В сравнении с тем, какой жалкой и растерянной выглядела Янь Ниншуан, Сяо Цзинъюэ держался куда более невозмутимо. Он поднялся, неспешно оправил края своего одеяния и с явным неудовольствием проворчал:
— Кто дозволил вам войти?
Женский голос, дрожащий от гнева и потрясения, выкрикнул:
— Третий брат… Ты… Что ты здесь вытворяешь?!
Сяо Цзинъюэ вскинул бровь и окинул взглядом незваных гостей, заполонивших оранжерею.
Впереди стояли возмущенная Сяо Цзинъюань и лишившаяся дара речи Чжао Инцю. За ними теснились служанки и почтенные матушки. Одна из них была из личного штата старой ванфэй, а две другие выглядели совсем чужими — их наряды были столь дороги и изысканны, что сразу выдавали в них присланных из столицы.
Увидев открывшуюся картину, эти две матушки замерли в немом шоке. Придя в себя, они бросились к Янь Ниншуан и поспешили поднять её с земли.
— Барышня Янь! Вы… Вы не ранены?
— О небо, как же это вышло?
Ворот платья Янь Ниншуан был разорван нечестивой рукой Сяо Цзинъюэ, и под взглядами стольких свидетелей её положение было по истине плачевным. Девушку захлестнула такая волна стыда и ярости, что будь у неё под рукой кинжал, она, не колеблясь, вонзила бы его в грудь обидчика.
Чжао Инцю, заметив бедственное положение подруги, поспешно перехватила у своей служанки накидку, в два шага приблизилась к Янь Ниншуан и набросила её на плечи несчастной, скрывая растерзанные одежды.
Лишь тогда столичные матушки обрушили свой гнев на виновника:
— Третий молодой господин Сяо! Как ваша семья смеет так поступать? Барышня Янь прибыла в Яньбэй по указу вдовствующей императрицы! Она — её внучатая племянница, драгоценная жемчужина в короне главы рода Янь! Как вы… как вы посмели столь гнусно обесчестить её?! Вы… вы перешли все границы!
Матушка от старой ванфэй поспешила вставить:
— Быть может, здесь кроется недоразумение? Третий молодой господин?
— Какое еще недоразумение?! — вскричала одна из столичных. — Мы все своими глазами видели, как этот господин из рода Сяо обижал нашу барышню! Вы обязаны дать нам ответ!
Матушка из Шоуаньского дворца уже горько раскаялась, что согласилась сопровождать дам в этой прогулке по саду. Она с надеждой взглянула на Сяо Цзинъюэ, моля его хоть о каком-то оправдании, хотя понимала: сейчас любые слова будут бессильны.
Цзинъюэ, чье удовольствие было прервано столь грубо, ощущал лишь нарастающее раздражение.
— Какой еще ответ? — огрызнулся он. — Она пошла за мной по своей воле. Я не тащил её сюда силой!
Янь Ниншуан вскричала в ярости:
— Ты обманул меня!..
Но Сяо Цзинъюэ перебил её с издевательской усмешкой:
— Обманул? И в чем же? Зачем ты пошла за мной в это глухое место? Неужто я приставил нож к твоему горлу?
Янь Ниншуан задохнулась от возмущения. Она не могла сказать правду — что шла сюда ради встречи с Сяо Цзинси, а иных оправданий у неё не было.
Цзинъюэ криво усмехнулся:
— Своим служанкам ты сама вольна отдавать приказы. Разве не ты велела им не входить внутрь? — Он перевел взгляд на столичных матушек и рассмеялся: — Какой ответ вам нужен? Написать признание, что мы с барышней Янь питаем друг к другу нежные чувства? Что ж, я напишу! В конце концов, я просто возьму её в жены.
Все присутствующие замерли, пораженные такой наглостью.
Сяо Цзинъюань поспешно вставила:
— Третий брат, ты ведь уже помолвлен. Был указ самой вдовствующей императрицы о твоем браке!
Не дожидаясь ответа брата, Янь Ниншуан закричала, срываясь на хрип:
— Кто пойдет за тебя?! С чего ты взял, что ты достоин меня?!
Лицо Сяо Цзинъюэ, до того хранившее праздное выражение, внезапно похолодало. Он прищурился и вкрадчиво произнес:
— Разве есть кто-то достойнее? К тому же, после того, что между нами произошло на глазах у всех, за кого еще ты сможешь выйти замуж?
Эти слова ударили Янь Ниншуан сильнее громового разряда. Она не хотела думать о последствиях, но теперь правда предстала перед ней во всей своей наготе: её позор засвидетельствован в самом сердце резиденции Яньбэй-вана. Весть об этом неизбежно достигнет ушей Сяо Цзинси. Как она теперь посмеет взглянуть ему в глаза?
Две матушки, присланные императорским двором, обменялись взглядами.
— Нам нужно видеть старую ванфэй и нынешнюю ванфэй, — произнесла одна.
— Третий молодой господин Сяо, не вам решать, на ком вы женитесь, а на ком нет! — добавила вторая.
Сяо Цзинъюэ не стал спорить, лишь безразлично дернул углом рта, словно ему было всё равно.
Пока матушки собирались идти с докладом к старшим госпожам, Сяо Цзинъюань велела слугам немедленно позвать её мать, госпожу Су. Что бы ни решили делать с Сяо Цзинъюэ, его семья не должна была оставаться в неведении.
Чжао Инцю проводила обезумевшую от горя Янь Ниншуан в её покои. Всю дорогу та не проронила ни слова; лицо её было белее снега, а во взгляде читалась глубокая болезнь.
Лишь когда они остались наедине в комнате, Янь Ниншуан вдруг спросила глухим, надтреснутым голосом:
— Как они узнали? Почему они пришли именно туда?
