С того дня, как они вернулись из храма Белого Дракона, небо оставалось безупречно чистым и безоблачным.
Однажды, когда утренние приветствия были окончены, старый господин Жэнь и его супруга велели сыновьям и невесткам остаться, а всех внуков и внучек отослали прочь.
Жэнь Яохуа, которая обычно завтракала в покоях старой госпожи, на этот раз вместе с Яоци вернулась в их родной двор Пурпурных Глициний.
— Любопытно, что дедушка с бабушкой решили обсудить с отцом и дядьями именно сегодня? — как бы между прочим заметила по пути Яохуа.
Яоци слегка склонила голову:
— О чем шла речь в прошлый раз, когда они так же оставляли всех старших?
— В конце прошлого года пришло письмо от двоюродного деда из столицы, — вспомнила Яохуа. — Тогда решали, открывать ли еще четыре угольных склада в окрестностях города.
— А в последнее время в семье затевались какие-нибудь крупные дела?
Яохуа задумалась:
— Позавчера бабушка обмолвилась старшей тетушке, что семья Хань раздобыла несколько знатных соляных колодцев и хочет пригласить наш дом Жэнь в долю.
— Семья Хань? — едва услышав это имя, Яоци нахмурилась. Ей всегда казалось, что в доме Хань есть нечто странное.
— Что не так с семьей Хань? — Яохуа вскинула брови, глядя на сестру.
Яоци покачала головой:
— Я лишь не ожидала, что они помышляют о соляных копях. Слышала, это дело приносит баснословную прибыль, но и под силу оно далеко не каждому.
— Именно поэтому семья Хань и ищет союза с нами, — беззаботно ответила Яохуа.
Яоци же пыталась вспомнить: случалось ли подобное в её прошлой жизни? То ли она забыла, то ли прежде её вовсе не занимали хозяйственные дела семьи, но в памяти не всплыло ни единого обрывка. Ей оставалось лишь оставить эти мысли.
Сестры ждали возвращения родителей к завтраку больше получаса. Наконец Жэнь Шиминь и госпожа Ли вошли в дом.
Яоци приметила: хотя отец оставался по обыкновению бесстрастен, на лице матушки сияла тихая радость, которая время от времени сменялась задумчивой складкой на лбу.
Когда семья закончила трапезу, Яоци, словно в праздной беседе, спросила:
— О каких же важных делах толковали сегодня дедушка с бабушкой?
Жэнь Шиминь неспешно прополоскал рот и равнодушно бросил:
— О соляных колодцах, которые дом Жэнь открывает вместе с семьей Хань.
Яоци взглянула на матушку и улыбнулась:
— Неужели только ради этого? Отчего же тогда и матушку, и тетушек оставили в покоях?
Госпожа Ли, видя, что дочь намерена докопаться до самой сути, притворно возмутилась:
— К чему тебе знать так много? Лучше бы за рукоделие села или училась у нянюшки Чжоу искусству управления домом и ведению счетов. Это и есть твоя главная обязанность. Особенно ты, Яохуа: в шитье ты еще более-менее преуспела, а вот в счетах тебе нужно поднатореть. С завтрашнего дня после завтрака будешь проводить по полчаса с нянюшкой Чжоу.
Сердце Яоци дрогнуло. «Неужели старые господа сегодня упомянули о помолвке Яохуа?»
Жэнь Шиминь уже собрался уходить. Пока госпожа Ли вполголоса давала наставления Яохуа, Яоци, коротко предупредив матушку, поспешила вслед за отцом.
Пройдя несколько шагов, Жэнь Шиминь заметил погоню и обернулся:
— Почему ты не слушаешь наставления матери? Зачем идешь за мной?
Яоци с лукавой улыбкой ускорила шаг и пристроилась по правую руку от него:
— Я пришла проводить папеньку к воротам.
Жэнь Шиминь не сдержал смешка и искоса глянул на дочь:
— Выкладывай, в чем дело. Отец спешит.
Яоци понизила голос:
— Неужели сегодня дедушка с бабушкой не сказали ничего, кроме как о соляных копях?
— Тебе-то что за забота? — отец вскинул брови.
Яоци заискивающе улыбнулась:
— Папенька, ну расскажите же! Иначе я весь день буду об этом думать, и всё у меня будет из рук валиться.
Жэнь Шиминь взглянул на неё и молча продолжил путь. Яоци придвинулась еще ближе и прошептала совсем тихо:
— Папенька… неужели дедушка и бабушка завели речь о замужестве третьей сестры?
От неожиданности Жэнь Шиминь поперхнулся и закашлялся. Яоци принялась заботливо похлопывать его по спине.
— Яо-яо, как у тебя только язык повернулся о таком спрашивать? — пожурил её отец. — Не девичье это дело.
— Я лишь подумала об этом, когда матушка велела сестре учиться управлять домом, — кротко ответила Яоци. — Папенька, так я права? Они говорили об этом?
Жэнь Шиминь, видя, что дочь не отстанет, пока не получит ответа, нехотя буркнул:
— Упомянули вскользь.
— Какая семья? — тут же выпалила Яоци.
Отец нахмурился, в его голосе проскользнуло недовольство:
— Яо-яо! Не спрашивай о том, о чем не положено.
Яоци покорно опустила голову, но продолжала идти следом за ним, словно привязанная.
Уже перед самыми внутренними воротами Жэнь Шиминь тяжело вздохнул и негромко произнес:
— Семья Хань.
Голос его был негромок, но эти два слова заставили Яоци замереть на месте, точно пораженную громом.
