Когда Жэнь Яоци прибыла в зал Цзюян, Сяо Цзинлинь еще не появилась. Супруга вана сидела в боковом покое, раздавая указания момо Синь. Подняв голову и заметив невестку, она приветливо поманила её рукой.
— Присядь пока. Как только Цзинлинь придет, мы позавтракаем, а потом все вместе отправимся в зал Чэндэ. Здесь, у меня, мы едим по-семейному, без всяких строгих церемоний, — с улыбкой произнесла она.
По обычаям дворца Яньбэй-вана, на утро второго дня после прибытия невесты также полагалось проводить обряд представления родственникам. Однако супруга вана устроила всё так, чтобы новобрачные сначала почтили духов предков, а уже затем в боковом покое зала Чэндэ совершили поклоны живым старшим членам семьи. Ожидалось, что на церемонии будут присутствовать и старая супруга вана, и великая супруга Юнь. Супруга вана велела молодым сперва прийти в зал Цзюян отчасти ради совместного завтрака, а отчасти из опасения, что после первой брачной ночи они могут проспать и опоздать в зал Чэндэ, дав тем самым повод недоброжелателям для придирок.
Обменявшись с Яоци парой слов, супруга вана вновь повернулась к момо Синь, наставляя её насчет предстоящих ритуалов в храме предков и церемонии поклона родне. Яоци сидела рядом и внимательно слушала, хотя все эти правила были ей уже давно и прекрасно известны.
Вскоре в зал вошли ван Яньбэя, Сяо Цзинси и Сяо Цзинлинь. Раскатистый, добродушный смех вана был слышен еще издали:
— …Так вот, как выдастся сегодня свободный часок, мы втроем, отец с детьми, скрестим клинки. Кто проиграет, тот целый месяц будет служить живой мишенью для стрельбы из лука, как вам такое?
— Я не буду соревноваться, — с каменным лицом отозвалась Сяо Цзинлинь.
Ван Яньбэя недовольно нахмурился:
— Ну что за дела, драгоценное моё яичко! Твой старик в свои-то годы не боится проиграть, а ты чего робеешь? Ни капли в тебе нет нашего боевого духа Сяо!
Жэнь Яоци как раз собиралась встать для приветствия, но, услышав, как грозный ван обратился к дочери, едва не поперхнулась и чуть не потеряла равновесие.
Супруга вана недовольно сдвинула брови:
— Мой господин! Прошу вас, следите за выражениями!
В других семьях девочкам давали ласковые домашние имена вроде «Нань-нань» (малышка) или «Ню-ню» (девочка). И только ван Яньбэя с нежной отцовской любовью величал свою дочь «драгоценным яичком». Подобной чести, к слову, не удостаивался даже Сяо Цзинси.
Супругу вана это страшно возмущало. Когда Цзинси был маленьким, ван тоже порывался наградить его каким-нибудь подобным прозвищем, но встретил решительный отпор со стороны жены. Однако Цзинлинь долгие годы провела с отцом на границе, куда власть матери не дотягивалась.
Ван Яньбэя громко расхохотался и вальяжно, широко расставив ноги, уселся на стул:
— Это всего лишь прозвище, какая разница? Это у тебя вечно то правила, то условности. Погляди-ка: дочь пошла в меня, а сын — в тебя, ц-ц-ц… — Помня о присутствии молодой невестки, ван всё же решил сохранить лицу сына и, махнув рукой, подытожил: — Ничего, зато в будущем все внуки будут в меня!
Услышав это, супруга вана жестом велела момо Синь и служанкам подавать на стол, а затем с полуулыбкой взглянула на мужа:
— Уж не хотите ли вы сказать, мой господин, что я дурно воспитала сына?
Ван Яньбэя ткнул в жену пальцем и обратился к детям:
— Вот, полюбуйтесь! Ваша матушка опять накручивает себя, да? Стоит мне слово обронить, как она из него вытянет целую философию с двойным дном, и как только не устает? Я человек прямой и грубый! Откуда у меня в животе столько извилин, чтобы она могла их разгадывать?
