В первые годы основания нынешней династии вспыхнул великий мятеж.
Великий полководец Ся Вэймин, который когда-то вместе с императором-основателем Тай-цзу завоевывал империю Великая Чжоу, после смерти Тай-цзу повел стотысячную армию на столицу, намереваясь свергнуть взошедшего на престол императора Сяо и самому провозгласить себя Сыном Неба.
Ся Вэймин сражался с пятьюдесятью тысячами столичных стражей долгих полмесяца. В конце концов мятежники ворвались во дворец и предали мечу императора Сяо, который не пробыл на троне и ста дней. На следующий же день Ся Вэймин объявил Поднебесной об основании новой династии Ся.
К несчастью для него, Ся Вэймин был лишь грубым воякой: он умел завоевывать земли, но ничего не смыслил в тонкостях государственного управления. Новая династия не просуществовала и ста дней, как Ся Вэймин был таинственным образом отравлен прямо на драконьем ложе.
После его смерти представитель императорского рода Ли, Ли Минь, объединившись с несколькими молодыми военачальниками, устроил дворцовый переворот. Они убили двух сыновей Ся Вэймина и захватили контроль над императорским дворцом.
Поскольку прямая линия императора Тай-цзу была под корень вырезана кланом Ся, все чиновники единодушно выдвинули Ли Миня на престол. Он восстановил название государства — Великая Чжоу, и вошел в историю как император Гао-цзу.
И хотя правящий дом Ли всегда отказывался признавать само существование той стодневной династии Ся, тот факт, что их родовое гнездо было разорено, а храмы предков осквернены, оставался неоспоримым. Для императорского рода Ли эти события были позором, о котором невыносимо было вспоминать.
Люди в империи Чжоу так или иначе знали о захвате власти родом Ся, но поскольку семья Ли не терпела упоминаний об этом, многие детали были намеренно преданы забвению.
Оттого мало кто помнил, что тот день, когда Ся Вэймин поднял мятеж, пришелся как раз на начало девятого лунного месяца — время столичного праздника хризантем. В тот год боевые кони растоптали золотой ковер из цветов, оставив в водах реки Ицзян за городскими стенами лишь пронзительно-багровый след. Легенды гласили, что за те полмесяца вода в Ицзяне поднялась на шесть-семь чи — так много крови и мертвых тел пятидесяти тысяч столичных стражей приняла в себя река.
Жэнь Шиминь, создавая свою «Осеннюю хризантему», быть может, лишь запечатлел реку в лучах закатного солнца, оттого вода на холсте и стала багровой, и в его мыслях не было ни малейшего намека на мятеж клана Ся.
Но в прошлой жизни, после смерти Жэнь Шиминя, эта картина стала тем самым оружием в руках Цзэн Пу, с помощью которого он шантажировал семью Жэнь. Он заявил, что «мятежная картина» дома Жэнь доказывает их поддержку вана Яньбэя в его намерении последовать примеру Ся Вэймина и поднять восстание.
Жэнь Яоци всегда полагала, что эта картина — лишь выдумка Цзэн Пу, ибо среди работ отца она никогда её не видела.
Теперь же выяснилось, что Жэнь Шиминь действительно написал такое полотно. Просто он создал его во время поездки в столицу и на обратном пути в Яньбэй подарил Хань Юньцяню. Вот почему она не встречала её дома.
Но как эта картина в итоге попала в руки Цзэн Пу и превратилась в удавку для семьи Жэнь? И какую роль во всем этом сыграла семья Хань?
Погрузившись в эти мысли, Жэнь Яоци уставилась на Хань Ю блуждающим, невидящим взором.
Хань Ю под этим взглядом стало не по себе, она растерянно отступила на шаг.
Жэнь Яотин нахмурилась и заслонила собой подругу:
— Пятая сестра, что ты делаешь?
Жэнь Яохуа тоже удивилась и легонько подтолкнула сестру локтем.
Жэнь Яоци очнулась и, заметив испуганные и удивленные лица окружающих, через силу улыбнулась:
— Ничего, просто я вдруг вспомнила один сон. — С этими словами она вновь перевела взгляд на Хань Ю, стоящую за спиной Яотин, и, задержав его лишь на мгновение, мягко улыбнулась: — Прошу прощения, я задумалась о своем. Я тебя не напугала?
