем. Я пришел спросить вас и господина отца: в следующем месяце матушке станет совсем хорошо, осмотры станут редкими, и я смогу вернуться на рудники, дабы продолжить свой труд.
Добавить комментарий