Губы наложницы Фан беззвучно шевелились, палочки в дрожащих руках не держались, и в конце концов она с бессилием отложила их в сторону.
— Господин ведь не вправду собирается выдать Яоин замуж в семью Хэ, верно? — с мольбой посмотрела она на пришедшего, отчаянно желая услышать утвердительный ответ, но лицо посланника оставалось ледяным и безучастным.
Наложница Фан, ни к кому не обращаясь, забормотала:
— Жэнь Яохуа вышла за главу клана Лэй, Жэнь Яоци вошла во дворец Яньбэй-вана… Как их родную сестру могут отдать за такого человека? Господин ни за что не согласится, он не позволит!
Мужчина лишь окинул наложницу равнодушным взглядом и, не проронив ни слова, развернулся и вышел. В его обязанности входило лишь доносить до этой женщины вести из внешнего мира, всё остальное его не касалось.
Наложница Фан с лихорадочным блеском в глазах продолжала тихо твердить пустоте:
— Всё не так… Так не должно быть… У моих детей счастливая судьба… Лучше, чем у кого бы то ни было…
Слова всё лились, а по её впалым щекам покатились слёзы, которых сама она, казалось, даже не замечала.
На следующий день, едва забрезжил рассвет, служанки уже разбудили Жэнь Яоци. Момо, прибывшие из дворца Яньбэй-вана, во главе вереницы прислужниц, несущих подносы и всевозможные ларцы, гуськом потянулись в её западный флигель.
Девичьи покои Яоци были весьма просторными, но когда туда набилось больше двух десятков человек, стало тесновато.
Момо и служанки, все как одна сияя улыбками, дружно поклонились невесте, пожелав ей безграничного счастья, а затем принялись за дело. Они помогали Яоци омыться, переодеться, причесаться и нанести румяна. Благодаря строгой дворцовой выучке, несмотря на толчею, всё происходило слаженно, без суеты и шума.
Благовонный отвар для омовения был составлен по особому рецепту: аромат его был тонким, изящным и ничуть не удушливым. Омовение невесты в день свадьбы было не просто омовением тела, а священным обрядом очищения от скверны, изгнания злых духов и мольбы о здравии.
Погода выдалась на редкость ясной. Если в прошлые дни небо хмурилось, то сегодня солнце сияло ослепительно ярко, что считалось исключительно добрым предзнаменованием. Но за эти добрые знаки Яоци пришлось поплатиться изрядными мучениями: её свадебный наряд, состоящий из множества слоев, был невероятно тяжелым и сложным.
Свадебное одеяние Яоци было багряно-жёлтого цвета и состояло из восьми слоёв. И хотя каждая шелковая ткань в отдельности не казалась плотной, облачившись во всё разом, невеста почувствовала сильную духоту. Но таковы были устои, завещанные предками. Раз уж надевать подобное суждено лишь раз в жизни, Яоци была готова потерпеть.
Дворцовые момо и служанки трудились с величайшим тщанием, осторожно разглаживая малейшую складочку. На одно лишь омовение и облачение ушло добрых два часа.
Почтенную «момо Всеобъемлющего Счастья», приглашенную расчесать волосы невесте, Яоци не знала. Это была женщина преклонных лет, о которой говорили, что жизнь её полна благодати, а сыновья и дочери здоровы. Тихо сидя перед туалетным столиком и слушая, как момо с каждым взмахом гребня нараспев читает благопожелания, Яоци вдруг ощутила легкое оцепенение. Кажется, лишь в этот миг она до конца осознала, что вот-вот станет женой.
В прошлой жизни, в юные годы, Жэнь Яоци тоже смутно грезила о будущем муже. Как и любая девушка, она не могла не гадать, каким он будет, полюбит ли её. Но судьба жестоко посмеялась над ней. Покинув Яньбэй, она навсегда отсекла от себя мысли о замужестве, и даже те робкие девичьи мечты бесследно истаяли в памяти.
В этой жизни Яоци поначалу стремилась лишь к одному — отсечь когти, тянущиеся к её близким, и изменить их страшную участь. Она и помыслить не могла, что на этом пути встретит Сяо Цзинси.