Хань Ю с облегчением выдохнула и улыбнулась в ответ:
— И правда напугала, я уж решила, что ляпнула что-то не то и обидела тебя. Хорошо, что это не так. А что за сон тебе вспомнился? Хочешь рассказать? Моя матушка говорит: если расскажешь дурной сон, он перестанет пугать.
Глядя в чистые, полные искреннего беспокойства глаза Хань Ю, Яоци почувствовала укол совести.
— Тот сон… Я стояла на вершине высокой скалы, вокруг не было ни души. Единственным путем вниз была крутая, уходящая в бездонную пропасть горная тропа, где один неверный шаг сулил верную гибель.
Этот сон не был выдумкой. В прошлой жизни, покинув дом Жэнь, она часто видела его. Как бы осторожно она ни спускалась по ступеням, им не было конца, и выхода тоже не было видно. Сон всегда обрывался одинаково: она срывалась в пропасть и в ужасе просыпалась.
Жэнь Яоюй лишь презрительно фыркнула:
— И что тут страшного? Я-то думала, там злые духи или свирепые твари!
Жэнь Яоци лишь слегка улыбнулась, не став спорить.
Дети всегда считают, что нет ничего страшнее злых духов и чудовищ. Им еще невдомек, что самое страшное в этом мире — это отчаяние и безысходность.
— Пусть мне такие сны и не снились, звучит жутковато, — добродушно утешила её Хань Ю.
— Поменьше забивай голову всяким вздором, вот и не будут сниться такие кошмары! — недовольно бросила Жэнь Яохуа.
Жэнь Яоци тихонько выдохнула и, изобразив на лице легкую улыбку, спросила:
— Ну ладно, куда направимся дальше?
Жэнь Яоюй тут же выкрикнула:
— Пойдем на улицу за храмом Гуань-ди! Говорят, там будут танцевать с длинным драконом и устроят фонарный лабиринт «Девяти изгибов Драконьих врат»!
Жэнь Яоци и Жэнь Яохуа было всё равно куда идти. Жэнь Яотин посмотрела на Хань Ю, и та с улыбкой кивнула:
— Давай! Я слышала, что в этом году в городке установят лабиринт «Девяти изгибов Драконьих врат». Говорят, чтобы выстроить этот фонарный лабиринт, требуется немало усилий, а план должен составлять знаток восьми триграмм багуа и боевых построений. Поэтому его возводят лишь раз в пять лет. Очень хочется взглянуть.
— Тогда идемте туда, — согласилась Яотин.
— Оставим повозки здесь и пойдем пешком? Тут ведь недалеко, да и людей вокруг столько — будет весело! — предложила Яоюй.
Едва прозвучали эти слова, как глаза Хань Ю тоже радостно вспыхнули. Ей крайне редко выпадал случай покинуть дом, не говоря уже о том, чтобы вот так открыто гулять по улицам с подругами. Глядя на юношей и девушек, что парочками и стайками бродили по ярмарке, она невольно проникалась к ним глубокой завистью. Но из-за своей природной робости она ни за что не осмелилась бы высказать подобное желание вслух.
Однако Жэнь Яотин, умевшая читать по лицам, немедля согласилась, а затем обернулась к Жэнь Яоци и Жэнь Яохуа:
— А что скажут третья и пятая сестры? Пойдете ли вы с нами?
Хоть вопрос и прозвучал учтиво, смысл его был ясен: согласятся сестры или нет, они уже твердо решили идти пешком.
Жэнь Яохуа окинула взглядом прохожих на улице; предложение тоже пришлось ей по душе, и она вопросительно посмотрела на сестру.
Жэнь Яоци всегда относилась к подобным мелочам равнодушно, поэтому лишь кивнула:
— Отчего бы и не пройтись. Только пусть нянюшки и служанки смотрят в оба и не отстают. Хоть в городке Байхэ и спокойно, но на улицах нынче яблоку негде упасть.
Жэнь Яоюй с радостным нетерпением перебила её:
— Чего тут попусту болтать! Да они ни за что не посмеют потерять нас из виду!
И вот барышни в окружении целой толпы нянюшек и служанок направились к улице, что пролегала позади храма Гуань-ди.
Жэнь Яотин и Хань Ю шли впереди рука об руку. Жэнь Яоюй в сопровождении своих слуг то и дело останавливалась у придорожных лотков; в порыве радостного возбуждения она накупила с десяток фонарей и велела прислуге нести их следом.
Жэнь Яоци и Жэнь Яохуа шли вместе.
