Поэтому, увидев присланный наставником Пэем цинь, Жэнь Яоци опешила, пожалуй, даже сильнее, чем при виде девяти громадных повозок от дворца Хэчжун-вана. В этой жизни она виделась с господином Пэем от силы три-четыре раза, и они едва ли перекинулись парой фраз. Она и помыслить не могла, что Пэй Чжиянь преподнесет ей столь ценный дар.
Окружающие не ведали, но Яоци прекрасно знала, какое значение этот цинь имел для Пэй Чжияня и его покойной супруги. В то же время её сердце сжалось от глубокого умиления: на обратной стороне этого непримечательного, даже простого с виду инструмента госпожа Пэй когда-то собственноручно вырезала строки: «Связав волосы, стали мы мужем и женой, и в любви своей друг в друге не усомнимся». Не найти было лучшего способа выразить те светлые пожелания, что господин Пэй адресовал ей и Сяо Цзинси. Получить столь искреннее благословение от самого Пэй Чжияня — о таком Жэнь Яоци в этой жизни не смела и мечтать.
Дни текли один за другим, и незаметно наступил девятый месяц.
За три дня до бракосочетания Сяо Цзинси отправился в родовую усыпальницу клана Сяо. В храме предков надлежало провести череду ритуалов, дабы доложить духам пращуров о грядущем вступлении в брак и испросить их защиты.
Однако даже этот путь не обошёлся без тревог: на обратной дороге в Юньян Сяо Цзинси подвергся нападению неведомых убийц. Все они оказались мастерами боевых искусств высочайшего толка, и каждый их удар таил в себе смертельную угрозу — их целью было лишить второго молодого господина жизни. Благо, Сяо Цзинси всегда отличался осторожностью: помимо стражи на виду, Сяо Хуа тайно вёл за ним немало искусных бойцов. В итоге Цзинси благополучно, отделавшись лишь лёгким испугом, вернулся в город.
Узнав о случившемся, Жэнь Яоци едва не лишилась чувств от страха, но тут же с облегчением выдохнула. Вот только теперь о встречах с женихом не могло быть и речи: дворцовые церемониймейстеры прислали в дом Жэнь добрых пять-шесть строгих момо, которые денно и нощно следовали за невестой как тени. Яоци не могла даже передать тайную весточку, чтобы справиться о самочувствии Цзинси.
За день до торжества семья Жэнь начала отправлять приданое во дворец Яньбэй-вана.
В этот день на улицах яблоку негде было упасть от желающих поглазеть на зрелище. Чайные, винные дома и харчевни по обе стороны улицы Чжэнъян забились до отказа — каждый норовил занять место с лучшим обзором. Даже те, кто в своё время пропустил прибытие даров от вана Хэчжуна, на сей раз явились без опозданий.
И это роскошное действо никого не разочаровало.
Даже если не брать в расчёт приданое от самого дома Жэнь и подношения многочисленных родственников, одних лишь даров от дворца Хэчжун-вана с лихвой хватило бы, чтобы повергнуть горожан в трепет. В Яньбэе ещё ни одна семья не выдавала дочь замуж с таким небывалым размахом. Даже когда старая супруга вана выдавала замуж свою единственную дочь, Сяо Вэй, торжество не отличалось столь ослепительным великолепием.
Глядя на это богатство, люди начинали понимать: брак барышни Жэнь с домом Сяо вовсе не был попыткой незнатной девицы «вскарабкаться по ветвям повыше». По крайней мере, во всём Яньбэе не сыскалось бы другого благородного дома, способного обставить проводы невесты с такой пышностью. Некоторых диковин из приданого вана Хэчжуна обычным богачам было бы не сыскать ни за какие деньги. В этот миг никто уже не вспоминал, что Яоци родом из скромной ветви семьи Жэнь из городка Байхэ; в глазах толпы она была внучкой Хэчжун-вана, законной дочерью цзюньчжу, вступающей в брак.
Когда нескончаемая процессия с приданым достигла дворца, ван Яньбэя, как и подобает обычаю, устроил щедрый пир для сопровождающих. Застилать брачное ложе и расставлять сундуки поручили специально обученным людям, а семья Жэнь оставила во дворце лишь двух служанок Яоци для присмотра.