И сейчас она невольно попыталась вспомнить: был ли тот призрачный юноша из её давних грез хоть каплю похож на второго молодого господина Сяо? Думала она долго, но ответа так и не нашла.
«Должно быть, всё же похож», — решила Яоци. Такой мужчина, как Сяо Цзинси, не будь он скован выдуманной хворью и не скрывайся в тени, несомненно, стал бы тайной грезой для большинства дев Поднебесной.
Пока мысли её витали вдалеке, Яоци вдруг ощутила тяжесть. Три-четыре служанки хлопотали вокруг, водружая ей на голову венец. Украшенный переливчатыми перьями зимородка венец «Двойное счастье с тремя фениксами» возвышался на добрых шесть-семь цуней. Хоть внутри он и был полым для легкости, обилие жемчуга и самоцветов давило на макушку немилосердно.
Заметив, как Яоци чуть повела головой, момо, поправлявшая венец, мягко рассмеялась:
— Барышне непривычно? Ничего, поносите — и свыкнетесь. Впредь по большим праздникам и во время подношений духам предков вам всегда придется облачаться в эти одежды и носить корону. В свое время, только войдя во дворец, супруга вана тоже жаловалась на тяжесть, а потом привыкла.
Яоци ответила ей вежливой улыбкой и выпрямила спину.
Когда все приготовления наконец завершились, половина светового дня уже миновала.
До прибытия свадебного кортежа оставалось ещё немного времени, и служанка Пинго тайком пронесла в комнату пиалу с кашей из ласточкиных гнезд и две тарелочки со сладостями.
Яоци и впрямь проголодалась. Она помнила, что Яохуа перед выездом тоже перекусывала. Но, опасаясь строгих дворцовых правил и смущаясь множества устремленных на неё глаз, Яоци велела Пинго поставить поднос и не притронулась к еде.
Главная момо-распорядительница из дворца, заметив это, с понимающей улыбкой произнесла:
— Мы подождем во внешних покоях, а попозже вернемся и поправим вам румяна на губах. — И добавила: — До благого часа ещё есть время, поешьте немного, иначе вам будет очень тяжело.
С этими словами распорядительница увела за собой всю вереницу прислужниц.
Пинго снова придвинула госпоже пиалу с кашей. Яоци взяла её, аккуратно съела мелкими глотками, затем отведала пару пирожных. Ощутив пищу в желудке, она сразу почувствовала себя намного лучше.
Дождавшись, пока госпожа закончит трапезу, Пинго с младшей служанкой поднесли ей чай для полоскания рта и маленькую плевательницу.
Глядя на спокойную и рассудительную служанку, Яоци лукаво улыбнулась:
— Семья Юань, небось, уже извелась от нетерпения?
Пинго залилась краской и пробормотала:
— Вовсе нет… — Бросив взгляд на госпожу, она поспешно добавила: — Я хочу всегда быть рядом и прислуживать барышне. Если… если я выйду замуж, то не смогу больше быть вашей личной служанкой и стоять так близко.
Её предельно серьезный вид рассмешил Яоци. Покачав головой, она ответила:
— Так не пойдет. Тетушка Юань меня возненавидит. Их семья и так прождала тебя несколько лет.
Изначально Яоци хотела сыграть свадьбу Пинго и Юань Даюна до своего отбытия во дворец, чтобы сделать семью Юань своими приданными слугами. Однако род Юань числился среди крепостных главного дома Жэнь, с которым ветвь Яоци давно порвала связи. Чтобы вызволить этих людей из-под власти клана Жэнь, Яоци пришлось приложить немало скрытых усилий, потому-то свадьба преданной служанки и была отложена на время после её собственного замужества.
Люди из рода Юань, разумеется, были согласны следовать за ней хоть на край света. И хотя тётушка Юань уже очень давно спала и видела Пинго своей невесткой, раз уж они прождали столько лет, лишние несколько месяцев ничего не решали. В конце концов, эта девица от них теперь никуда не сбежит.
Однако, стоило Пинго услышать слова Жэнь Яоци, как лицо её заметно помрачнело.
Яоци с улыбкой взглянула на неё:
— Вот выйдешь замуж — и сможешь заправлять делами во всём моём дворе. Разве это не значит, что ты по-прежнему будешь прислуживать при мне?