«Семья Хань? Снова они?»
Неужели даже в этой жизни ей не суждено избежать того кошмарного финала, что постиг её в прошлой?
Жэнь Шиминь, заметив, что дочь остановилась и застыла с отрешенным лицом, тоже замер и нахмурился:
— Что с тобой сегодня приключилось?
Жэнь Яоци поджала губы и внезапно выпалила:
— Третья сестра не может быть помолвлена с Хань Юньцянем!
Жэнь Шиминь оторопел, и морщинка на его лбу пролегла еще глубже. Он долго и пристально разглядывал дочь, словно пытаясь найти ответ в её чертах, и вдруг, кажется, что-то осознал.
Тяжело вздохнув, он с суровым видом произнес:
— Идем за мной в кабинет.
С этими словами Жэнь Шиминь развернулся и направился к западному крылу, где располагалась его библиотека. Яоци безмолвно последовала за ним.
Лишь когда они оказались в кабинете и за ними закрылась дверь, Жэнь Шиминь с крайне серьезным лицом спросил:
— Яо-яо, все эти расспросы о вещах, которые тебя не касаются… неужто они из-за Хань Юньцяня?
Яоци вскинула голову. По выражению лица отца она поняла: он впал в глубокое заблуждение. Однако, как она могла объясниться? Не могла же она сказать, что Хань Юньцянь разорвет помолвку с Яохуа прямо перед свадьбой, опозорив их род? Тому, что еще не случилось, никто не поверит. С какой стороны ни посмотри, Хань Юньцянь и его семья считались блестящей партией.
Яоци лишь крепче сжала губы и промолчала.
Жэнь Шиминь принял её молчание за молчаливое признание и снова горестно вздохнул:
— Яо-яо, ты еще слишком мала… Пусть дом Хань и предложил союз нашему роду, и твои дедушка с бабушкой, равно как и старший дядя, встретили это с радостью, но по возрасту они выбирают между Яохуа и Яоинь.
Яоци слушала затаив дыхание. Значит, выбор еще не сделан окончательно? Выбирают лишь между двумя сестрами?
В памяти всплыло, что старая госпожа прежде прочила Яохуа и Яоинь в невесты наследнику рода Цю. Теперь, когда появился дом Хань, вероятнее всего, одну отдадут Ханю, а вторую сделают невестой Цю Юня.
Видя, что дочь помрачнела, Жэнь Шиминь принялся неловко её утешать:
— Пусть Хань Юньцянь и кажется во всём безупречным, но разве ты сама не говорила, что за шахматной доской он ведет себя недостойно? К тому же… к тому же ты дважды обыграла его. Никакому мужчине не будет по нраву такое унижение!
Яоци, до этого лихорадочно соображавшая, как переубедить отца, от этих слов не знала, смеяться ей или плакать.
— Папенька! Вы совсем не о том думаете! Вовсе не в этом дело!
Жэнь Шиминь посмотрел на неё с явным недоверием. Разве не бывает в юности таких порывов? Он и сам когда-то мечтал найти красавицу, чей облик достоин был бы замереть на его свитках.
В те годы старая госпожа Жэнь всем сердцем желала его союза с дочерью своей тетки из рода Фан — девицей Фан Яхуэй. Жэнь Шиминь видел кузину несколько раз и находил её профиль вполне подходящим для кисти, но вот её нос — слишком широкий и массивный — портил всё впечатление, стоило ей повернуться лицом.
Тогда его терзала лишь одна печальная мысль: «Неужто мне всю жизнь придется рисовать её только в профиль?» Это было самым тяжким бременем его юности. Жэнь Шиминь полагал, что чувства его младшей дочери сейчас схожи с его тогдашними терзаниями.
Впрочем, третий господин Жэнь забыл, что, когда помолвка с домом Фан расстроилась, а отец сосватал ему дочь павшего вана Сянь, вопрос о «носе Фан Яхуэй» разрешился сам собой. И хотя облик госпожи Ли был безупречен и идеально подходил для портретов, Жэнь Шиминь к тому времени уже охладел к изображению людей. Он всем сердцем полюбил пейзажи «гор и вод», коим оставался верен и по сей день. Так что его «юношеские томления» были совсем иной природы, нежели те, что он приписывал дочери.
Видя, что отец погрузился в свои причудливые воспоминания, Яоци поспешила его прервать:
— Папенька, разве не говорят, что в игре отражается душа? Если Хань Юньцянь плох за доской, то и человеком он наверняка окажется негодным! Не стоит нам родниться с такой семьей!
Жэнь Шиминь очнулся от дум и покачал головой:
— На то воля твоих дедушки и бабушки. Я не в силах противиться.
Пусть на важные советы в доме Жэнь созывали всех взрослых мужчин, последнее слово всегда оставалось за старым господином Жэнем. Судьбы детей и их браки решались только им.
Яоци понимала это как никто другой. В прошлой жизни союз с домом Хань состоялся во многом потому, что сам род Жэнь стремился к этому, а Жэнь Шиминь лишь случайно оказался на той же стороне. Выбери он в мужья дочери какого-нибудь безродного ученого — семья никогда бы не дала согласия.
Яоци тяжело вздохнула.
Жэнь Шиминь еще немного поутешал дочь на свой лад, после чего отправился по делам. Когда Яоци покидала западное крыло, в её голове билась лишь одна мысль: «Как мне разорвать еще не заключенную помолвку Яохуа и Хань Юньцяня?»
Добавить комментарий