Сяо Цзинси и Сяо Цзинлинь, казалось, давно привыкли к подобным сценкам. С совершенно безучастным видом они заняли свои места. Цзинси сел рядом с Яоци.
Супруга вана лишь закатила глаза и не стала продолжать спор, чтобы не смешить невестку.
Стол накрыли в правом боковом покое зала Цзюян. За круглым столом из грушевого дерева средних размеров на почетных местах расположились ван и его супруга. Слева, по сторону вана, сели Жэнь Яоци и Сяо Цзинси, а справа, подле матери — Сяо Цзинлинь. Судя по рассадке, это был самый обычный семейный завтрак, да и поданые блюда мало чем отличались от тех, к которым Яоци привыкла в отчем доме — ничего чрезмерно вычурного.
Супруга вана пояснила невестке:
— Есть слишком изысканную пищу по утрам вредно для здоровья, лучше что-то простое, домашнее. Если тебе что-то особенно по вкусу, скажи момо Синь, она запишет, и впредь это будут подавать, когда ты придешь к нам на трапезу.
Ван согласно кивнул и усмехнулся:
— Истинная правда! А помнишь, как ты только вошла в этот дворец? Даже рот после еды полоскала настоем женьшеня! И где только нахваталась таких барских замашек!
Супруга вана сделала вид, будто пропустила реплику мужа мимо ушей, и ровно произнесла:
— Мой господин, можно приступать к трапезе.
Тогда глава семьи, ван Яньбэя, взял свои палочки, подцепил пучок хрустящей соломки из требухи и положил в тарелку жены:
— Угощайся, моя госпожа.
Выражение лица супруги вана чуть смягчилось, и в знак ответной любезности она переложила в пиалу мужа крошечную паровую булочку с кунжутом:
— Угощайтесь, мой господин.
Лишь после того как старшие приступили к еде, дети тоже взялись за палочки.
Сяо Цзинси положил в пиалу Яоци ложку нежного парового омлета «Восемь драгоценностей». Яоци на секунду задумалась и тоже положила ему ложку омлета. Сяо Цзинлинь же, с непроницаемым лицом опустив голову, чинно ела свою порцию.
Семейный завтрак прошел в удивительно мирной и гармоничной атмосфере.
Когда с едой было покончено и время подошло, ван Яньбэя и его супруга вместе с детьми и новой невесткой направились к залу Чэндэ.
Прибыв на место, они обнаружили, что великая супруга Юнь опередила их. Она стояла снаружи, повернувшись спиной к заднему главному залу, где хранились поминальные таблички, и не спешила входить внутрь.
Ван и его супруга подошли, чтобы поприветствовать великую супругу Юнь. Та обернулась, кивнула им и перевела взгляд на стоящих позади Яоци и остальных.
— До назначенного часа еще четверть, они тоже должны скоро быть. Пройдемте пока в боковой покой, — произнесла великая супруга Юнь.
Едва ее слова стихли, как во дворе показалась старая супруга вана, а следом за ней — семья второй ветви Сяо во главе с Сяо Хэном.
Как только взгляд старой супруги вана упал на великую супругу Юнь, её и без того недовольное лицо окончательно помрачнело. На лице же великой супруги Юнь по-прежнему не дрогнул ни один мускул.
Обе стороны обменялись сухими приветствиями.
Супруга вана обратилась к Яоци и Цзинси:
— Раз уж все в сборе, подготовьтесь и первыми ступайте в храм предков.
Сегодняшняя церемония была куда проще вчерашней.
Когда наступил благой час, ван Яньбэя первым вошел в святилище и возжег три курительные палочки. Следом за ним порог переступили Сяо Цзинси и Жэнь Яоци. В храме предков клана Сяо не существовало запрета на вход для женщин. Нравы в Яньбэе были свободными, и многие знатные семьи отказывались от этого патриархального пережитка. Главной жене дозволялось входить в святилище, хотя, разумеется, без веской причины или вне дней поминальных празднеств туда никто не наведывался.