Только тогда Пинго вновь повеселела.
Почтенная момо Сюй, которая прежде ведала внутренними покоями Яоци, не так давно покинула поместье: её сын тяжело занемог, и она уехала ухаживать за ним. Яоци щедро одарила её серебром, чтобы та могла безбедно лечить дитя.
В своё время Яоци оставила момо Сюй подле себя лишь для того, чтобы выведать её истинные намерения. Позже, когда выяснилось, что старая служанка в прошлом вовсе не желала зла Жэнь Яохуа, Яоци сменила гнев на милость, однако на сердце у неё всё равно оставался неприятный осадок.
После отъезда момо Сюй Яоци не стала искать ей замену среди пожилых приданных служанок. Она рассудила, что во дворах Сяо Цзинси наверняка давно есть свои проверенные управляющие, так что в будущем дела устроятся сами собой.
Что же до покоев, то внутреннее убранство и ведение счетов она намеревалась поручить Пинго, а надзор за младшими служанками — Саньшэнь. Обеих девиц она на протяжении нескольких лет усердно воспитывала и учила всему сама, оттого и привыкла полагаться на них безоговорочно. Служанки Лэшань и Лэшуй были ещё совсем юны, выдавать их замуж в ближайшие годы никто не собирался, так что они вполне могли побыть при ней личными горничными.
Помимо этих четырёх старших служанок, в приданое Яоци входили ещё четыре: Чуньянь, Чуньлань, Цюлянь и Цюсянь. Всех их нянька Чжоу отобрала с особым тщанием и выучила по всем правилам. Им было от силы по одиннадцать-двенадцать лет. Кормилица намеренно выбрала смышлёных девочек столь нежного возраста: их было легче обучить под себя, к тому же они должны были сменить старших девок, когда те одна за другой выйдут замуж. Так Жэнь Яоци не рисковала со временем остаться без преданных рук.
Яоци была вполне довольна этими четырьмя малышками и планировала поручить старшим служанкам хорошенько натаскать их, чтобы в будущем они стали надёжной опорой.
Сяо Цзинси прибыл в поместье Жэнь в час шэнь. Говорили, что это благословенное время церемониймейстеры княжеского двора высчитали с особой точностью, сверив «восемь иероглифов» рождения обоих новобрачных.
Ещё до того, как Сяо Цзинси переступил порог, в усадьбе Жэнь загремели праздничные орудия. Несколько момо почтительно вышли вперёд, дабы сопроводить Жэнь Яоци к родителям для предсвадебного поклона. По обычаю, невесте следовало испросить благословения и у духов предков, однако третьего господина Жэня изгнали из клана, и в этом доме не было фамильного алтаря с поминальными табличками. Оттого прямо посреди двора установили курильницу со знаками Неба и Земли, где Яоци вознесла молитвы всем божествам и духам.
Когда пришёл черёд бить челом отцу и матери, госпожа Ли не сдержала слёз. Обе её дочери теперь покидали родное гнездо, и сердце матери сжималось от тоски. Третий господин, глядя на дочь в роскошных подвенечных шелках, тоже ощутил острую неохоту отпускать её. По правде говоря, он бы с радостью оставил Яоци при себе ещё на пару лет. Ведь с её уходом в доме больше не останется души, способной вместе с ним тонко ценить изящество древних свитков и каллиграфии.
Приняв прощальные поклоны, Яоци проводили обратно в покои — дожидаться, пока Сяо Цзинси заберёт её. Но устои дворца Яньбэй-вана отличались от общепринятых: невесту не должен был выносить на спине родной брат. От самого порога её комнат до свадебного паланкина у ворот был расстелен ковёр из ярко-алого войлока, по которому новобрачным надлежало пройти рука об руку.
Сяо Цзинси сегодня тоже был облачён в церемониальные багряно-жёлтые одежды. Пожалуй, он впервые предстал пред людскими очами в столь ярком наряде, ведь обычно его парадные одежды шились исключительно из чёрного шелка.
Стоило второму молодому господину сделать шаг, как он, без малейшего удивления, приковал к себе взоры всех без исключения присутствующих.
Каков юнец! Столь статен и красив,
Что дева жизнь готова погубить,
Себя до гроба одному ему вручив.
Добавить комментарий