По негласным правилам, эту последнюю ночь перед свадьбой невесте полагалось провести в кругу сестёр. Жэнь Яохуа уже была замужем и к тому же не оправилась после родов. Родня из главного дома вызвалась прислать Жэнь Яоин и Жэнь Яоинь, дабы те скрасили Яоци ожидание, но невеста ответила твёрдым отказом. В такой миг ей меньше всего нужны были лишние треволнения — от некоторых людей стоило держаться подальше.
Помолвка Жэнь Яоинь ещё не состоялась, а вот день свадьбы Жэнь Яоин уже был назначен на март следующего года. Третий господин Жэнь, потерпев неудачу в попытках воспротивиться этому браку, и вовсе умыл руки. Он и прежде не отличался отцовским рвением, а теперь предпочёл просто закрыть на дочь глаза — с глаз долой, из сердца вон.
Но иных людей, как ни старайся, не обойдёшь.
В тот вечер, едва распорядители от дома Жэнь и дворца Яньбэй-вана в последний раз сверили все детали завтрашнего торжества, в ворота усадьбы постучали. Это была Жэнь Яоин, давно не появлявшаяся в Юньяне.
Привратники, люди няньки Чжоу, были строго-настрого проинструктированы. Завидев Яоин, они сделали вид, будто в глаза её не видывали, и наотрез отказались пускать внутрь. Жэнь Яоин, не стерпев обиды, тут же подняла плач прямо у ворот.
В доме, помимо родни, находилось немало дворцовых чинов и момо, присланных из Яньбэй-вана для подготовки к церемонии. Заслышав вопли, привратники смекнули: дело пахнет скверно. Оскандалиться можно когда угодно, но только не сегодня и не завтра.
Они спешно метнулись внутрь и доложили обо всём няньке Чжоу.
Кормилица, вернувшаяся из поместья Лэй пару дней назад специально ради свадьбы Яоци, от такой новости едва не разразилась бранью. Явиться слёзы лить в такой день — сущая примета к несчастью! И всё же, каким бы ни был внутрисемейный раздор, выносить сор из избы на потеху дворцовым слугам было нельзя — это ударило бы по чести самой Яоци.
Доложив госпоже Ли, нянька Чжоу велела впустить незваную гостью. Но ни о каком появлении на людях не могло быть и речи: Яоин тут же препроводили на задний двор и заперли в комнате, приставив четырёх дюжих старух для надзора. А её служанок и вовсе оставили за порогом — откуда пришли, туда пусть и возвращаются. Яоин ещё могла позволить себе закатить истерику, но посмели бы на это её девки?
Оставив девицу под замком, нянька Чжоу всё ещё не чувствовала покоя. Она хладнокровно добавила в еду Жэнь Яоин такую дозу успокоительного снадобья, что ею можно было свалить быка. Дождавшись, пока девица провалится в глубокий сон, кормилица наказала старухам не отходить от неё ни на шаг. Об этом визите она даже не стала докладывать Жэнь Шиминю: не ровён час, дрогнет отцовское сердце, пожелает он повидать дочь, и та непременно найдет способ устроить новую каверзу.
Нянька Чжоу, хоть и не была злодейкой, никогда не отличалась излишней мягкотелостью. Иначе как бы ей удалось столько лет хранить покой госпожи Ли в змеином гнезде семьи Жэнь? Подсыпая порошок, она не испытывала ни малейших угрызений совести, и её совершенно не волновало, скажется ли на здоровье Яоин снотворное, рассчитанное на трое суток беспробудного сна. Это не входило в её заботы. Не будь обстоятельства столь щекотливыми, нянька Чжоу могла бы действовать куда безжалостнее.
Для таких людей, как нянька Чжоу, коих с малых лет растили и обучали с единственной целью — всю жизнь без остатка делить со своими господами их тяготы и заботы, понятия «хороший» или «плохой» целиком и полностью зависели от того, кем являлся их покровитель. Будь госпожа Ли женщиной жестокосердной и искушённой в коварстве, на совести кормилицы Чжоу наверняка лежала бы уже не одна загубленная жизнь.
Сама Жэнь Яоин и помыслить не могла о подобном исходе. Ей без труда удалось вернуться в отчий дом, однако она не успела повидать ни отца Жэнь Шиминя, ни госпожу Ли — её попросту усыпили снадобьем, а всех приведённых ею людей бесцеремонно выставили за порог.