Супруга вана тем временем сопроводила старую супругу вана и великую супругу Юнь в боковой покой.
После того как Яоци и Цзинси вслед за ваном вознесли фимиам духам пращуров клана Сяо, они тоже вернулись в боковой покой. Вслед за признанием предков следовало признание живых родичей.
Но стоило им переступить порог, как до их ушей донесся резкий голос старой супруги вана:
— По всем правилам, имя жены вносится в генеалогическое древо лишь после того, как она родит дитя — тогда их записывают вместе. К чему вносить ее имя так рано? В правилах ведения родословной такого нет!
Супруга вана ровным, благожелательным тоном возразила:
— Это правило записано в родовом уставе уже очень давно. В том, чтобы слегка изменить его, нет ничего предосудительного. Мы с ваном всё обсудили и решили внести её имя прямо сегодня, пользуясь случаем.
Старая супруга вана лишь холодно рассмеялась в ответ:
— Раз уж вы двое всё сами решили, к чему тогда вообще спрашивать моё мнение? Скажи я сейчас, что не согласна, — неужто кто-то станет меня слушать?
В этот момент в покой размашистым шагом вошёл ван Яньбэя. Опустившись на своё кресло, он повернулся к жене и с широкой улыбкой осведомился:
— О чём это вы тут так весело толкуете?
Присутствующие:
— …
Жэнь Яоци:
— …
«Отчего же эта фраза кажется мне столь до боли знакомой?» — мысленно изумилась Яоци.
Супруга вана бросила мимолётный взгляд на невестку и ответила мужу:
— Мы как раз беседовали о том, чтобы сегодня внести имя Яоци в генеалогическое древо.
Ван Яньбэя согласно закивал и раскатисто хохотнул:
— Так это же замечательное дело! Неудивительно, что вы все так радуетесь!
Сяо Цзиньюэ, сидевший поодаль и небрежно покачивавший веером, с усмешкой вставил:
— Дядюшка, вы недопоняли. Бабушка говорит, что по заветам предков имя невестки можно вписать в родословную книгу лишь после того, как она подарит клану дитя.
Услышав это, ван Яньбэя в недоумении захлопал глазами:
— Это ещё с каких пор у нас такое правило завели? Отчего же я и ведать не ведал? — С этими словами ван устремил испытующий взор на своего младшего брата Сяо Хэна.
Сяо Хэн, понизив голос, поспешил уклониться от прямого ответа:
— Дела рода я помню смутно… Кажется, нечто подобное действительно упоминалось. Впрочем, как справедливо заметила супруга вана, сие установление уходит корнями в глубокую древность и давно устарело.
От этого ответа проку было мало. Сяо Хэн в подобных обстоятельствах никогда бы не решился открыто перечить старшему брату, и лишь его сын вечно пользовался мнимой «детской непосредственностью».
Ван Яньбэя задумчиво потер подбородок, перевёл взгляд со старой супруги вана на безмолвную великую супругу Юнь и спросил:
— Стало быть, обе почтенные предводительницы рода полагают, что нам надлежит следовать этому древнему укладу?
Старая супруга вана отчеканила:
— Эти устои завещаны пращурами клана Сяо, и негоже менять их по первому капризу.
Она стояла на своём насмерть. Сегодня старая госпожа пребывала в прескверном расположении духа, и ей решительно всё кололо глаза. А причиной тому послужил вчерашний день: когда во время пышного свадебного торжества Сяо Цзинси знатные дома Яньбэя подносили дары, несколько знатных матрон преподнесли великой супруге Юнь куда более весомые подношения, нежели ей самой. От этой обиды старая супруга вана не сомкнула глаз всю ночь. А едва рассвело, ей пришлось тащиться на церемонию представления невестки. Ей, признаться, вообще не хотелось являться сюда, но не приди она — разве это не облегчило бы жизнь этой «дружной семейке», позволив им без помех ворковать друг с другом?
Добавить комментарий