Янь Ниншуан имела в виду Сяо Цзинъюань и матушек, присланных вдовствующей императрицей. То, что там же оказались люди старой ванфэй, было слишком уж разительным совпадением. Сяо Цзинъюань прежде не водила с ними знакомства, а те две матушки и вовсе не жили в резиденции, расположившись вместе с прочими гостьями в загородной усадьбе.
Инцю пояснила:
— Те почтенные матушки прибыли, дабы дать нам последние наставления перед отъездом, ведь через считанные дни мы возвращаемся в столицу. Когда я шла обратно, то столкнулась с ними — люди старой ванфэй как раз провожали их к выходу. Прослышав, что ты в саду, одна из них обмолвилась, что скоро нам в путь, а она так и не успела толком осмотреть красоты резиденции Яньбэй-вана. Вот она и упросила проводить нас туда. А молодую госпожу Сяо мы встретили уже по дороге.
Неужто и впрямь лишь случайность?
Янь Ниншуан не желала думать о том, как теперь смотреть в глаза Сяо Цзинси, а потому всю дорогу размышляла о странностях случившегося. Прежде всего — их встреча с Третьим молодым господином в павильоне Тинъюань. За всё то время, что она провела в резиденции, ей ни разу не доводилось столкнуться с Сяо Цзинъюэ. Почему же это произошло именно сейчас?
И почему именно сегодня служанка заметила пятно на платье Чжао Инцю, заставив ту повернуть назад?
Когда дело не касалось Сяо Цзинси, старшая барышня Янь была далеко не глупа.
Инцю, заметив тень сомнения на лице подруги, внезапно, словно запоздало осознав неладное, воскликнула:
— Ниншуан, неужто ты подозреваешь меня? Мы дружны столько лет, я тебе почти как сестра! Какую выгоду я могла бы извлечь, причинив тебе вред? — К концу речи Инцю едва не разрыдалась от обиды. — К тому же мне сегодня и впрямь нездоровилось. Помнишь, ты сама видела меня в таком состоянии в доме Чжао? Сосчитай дни, разве я лгу?
Янь Ниншуан припомнила: у Чжао Инцю действительно бывали те дни, когда она мучилась от болей, бледнея до синевы. К тому же у Инцю не было явных причин желать ей зла — она всегда была мягкой, покладистой и избегала раздоров.
Ниншуан пребывала в смятении; её терзали мысли о том, какие слухи поползут по округе. Сейчас, вернувшись в свои покои, она больше всего боялась того, о чем договорятся те матушки со старшими хозяйками дома Сяо. Разумеется, в таком растерзанном виде она не могла предстать перед старой ванфэй и супругой вана, посему матушки велели ей сперва привести себя в порядок.
Чжао Инцю, чье лицо еще хранило следы обиды, принялась утешать подругу:
— Свидетелей было немного, быть может, дело удастся замять. В конце концов, через несколько дней ты уже покинешь Яньбэй.
Слова эти не принесли Янь Ниншуан облегчения. Любой исход казался ей проклятием. Она лишь исступленно гадала: почему, почему в той оранжерее оказался именно Сяо Цзинъюэ?!
О том, как матушки взывали к справедливости, Янь Ниншуан так и не узнала — её не вызывали для очных ставок. Однако на следующее утро обе посланницы двора прибыли в резиденцию, дабы забрать Ниншуан и Чжао Инцю обратно в загородную усадьбу.
Янь Ниншуан не хотела уезжать. Она желала оставаться в стенах резиденции, как можно ближе к Сяо Цзинси.
Но матушки были непреклонны.
— Барышня, оставаться в этом доме для вас более не подобает.
— Истинно так, барышня Янь. Великим трудом удалось сдержать толки, чтобы позор не выплеснулся за порог. Если случится еще что-нибудь, как нам быть?
Ниншуан вскинула голову:
— Выходит, слухи не разошлись?
— Никак нет, барышня, будьте спокойны! — поспешила заверить матушка. — Резиденция Яньбэй-вана признала свою вину. Вчера вечером ванфэй отдала строжайший приказ: всякому, кто посмеет обмолвиться о случившемся, не сносить головы. Мы уже отправили весть вдовствующей императрице. Будьте уверены, по возвращении её величество заступится за вас!
— Вы… доложили об этом в столицу? — внезапно спросила Янь Ниншуан.
Матушки переглянулись и с заискивающей улыбкой ответили:
— Барышня, мы служим при дворе. Дело это чрезвычайной важности, мы не смели утаить правду.
Ниншуан закрыла глаза и замолчала.
Тем временем слуги уже уложили её вещи. Не успев даже попрощаться со старой ванфэй и хозяйкой дома, Янь Ниншуан под конвоем матушек покинула резиденцию вана.
Матушки, опасаясь гнева барышни, не стали говорить ей о том, что после её ухода Сяо Цзинъюэ во всеуслышание перед старой ванфэй и ванфэй заявил о своем намерении взять Янь Ниншуан в жены.
Стоило Ниншуан уехать, как праздные толки и впрямь утихли, словно того позорного дня вовсе не было.
Мгновение ока — и настал день отбытия гостей в столицу. За исключением шести девиц, оставшихся ждать свадьбы, и Пэй Чжияня, у которого были свои дела в Яньбэе, все прочие собирались в путь. О происшествии между Сяо Цзинъюэ и Янь Ниншуан более никто не поминал.
Так Янь Ниншуан покинула пределы Яньбэя. Всё прошло на диво гладко, без новых интриг и «ядовитых когтей».
И как раз в тот миг, когда все решили, что партия окончена, в дом Сяо внезапно прибыл новый императорский указ.
Добавить комментарий