Теперь, какие бы помыслы ни привели Жэнь Яоин обратно, исполнить задуманное ей было не под силу.
Нянька Чжоу всё же сочла нужным поведать Жэнь Яоци о внезапном возвращении сестры. Выслушав её, Яоци лишь безучастно кивнула, полностью перепоручив это дело заботам кормилицы. Сейчас у неё не было ни времени, ни желания размениваться на Жэнь Яоин и ей подобных.
Уже завтра ей предстояло покинуть эти стены, и отныне этот дом станет для неё лишь домом родителей. Жэнь Яоци за две свои жизни выходила замуж лишь единожды, и, по правде говоря, было бы ложью утверждать, будто она не испытывала ни капли робости и волнения — в конце концов, она оставалась обычной девушкой.
Поздним вечером госпожа Ли принесла в её покои изящный ларец. Едва взглянув на него, Яоци сразу поняла, что сокрыто внутри — она уже видела этот ларец перед замужеством Жэнь Яохуа. Ей было ведомо, что в таких ларцах традиционно хранятся свитки с весенними картинками, указующими тайны брачного ложа.
Хотя госпожа Ли исполняла этот материнский долг уже во второй раз, объясняя суть подношения, она всё равно смущалась, путалась в словах и говорила туманно. В конце концов она лишь наказала Яоци хорошенько изучить содержимое этой ночью и поспешно ушла.
Когда матушка скрылась за дверью, Яоци, слегка раскрасневшись, приоткрыла крышку. Однако, развернув свиток с весенними картинами, она на мгновение замерла в изумлении: эти рисунки показались ей на редкость знакомыми.
Она достала свиток и принялась неторопливо перелистывать его. Внутри, как и полагалось, были запечатлены полуобнажённые мужские и женские фигуры, слившиеся в любовном соитии. Но Яоци тут же признала эту вещь: сей свиток происходил из личной коллекции Жэнь Шиминя, которую тот бережно хранил в своём кабинете. В отличие от тех пошлых и кричащих лубков, что продавались в лавках на городских окраинах, манера письма здесь была утончённой, целомудренной и преисполненной подлинного изящества — свиток принадлежал кисти известного мастера и являлся одной из любимейших ценностей третьего господина.
В далёком детстве Яоци уже случалось нечаянно наткнуться на эту вещь в отцовских покоях, хоть тогда она ещё ничего не смыслила в подобных делах. Она и подумать не могла, что этот свиток станет частью её приданого — отец, оказывается, проявил невиданную щедрость.
С той же чинной серьёзностью, с какой она прежде изучала трактаты, заданные ей мастером Пэй Чжиянем, Яоци внимательно просмотрела свиток от начала до конца. За всё это время, если не считать лёгкого румянца на щеках, она не испытала ни малейшего смущения или неловкости.
Однако, когда она вернулась в постель и задула свечи, сон упорно не шёл к ней. В мыслях то и дело против воли всплывали недавние образы, вот только лица двоих на картинках то и дело сменялись её собственным лицом и обликом…
От этих мыслей Жэнь Яоци бросило в жар от неизбывной стыдливости.
Этой ночью сон бежал от многих.
И одной из тех, кто проводил часы в беспросветном бдении, была наложница Фан, которую по-прежнему тайно содержали под замком в уединённой усадьбе.
Её держали в строгой неволе, однако едой и питьём не обделяли. В этот день человек, доставивший ей ужин, перед уходом безучастно обронил, что завтра состоится пышное бракосочетание Жэнь Яоци и Сяо Цзинси. Он со всей беспристрастностью и дотошностью перечислил наложнице, какими богатствами осыпал невесту дворец Хэчжун-вана и насколько грандиозным обещало быть торжество.
После долгих месяцев заточения наложница Фан растеряла былой лоск и очарование. Волосы её иссохли и пожелтели, под глазами залегли темные отечные тени, а лоб и уголки глаз прорезали глубокие преждевременные морщины. Она оставалась жива, но жизнь эта мало чем отличалась от пытки.
Сяо Цзинси не давал приказов истязать её плоть — наложницу Фан до полусмерти терзали демоны её собственной души, запертой в тисках несбывшихся амбиций. Нельзя было не признать, что второй молодой господин Сяо в совершенстве владел искусством сокрушать человеческие сердца изнутри.
Добавить комментарий