— Третья сестра не желает купить фонарь? — спросила Яоци.
— Если тебе хочется — покупай. Мне они ни к чему. Куда я стану их вешать по возвращении? — Яохуа пришла сюда лишь посмотреть на гулянья, сами фонари её мало занимали.
Яоци спросила лишь для поддержания разговора. Все её мысли по-прежнему были поглощены той самой картиной. Во что бы то ни стало, нужно придумать, как вернуть её обратно.
Так они и шли в молчании, пока на подходе к задней улице не столкнулись с процессией, танцующей с длинным драконом. Толпа хлынула в их сторону, и сестрам пришлось остановиться в стороне, чтобы переждать и посмотреть на действо.
— Ой? А где седьмая сестра с остальными? — вдруг спросила Яохуа, вытягивая шею в попытках разглядеть их.
Яоци тоже огляделась по сторонам, но перед глазами колыхалось людское море — от трех барышень не осталось и следа.
— Должно быть, их оттеснили вперед, — неуверенно произнесла Яоци.
Яохуа снова попыталась их высмотреть, но впереди было слишком много народу, чтобы кого-то узнать.
— Да и бог с ними. Они наверняка пошли смотреть на лабиринт «Девяти изгибов Драконьих врат». Пойдем подождем их там.
Яоци согласно кивнула.
Сестры обошли шумную толпу и направились туда, где был установлен лабиринт.
Лабиринт «Девять изгибов Драконьих врат» раскинулся на ровной площадке позади храма Гуань-ди, занимая площадь около двух му. Его ледяные стены высотой в семь чи были отлиты из воды, а внутри скрывались триста шестьдесят фонарей. У лабиринта был лишь один вход и один выход. Если войти внутрь, не смысля в расстановке триграмм багуа, то, как ни крутись, в конце концов непременно выйдешь обратно через вход. В этом и крылось чудо лабиринта Драконьих врат.
Возведение подобного лабиринта требовало немалых трудов, времени и серебра.
Когда Яоци и Яохуа подошли ко входу, там уже собралась толпа зевак. Однако смельчаков, желающих войти, почти не находилось: все боялись заплутать и не найти выхода.
— До чего же красивый лабиринт! — восторженно щебетали служанки.
Озаренные мягким пламенем фонарей, ледяные стены сияли и переливались, словно горный хрусталь. Яохуа и Яоци тоже замерли, очарованные этим неземным великолепием.
— А разве это не молодой господин Хань? — указала куда-то вдаль Сянцинь.
— Ой? И третий молодой господин здесь? — запоздало добавила она.
Яоци подняла глаза и впрямь увидела Хань Юньцяня и Жэнь Ицзюня, беседующих поодаль от лабиринта. Немудрено, что Сянцинь сперва приметила лишь Хань Юньцяня: хоть он и был молод, его спокойная стать и выдающееся благородство привлекали взор. Тонкие черты лица и угрюмый вид Жэнь Ицзюня меркли на его фоне.
Яоци невольно нахмурилась. Разве Жэнь Ицзюнь не затаил обиду на Хань Юньцяня? Как же они оказались здесь вдвоем?
Немного поразмыслив, Яоци обратилась к сестре:
— Раз уж мы их встретили, надлежит подойти и поприветствовать.
Яохуа не стала возражать, и они направились к юношам.
Они подошли как раз в тот момент, когда Жэнь Ицзюнь говорил:
— Если ты сможешь выбраться оттуда за одну четверть стражи, тогда я поверю тебе. Ну как?
Хань Юньцянь уже собирался ответить, но, подняв взгляд, увидел приближающихся сестер.
— Яоци, и ты здесь? — Жэнь Ицзюнь в упор не замечал Яохуа, приветствуя лишь Яоци, причем весьма дружелюбно.
Яоци и Яохуа учтиво присели в поклоне, а Хань Юньцянь сложил руки на груди, отвечая на приветствие.
Яоци с улыбкой обратилась к Ицзюню:
— А я-то хотела позвать третьего брата вместе пойти на праздник, но услышала, что ты уже покинул поместье. Выходит, ты пришел с молодым господином Ханем?
Жэнь Ицзюнь закатил глаза:
— Да кто с ним приходил? Просто случайно столкнулись на дружеской пирушке. Я сказал, что хочу взглянуть на лабиринт «Девяти изгибов Драконьих врат», он тоже захотел, вот и пошли одной дорогой.
Добавить комментарий